Давид Михайлович еще раз кивнул им обоим, отдал лакею пальто и удалился в зал, где разгоревался румынский оркестр.

– Его невеста покончила с собой, – сказал Константин вполголоса. – Я видел ее месяц назад. Она мне казалась вполне здравомыслящей девушкой. Ума не приложу, откуда такой фортель.

– Может, оттого, что она выходит замуж за старика? – возразила София.

– Кому – старик, а кому – завидный жених. Я же сказал, что она была здравомыслящей девушкой, – усмехнулся Константин. – Чагодаев – полковник в отставке, владелец железных рудников. Миллионер.

София обернулась, чтобы еще раз посмотреть, как выглядят миллионеры. Но в зале Давида Михайловича уже не было видно.

– А о какой книге вы говорили?

– По просьбе полковника я заказал невесте в подарок Анну Каренину в превосходнейшем золоченом переплете. Еще и раздобыли автограф автора. Она просто обожала Толстого. Наверное, в этом и разгадка. Я всегда подозревал, что у почитательниц его таланта не все в порядке с нервами.

***

Остаток дня вышел таинственный, суетливый и тревожный.

Они помчали до ювелирного, который находился на самых окраинах Петербурга. В магазин София уже зашла графиней Каменской, заказавшей бриллиантовое колье в зеленом футляре и брошь с алым камнем – чисто сгусток запекшейся крови.

Сразу же после извозчик довез их до каменного двухэтажного особняка на берегу Невы. Безмолвные слуги проводили их в темную приемную, замурованную со всех сторон занавесками. В приемную вошел господин Зубов с футляром из синего плюша. В полном молчании он и Константин обменялись футлярами, кивнули друг другу и разошлись.

Синий футляр в скором времени оказался в руках престарелого мужчины с холеной седой бородой, доходящей ему до груди. Константин представил его антикваром Иваном Иванычем, Софию барышней Анной Николаевной. У Ивана Иваныча не было вывески и даже магазина, только квартира, набитая всяким барахлом.

Проходить дальше порога София отказалась. Мало ли что. Одно дело особняк на Неве, а тут все-таки квартира в нехорошем переулке, где пахнет спиртом и солеными огурцами…

Пока она топталась на входе, Иван Иваныч открыл футляр. Внутри оказалось еще одно бриллиантовое колье – двойник предыдущего.

Иван Иваныч сквозь лупу осмотрел колье, удовлетворенно крякнул, отодвинул ящик письменного стола и достал пачку кредиток¹⁶. Прикинув издали, сколько было в этой пачке, Софии страшно стало не только за себя, но и за Константина.

Тот небрежным жестом пересчитал деньги. Часть перекочевала в его карман, а вторую он зачем-то аккуратно свернул и уложил в серебряный портсигар.

Когда они вышли из квартиры антиквара и взяли извозчика, уже начало темнеть. Возница ловко тряхнул вожжами, и сани покатили бодрой рысью вдоль набережной. Легкий мороз колол щеки, а холодный ветер с реки свистел в ушах и распахивал пальто.

К концу путешествия гамаши Софии покрылись инеем и стали будто каменные. Когда она соскочила с саней вслед за Константином, то стучала зубами от холода. Вокруг – густая темень, и в этой темени одиноко качались огоньки фонарей.

Тоскливой и жуткой казалась черная река, в которой среди льдин плавал едва различимый обрезок луны.

– Здесь через мост находится больница для душевнобольных, – зачем-то поделился Константин.

У Софии не было сил поддерживать светскую беседу.

Они зашли в двухэтажный особняк с башенкой. Тотчас повсюду загремела жизнь: голоса, смех, звон бокалов, чье-то пение. На них набросились лакеи и освободили от верхней одежды.

Константин вдруг оказался одетым во фрак.

– Но как?! – изумилась София.

– Своих секретов не выдаю ни за какие деньги, – невозмутимо ответил Константин.

Их проводили в зал. София завертела головой, потерявшись в окружении живых и неживых фигур – гости во фраках и роскошных платьях прогуливались меж мраморных статуй. Посреди зала, облаченная в красный бархат, стояла баронесса фон Ливен под руку с господином Зубовым. На ее груди блестело знакомое бриллиантовое колье.

Константин поцеловал руку фон Ливен и пожелал всего лучшего в честь именин. А затем вытащил из-за ее ушка кровавую брошь, приведя немолодую баронессу в состояние ребяческого восторга.

Нацеловавшись с баронессой, Константин пожал руку Зубову и незаметно вложил в нее серебряный портсигар.

– Смотри не профинти все в рулетку, как в прошлый раз, – вполголоса сказал Константин.

Тот криво улыбнулся в ответ и медленно моргнул холодными глазами.

