Земли Огнебога раскинулись передо мной бескрайней, уродливо-прекрасной картиной. Небо здесь оказалось тяжёлым, багрово-чёрным, без солнца и звёзд. Тёмные тучи подсвечивались снизу, будто их что-то постоянно жгло. Земля под ногами потрескалась, а в редких разломах переливалось жидкое, алое пламя, словно кровь в открытых ранах земли. Дальше вздымались зубчатые силуэты гор, и с их вершин непрерывно стекали медленные огненные реки, разливаясь по равнине сияющими озёрами. Воздух дрожал от жара, искажая очертания скал. Всюду стоял гул – низкий, неровный, как дыхание спящего великана, перемежаемый треском лопающейся породы и далёкими, похожими на вздохи, всплесками лавы.

– Позови его, – сказал Велигор, стоило мне появиться.

– Что? – не расслышала я, всё ещё борясь с непривычными и, что уж скрывать, неприятными ощущениями.

– Твой огонёк. Он от мороза бежал, потому что ему было холодно. А здесь… – воин повёл головой, имея в виду окружающую местность, – …ему тепло. Зови. Он вернётся.

Я закрыла глаза, отгородившись на миг от давящего жара. Вспомнила, как этот крошечный огонёк трепетал у меня на ладони, доверчивый и тёплый, словно последнее дыхание уходящего за горизонт солнца. Как он вёл меня сквозь метель, а я ругалась, что не успеваю. Представила его блуждающим где-то в этих огненных пустошах, одиноким и испуганным, таким же, какой была я сама.

– Вернись, – прошептала я, и голос дрогнул от неподдельной, внезапной жалости к этой потерянной частичке. – Я здесь. Я жду.

Сначала ничего не происходило. Потом – где-то далеко в жарком мареве мелькнула крошечная, знакомая искорка. Ещё миг – и она рванулась к нам, оставляя в насыщенном жаром воздухе тончайший, дрожащий золотой след. Наконец, огонёк подлетел совсем близко и закрутился вокруг моей кисти, а потом опустился на ладонь. Едва ощутимый, но безошибочно родной, замер.

– А теперь пусть покажет пропажу, – скомандовал воин, и мой огонёк подчинился.

Он рванулся вперёд, повинуясь неведомому зову, и мы пошли за ним, ступая по почерневшему, оплавившемуся, но пока ещё твёрдому камню.

С каждым шагом мне становилось хуже. Жар не просто обжигал – он высасывал жизнь. Дыхание сделалось коротким и прерывистым, перед глазами плыли багровые круги. Ноги превратились в непослушные ходули. Я чувствовала, как моя внутренняя холодная сила, моя суть, таяла, как снежок, на этой проклятой жаровне. Мир начал расплываться, краски – сливаться в одно сплошное огненное марево.

Я споткнулась и едва не упала на выжженную землю, но сильные руки снова подхватили. Как в лесу. Спорить я не стала. В этом прикосновении не было ничего раздражающего – лишь спасительная крепость.

– Что с тобой? – голос прозвучал прямо над ухом, и в нём впервые пробилась тревога.

– Запрет… – прошептала я, уткнувшись лбом в грубую ткань тулупа, которая и здесь оставалась странно прохладной. – Я думала, это чтобы Огнебог не напал, но… кажется, он защищал и нас. Порождению Зимы… здесь быть нельзя. Моя сила угасает. Я… я, похоже, не дойду. Если сможешь, найди и верни…

– Глупости, – отрезал Велигор, но не грубо, а с какой-то странной сосредоточенностью. Он продолжал идти, неся меня, будто я ничего не весила. – Ты неправильно силу используешь.

– Что? – я разлепила веки и возмущённо уставилась на спутника. Меня дед учил, не какому-то вояке переучивать!

– Ты всегда тянула её снаружи. Из снега, из мороза, из воздуха. А здесь этого нет. Значит, надо брать изнутри. Ты – и есть холод. Зима не вокруг тебя, а в тебе. Вспомни его. Самый лютый мороз, который ты чувствовала. Самую тихую, звёздную ночь. Не призывай его – стань им.

Хотя я готова была сопротивляться чужой науке, слова упали в мой разум, как горячие угли в сугроб, прожигая насквозь. И заставили подчиниться. Я перестала бороться с жаром, перестала пытаться вдохнуть несуществующую здесь свежесть. Я зажмурилась и ушла внутрь себя. Туда, где хранилась память о бездонной синеве зимнего звёздного неба. О морозе, сковывающем дыхание. О скрипе снега под ногами и треске промёрзших деревьев. О тишине такой полной, что слышно, как звенит воздух. О бескрайнем, сверкающем под луной ледяном поле, где я была маленькой, но целой.

