Обиваю от налипшего снега ботинки. Снимаю рукавички и прячу их в карманах шубы. Господи, боже мой… Я могла бы здесь жить. Честное слово, прямо в холле подъезда. Спать на диванчике, который выглядит гораздо удобней, чем скрипящее при каждом движении раскладное кресло.

Роскошь сочится буквально с каждой люстры, с каждого светильника. Отскакивает от глянцевой плитки на полу, в которой вижу свое взболтанное отражение, – настолько он чистый. Стерильный.

Подняв лицо, разглядываю потолок в подъезде как выползшая из леса.

Если продать все эти люстры, можно было бы расплатиться с адвокатом.

Миша сказал, что они живут на двенадцатом этаже, я оказываюсь на нем, моргнуть не успев.

На площадке, как в люксовой гостинице, – множество дверей, но я четко следую указателю-табличке и нужную квартиру нахожу в два счета.

Мнусь под дверью, занеся руку к дверному звонку.

Потом осматриваю себя, поправляю шубу, снимаю розовую шапку.

Я волнуюсь, и мои ладони влажные. У меня был опыт репетиторства на дому, но отец моего ученика не был моим бывшим мужчиной. И думая о том, что сейчас увижу Мишу, я чувствую спицу в позвоночнике, не дающую легкости моей спине.

Набрав в легкие воздуха, выжимаю звонок.

Мне открывают через пару секунд. Это Миша, и при виде его мое сердце подскакивает, ведь на нем темно-зеленая футболка и серые спортивные штаны. Он выглядит…  Он выглядит как мужчина, а не отец ребенка, к которому я пришла в качестве няни.

Я замечаю красивые мужские руки, испещренные тугими венами и покрытые золотистыми волосками, тень легкой небритости, выступившей к вечеру на лице, по-домашнему взъерошенные более длинные русые волосы на макушке, широкую грудную клетку, обтянутую футболкой, и… Мои щеки вспыхивают, а глаза судорожно взлетают выше, когда добираюсь взглядом до очертания проглядывающей выпуклости в паху. И кто эти трикотажные штаны только придумал?!

– Добрый вечер. Проходите, – произносит Михаил ровно, когда как я начинаю усиленно потеть под шубой.

– Здравствуйте. Спасибо, – опустив глаза в пол, вхожу в прихожую, залитую ярким светом. Она просторная – всё, что удается разобрать моему поплывшему мозгу, потому что он сконцентрирован на совсем другой информации, которую ему передают глаза. Я смотрю на босые стопы Миши. Он босиком, и это почему-то кажется чем-то интимным на грани пристойности.

Отрываю взгляд и начинаю метаться в поисках того, на что можно было бы приткнуть сумку.

– Давайте подержу, – предлагает Миша, словно читая мои мысли, в которых секундой ранее я нашла в его стопах нечто будоражащее.

– Спасибо, – вручаю ему сумку и начинаю расстегивать деревянными пальцами шубу, которая спустя пару секунд тоже оказывается в мужских руках.

Расшнуровав ботинки, выпрямляюсь, и когда поднимаю лицо, замечаю Мишин взгляд на своих волосах. Быстрый, молниеносный, но я успеваю его заметить, как и на мгновение поднятый вверх уголок губ.

Тянусь за шубой и сумкой.

– Я уберу, – сообщает Михаил, вернув мне сумку. Шубу отправляет в шкаф.

Я нервничаю. Даже дышу через раз. Стараюсь не крутить головой по сторонам, чтобы не выглядеть дикаркой, но мне страшно любопытно.

Наши взгляды встречаются. На мгновение, потому что свой я сразу отвожу, а Мишин сползает с моего лица по шее и изучает свитер в желто-черную полоску, юбку и колготки. Они черные в желтый горох.

– А где Слава?

– Он сейчас выйдет, – отвечает хозяин квартиры.

– Хорошо, – киваю. – Можно… помыть руки? – интересуюсь смущенно.

– Ванная в вашем распоряжении. Направо… – Миша кивает за плечо.

Поблагодарив, опускаю глаза, глядя себе под ноги, и иду в указанном направлении.

Не сразу нахожу выключатель. Потому что его нет, свет зажигается автоматически, когда вхожу. Закрываю за собой дверь и позволяю себе выдохнуть, плечам упасть, а спице в позвоночнике стать гибкой проволокой.

Ванная тоже просторная. Настолько, что смогла бы составить конкуренцию нашей с мамой квартире. Скольжу взглядом по стенам, подмечая детали – на раковине стаканчик с двумя зубными щетками, на крышке переполненной корзины для белья поверх навалена еще гора скомканной, не вывернутой одежды, хотя кафель и сантехника ослепляют своей чистотой. Около душевой лужа… На крючке два белых банных полотенца. Ничего уютного. Исключительно по-мужски, а я бы на пол у душевой постелила бы разноцветный коврик, а полотенца были бы у меня яркими и мягкими, как облака.

Подхожу к раковине. Уперевшись глазами в зеркало, запинаюсь об отражение. Бросаю сумку на пол рядом с собой и стремглав открываю кран. Смачиваю ладони и пытаюсь пригладить наэлектризованные торчащие во все стороны волосы. Меня будто грозой шибануло. Ужас! Я что, в таком виде перед Мишей предстала? Поэтому он так выразительно на мои волосы смотрел? Позор!

Сердце со стыдом частит. Щеки краснеют.

Привожу себя в более-менее оптимальный вид, мою руки.

Выхожу из ванной и буквально славливаю кратковременный инфаркт. Стоя у противоположной стены, на меня смотрит Слава. Из-под сдвинутых к центру лба бровей.

– Привет, – произношу, натянуто улыбаясь. Сердце обещает выпрыгнуть из груди – я нас настолько испугалась.

– Здравствуйте, – бормочет он. – Моя комната там, – подняв руку, он указывает на дверь в конце коридора.

– Здорово, – выдавливаю из себя.

Судя по всему, Мише действительно удалось договориться с сыном. Меня хотя бы не игнорируют и со мной даже поздоровались.

Иду за Вячеславом. В прихожей Миши уже нет. Вероятно, с этого момента началась моя работа, хоть я и думала, что для начала мы все же пообщаемся втроем, обсудим кое-какие моменты.

Ну раз так. Что ж…

Комната Славы погружена в полумрак. На рабочем столе горит лампа – и это единственное освещение, не считая горящего экрана ноутбука. На нем включена какая-то игра, кажется, Роблокс. Я хоть и не специалист, но, работая с детьми, пусть даже в основном дошкольного возраста, хочешь-не хочешь, а начнешь разбираться в современной игровой индустрии.

Делаю пару шагов внутрь и останавливаюсь, продолжая изучать рабочий стол. Рядом с ноутом валяются большие наушники, еще стоит тарелка с недоеденным горячим бутербродом и лежит раскрытая пачка чипсов… Никаких учебников или хотя бы тетрадки с ручкой не наблюдается.

– Слава, я включу свет? – спрашиваю у затылка Славы, который демонстративно снова сел за игру и нацепил на голову наушники.

Ответом мне служит тишина. Ясно.

На ощупь шарю рукой по стене и нахожу выключатель. Через секунду комнату заливает электрическим желтым.

– А у тебя хорошо, – я вру, озираясь.

На самом деле мне не нравится. Это не комната ребенка, а скорее больничная палата. Все белое и бежевое, напрочь лишенное ярких акцентов. Игрушек не видно. Узкая кровать с матрасом была когда-то застелена скомканным сейчас серым тонким пледом, на котором замечаю книгу – «Приключения Тома Сойера». Интересно…

Рядом с кроватью большой белый шкаф-купе с одной зеркальной дверью, у окна длинный письменный стол, который, похоже, используется только как компьютерный. И в общем-то всё. Ни турника, ни постеров, ни веселых деталей, которые так любят дети. Даже пол человека, проживающего здесь, невозможно угадать. В углу валяется раскрытый рюкзак, там же прямо на полу небрежно брошена форма.

– Слав, мы же собрались заниматься, – вздохнув, напоминаю ему, подходя к столу и опуская сумку на пол.

Молчит, уставившись в монитор.

– А где мне сесть? – интересуюсь громко, не сдаваясь.

Скашивает на меня взгляд.

– Стулья есть на кухне, – отвечает через губу.

– Принесешь?

Медлит, но потом все-таки нехотя встает и плетется из комнаты.

Прихватив с письменного стола грязную посуду, иду вслед за ним. Мало ли, стул тяжелый и надо помочь. С виду сын Миши совсем воробушек. Комплекцией точно не в него.

– Что тебе задали? С чего начнем? – стараюсь звучать как можно бодрее и дружелюбней.