И я стала им. Не призывала холод – я вспомнила, что я и есть холод.

Сначала это было похоже на тонкую, хрустальную плёнку на коже. Потом – на глоток живительной ледяной воды. Боль и слабость отступили, сменившись странной, ясной бодростью. На моих ресницах проявился иней. Дыхание сорвалось из губ лёгким облачком пара, тут же растворившимся в раскалённом воздухе. Я открыла глаза. Мир всё так же пылал вокруг, но больше не убивал.

– Поставь, – сказала твёрдо. – Я могу идти.

Велигор внимательно посмотрел на иней в белых прядях, и что-то похожее на одобрение мелькнуло в жёлтых глазах. Он осторожно опустил меня на ноги.

Дальше мы шли уже иначе. Мой огонёк вился впереди, а я… я училась быть собой в этом пекле. Когда на тропу, шипя и потрескивая, выползло нечто, напоминающее саламандру из жидкого камня и пламени, я не отпрянула. Я выдохнула. Струя ледяного воздуха, сконцентрированная и острая, как игла, ударила твари в пасть. Раздалось резкое шипение, словно раскалённый металл опустили в воду, и существо с писком отползло, оставив на камне дымящийся след.

Воин лишь хмыкнул:

– Недурно.

Потом на нас напали летучие тени – сгустки дыма с угольными сердцами и когтями из искр. Они носились, осыпая нас сверху огнём. Я сжала руки в кулаки, представляя вокруг невидимый полог тишины и стужи. Воздух заколебался, и на него, как на стекло, легли узоры – призрачные морозные папоротники. Искры гасли, долетев до этой стены, а тени, врезаясь в неё, растворялись с болезненным шипением.

Велигор же сражался с тем, что не боялось холода – с неповоротливыми каменными людьми из спёкшейся лавы. Топор описывал короткие, точные дуги, бил по слабым точкам, по суставам из потрескавшейся породы, и монстры рассыпались на груды дымящегося булыжника прежде, чем успевали причинить вред. Воин двигался в этом хаосе с грацией и спокойствием существа, для которого такой жар – родная стихия. От этого осознания в груди защемило, но думать было некогда.

Наконец, перед нами появился замок, словно выросший из тёмной скалы. Замок Огнебога. Мрачный, угловатый, высеченный из багровой и чёрной породы, он пылал изнутри алым светом, и его шпили упирались в дымное небо. Мой путеводный огонёк рванулся было к огромным вратам… Но вдруг остановился. Завис, затрепетал. И полетел в сторону – к неприметному, тёмному разлому, завешанному тяжёлыми, дымящимися занавесями, похожими на струящуюся каменную ткань. Юркнул в узкую щель.

Мы замерли.

– Вот и логово вора, – пробормотала я, и сердце забилось чаще.

Велигор подошёл к разлому, махнул рукой, развеивая дым.

– Ну что ж, – сказал он, и голос слился с рокотом огненных земель. – Посмотрим, что он прячет в своей потаённой кладовой.

До поворота Колеса года оставалось совсем мало времени. Ждать было некогда. Переглянувшись, мы ступили в широкий коридор, высеченный в скале. Стены его были неровными и шершавыми, и от них веяло сыростью и прохладой, непривычной для этих мест. Я шла рядом с Велигором, и во внезапной тишине, нарушаемой лишь нашими шагами, закружились предательские мысли.

«Широкий, – мелькнуло в голове с нелепой досадой. – Жаль, что не узкий. А то можно было бы… вытянуть вперёд руку и почувствовать надёжное плечо…»

Я тут же прикрыла веки. Что со мной? Велигор – союзник, воин, опора. И только. Сейчас не время для роняющих достоинство дум. Надо искать пропавшее мгновение. Только его.

Чтобы заглушить внутреннее смятение, я принялась рассматривать коридор. Он вёл под уклон, в недра чёрной скалы. И с каждым шагом по стенам разливалось тусклое, багровое свечение. Словно спящие угли, разбуженные нашим приближением, проступали из самой породы, вырисовывая на каменных боках причудливые, тревожные узоры: спирали, похожие на языки пламени, переплетённые корни, страшные лики. Свет нарастал, из багрового становясь алым, затем золотисто-жёлтым. Воздух снова потеплел и запах полынью и сухими травами.

Коридор вывел в просторную пещеру, и тогда зажглись факелы. Раздался резкий, хлопающий звук, будто лопался сам воздух, и из железных колец, вбитых в стены, вырвались столбы ровного, почти не мерцающего пламени. Они осветили огромное пустое пространство.

В центре на грубом камне, обтёсанном в подобие стола, что-то сияло.

Льдинка!

Маленькая, не больше моего кулака, идеально прозрачная. В сердцевине её клубился и переливался весь свет далёких звёзд, тонко звенел зов надежды и мерцала вся нерастраченная нежность уходящего года. Льдинка не таяла в этом пекле. Наоборот – от неё во все стороны разбегались тончайшие, дрожащие нити холода, искажая горячий воздух, и сам камень под ней был покрыт инеем. Это было сжатое время, семя будущего, живая, хрупкая и невероятно мощная драгоценность.

– Последнее мгновение, – выдохнула я.

Сердце рванулось вперёд, опережая разум. Вся осторожность, всё ожидание неприятностей растворились в ликующем, ослепительном узнавании. Я бросилась к камню, протянув руки.

Пальцы коснулись сокровища, и свет озарил моё лицо. Слёзы полились снова, на этот раз от нестерпимого облегчения. Льдинка не была холодной. Она была… тёплой. Той самой теплотой, что таится под снегом у спящих корней, теплотой обещания весны. Она мягко легла мне в ладонь.

Я повернулась к Велигору, который стоял всё так же неподвижно, залитый светом факелов. В груди билась такая острая и яркая благодарность, что перехватило дыхание.

– Велигор! Мы нашли! Мы… – короткий, счастливый смех вырвался из груди. – Я не знаю, как благодарить. Ты спас не только меня. Ты спас…

Он прервал меня. Резким взмахом руки, не терпящим неповиновения.

– Теперь, – произнёс воин, и в его голосе не нашлось ни следа участия. Он прозвучал ровно и властно. – Теперь ты отдашь мою пропажу.

Я замерла. Ум отказывался понимать. «Мою пропажу»? О чём это?

И тогда Велигор изменился.

Это не было превращением. Скорее, сбрасыванием маски. Его тёмное, словно загорелое лицо будто подсветили изнутри. Наружу проступили более острые, более суровые черты, но мужчина всё ещё был узнаваем. Рыжие пряди вспыхнули, будто по ним пробежал огонь, и стали цвета раскалённого металла. Но главное – глаза. Его жёлтые глаза, в которых я уже привыкла видеть сосредоточенность и странную усталость, вспыхнули тоже. В них запылало настоящее пламя, живое, яростное, цвета расплавленного золота и меди. Такое яркое, что стало больно смотреть.

От всего его существа повеяло тем самым древним, всепоглощающим жаром, который лежал в основе этого мира. Запах металла, древесного дыма и едкой гари, что я чувствовала рядом с ним, усилился. Он не прилип в бою. Он всегда исходил от воина.

Воздух вокруг задрожал, заискрился. Иней, что ещё оставался на моей одежде и волосах, мгновенно испарился. Только что обретённая сила сжалась в крошечный снежок в груди.

Огнебог.

Глава 4

Он не помогал искать. Он вёл жертву в логово. И я, как последняя простофиля, пошла за ним. А теперь… что?

– Ты… – прошептала я, и слово застряло в горле, перекрытое осознанием жгучего предательства, куда более страшного, чем весь жар здешних земель.

– Я, – подтвердил Огнебог, и пламя в его глазах полыхнуло ярче. – Отдай мне моё. Иначе не уйдёшь отсюда.

Ошеломление длилось лишь миг. Оно сменилось закружившей пургой ярости, такой всепоглощающей, что мир на секунду померк. Предательство. Глупость. Но больнее всего колола эта унизительная нежность, что я позволила себе ощутить…

Но думать об этом было не с руки. Усилием воли я заморозила чувства. Осталась только слепящая злость и решимость.

Последнее мгновение было у меня в руках, оставалось лишь вырваться отсюда, чтобы повернуть Колесо!

– Вор! – крикнула я, и голос заполнил пещеру, отразившись от стен ледяным эхом. – Ты не просто украл! Ты надел личину, обманул, ты… ты заставил благодарить тебя! Дал надежду, а теперь хочешь её уничтожить?! Заставить меня смотреть, как мир поглотит Тьма, с которой ты сговорился?!

Я не думала. Действовала. Холод вырвался наружу. Я швырнула в Огнебога сгусток обжигающего мороза, выкрикивая заученные слова проклятий. Ледяные осколки понеслись к предателю.