– Не знаю…– бурчит себе под нос Слава.

– Не знаешь с чего начнем?

– Не знаю, что задали, – уточняет.

– Ну вы же начинали делать на продленке… или нет?

– Я нет, – отрезает Слава.

– Почему?

Молчит.

Растираю лоб, чувствуя, как начинает болеть голова от этого постоянного тихого саботажа.

– В дневнике должно быть, – говорю вслух.

– У нас нет дневников.

– А электронные?

– У меня нет. У папы, – отправляет меня к отцу, и все это с таким видом, будто каждое слово ему дается с трудом.

 Я стараюсь не поддаваться ощущению, что ворочаю булыжники, а не говорю с маленьким ребенком. Стараюсь! Но с каждой секундой не делать этого всё тяжелее и тяжелее.

– Ладно, схожу к папе, – вздыхаю вслух.

– Его спальня там, – кивает Слава в нужном направлении и подхватывает стул у кухонного стола.

Завороженно смотрю на закрытую дверь в глубине темного коридора.

Значит, спальня…

«Ну я же по делу, да?» – убеждаю себя.

Вытираю вмиг повлажневшие ладони о юбку и направляюсь к комнате. Сначала стучу. Ответа нет. Прислушиваюсь. Звуков по ту сторону дверного полотна тоже нет. Стучу громче. Тишина.

Боже, ну почему все так неловко и с постоянными мелкими препятствиями?!

Набрав в легкие воздуха, нажимаю на ручку и заглядываю внутрь.

Миша лежит на огромной кровати в полутемной комнате. На его бедрах открытый ноут, на голове такие же большие как у Славы наушники, а босые пятки смотрят прямо на меня. Он такой домашний в этот момент, что я краснею, чувствуя себя чуть ли не подглядывающей за работодателем извращенкой.

– Извините… – приходится повысить голос, одновременно снова постучав по двери.

 Михаил, наконец, отрывает от монитора взгляд и вонзает его в меня. В его глазах плещется удивление, и оно далеко не приятное.

Я виновато улыбаюсь.

Миша демонстративно отодвигает один наушник и вопросительно выгибает бровь.

– Нужен доступ к дневнику Славы, – сглотнув сухость во рту, поясняю свое вторжение.

– Да, нужен, – кивает Михаил, соглашаясь со мной, – я говорил вам об этом.

– Так дайте мне его.

– У меня нет, – просто отвечает Миша, смотря на меня как на тугоумную.

– И… где мне его взять? – я непроизвольно заливаюсь краской, и правда начиная чувствовать себя глупо. Оттого, как он смотрит на меня и каким тоном разговаривает.

– Вы меня об этом спрашиваете? Афина Робертовна, я уверен, что вы сможете что-то придумать, если постараетесь, – равнодушно пожимает плечами Миша, а в глазах бегущей строкой пестрит его истинное мнение по поводу моих умственных способностей.

Я стою словно оплеванная. Щеки болезненно вспыхивают, обида сдавливает солнечное сплетение. Так ты у нас газлайтер, да, мой нафантазированный «идеал» Михаил? А он еще и кивает на дверь за моей спиной, словно добивая.

– Извините, мне надо работать, – холодно произносит.

Вот же… чурбан!

– Хорошо, больше не побеспокою, – отрезаю я немного грубее, чем может позволить себе нанятый сотрудник, но плевать! Он все равно уже в наушниках меня не слышит, а мне хоть какое-то удовлетворение. И оно становится еще полнее, когда громко хлопаю дверью, уходя.

Пока иду обратно в Славкину комнату и проклинаю на все лады надменную грубость Михаила, пишу крестной, чтобы уточнить домашнее задание. Через пару секунд мне прилетает несколько скринов из электронного дневника и подробными пояснениями. Отлично.

Завтра музыка, физкультура и два урока окружающего мира. То есть задано всего-ничего – сделать доклад по двум птицам из представленных категорий и всё. Поднимаю глаза вверх, благодаря ангела-хранителя за удачу хотя бы в этом!

В детской наблюдаю всю ту же картину. Славка в огромных наушниках пялится в монитор, на котором мелькают пиксельные персонажи, и старательно делает вид, что меня вообще не существует.

Стул, который он притащил из кухни, стоит брошенным посреди комнаты.

Беру его и приставляю рядом к столу.

Сажусь.