Спустя час София с Константином уже вышли из особняка. Все это время на ее лице отражалась напряженная работа мысли. Она вдруг воскликнула:

– Ах, с этим колье все ясно! Но как же так?.. Ваша подруга, баронесса…

– Одним бриллиантом меньше, одним рубином больше, – Константин поправил в глазу монокль и свистнул, подзывая извозчика. – Как видите, по-настоящему никто ничего не потерял и вышло изящно.

– С вашей стороны, похоже, всегда все изящно выходит…

– С моей? – Константин выразил вежливое удивление. – Позвольте, я ничего не делал. Это графиня Каменская приобретала копию бриллиантового колье из богемского хрусталя и брошь с рубином. Это барышня Анна Николаевна продавала бриллиантовое колье своей покойной матушки. А я всего лишь посредник, дорогая моя.

Константин всунул ей в руку заработанные деньги, а затем прибавил кратко и сухо, будто резанул ножом:

– Всегда посредник.

Кредитки начали двоиться в глазах. София крепко зажмурилась. Тут-то ее молнией поразила здравая мысль, но, как это всегда бывает, слишком поздно. По телу пробежала неприятная дрожь.

– А… а меня не отправят в тюрьму?

– Хотите, чтобы я убедил вас, что этого не произойдет? – Константин с кряхтением забрался в сани. – Извините, я не всеведущий бог, таких гарантий не предоставляю.

Софии вдруг остро захотелось оказаться дома.

– Что, уже струсили? – усмехнулся Константин. – Подвезти вас до вокзала?

– Не до вокзала, – отрезала София и тоже залезла в сани. – А до квартиры. И я только так спросила, по неопытности. Надо же понимать…

Небо над Петербургом было чистое, звезды горели ярко. Под мерный стук копыт их сани плыли в темноту.

Константин смотрел вверх с задумчивым, невеселым вниманием, подперев подбородок набалдашником трости. София разглядывала вязаные перчатки – синие, с белым узором. Их старшая сестра Тася связала из фильдеперса¹⁷. Смешная вещица – совсем не греет. И зачем только она ее взяла?

Воспоминание о Тасе заставило Софию нахмуриться. Жутко представить, что бы сказала сестра про ее приключения в столице! Ночь, пустая дорога. Рядом с ней незнакомец, пусть и граф. Весь день София ходила с ним по особнякам и квартирам других незнакомцев, помогала обмануть их на большие деньги…

Но не все ли равно, что сказала бы Тася? Старшая уже взяла свое. Ей всегда во всем уступали, «уважали личность». Теперь настал ее, Софии, черед жить по своей совести.

– Я вот одного никак не пойму, граф, – она первой нарушила молчание. – В деньгах у вас, похоже, нет нужды. Так для чего вы всем этим занимаетесь?

– А вы у каждого картежника спрашиваете, отчего он играет? – усмехнулся Константин. – Его мучает каждый свободный рубль в своем кармане… Ну, а меня – в кармане чужом.

– Так значит, для вас это игра?

– Разумеется. Обдумывание стратегии, просчет каждого шага, учет разного рода вероятностей… азарт от высокой ставки… опьянение от победы. Кто-то за этим идет на войну, мое же дело безобидное, относительно, – он помолчал и продолжил задумчиво. – В азарте с человека спадают все маски и намерения его оголяются. Взять хоть вас, например. Ваша поездка в Петербург – это же чистой воды авантюра, и бестужевские курсы тут не при чем.

София посмотрела на него с недоумением.

– Раз вы скорее броситесь в Неву, чем напишете своей семье и попросите их о помощи, речь идет о побеге. А для побега любой предлог сгодится, пусть даже и высшее образование, – Константин нетерпеливо кашлянул. – Хотите упрочить свое положение в Петербурге? Я могу попробовать пристроить вас к Чагодаеву. Утешите его после кончины невесты. Сердце пустоты не терпит, знаете ли.

– Ну это уж слишком! – возмутилась София. – Я приехала поступать на курсы, это чистая правда. И провалилась, и это тоже правда. Но в письме черным по белому было: «принята». Я только по приезду узнала, что произошла ошибка, и мне в месте отказано. Что же до вашей идеи, то я скорее сбегу в Америку, буду охотиться за леопардами и торговать бисером с туземцами, чем пойду замуж, да еще и за этого вашего Чагодаева!

Константин в изумлении слушал эту исповедь, то и дело поправляя в глазу монокль и запахивая шубу.

– Бог мой! – пробормотал он под конец. – И к чему такие страсти? Я же не предлагаю вам заживо хоронить себя. Рассчитывайте лет на пять: старому князю недолго осталось.

– Благодарю покорно, мне этого добра даром не нужно. У меня со старшей сестрой был уговор: мы вместе должны были поступить на курсы. Да только Тася вышла замуж и началось: Митя то, Митя се… Она совсем помешалась и умерла ко всему, что не Митя. И вот теперь я одна здесь… – София резко замолчала и поежилась, хотя холода уже не чувствовала. – Людей с образованием уважают. Но уважение другого – это не так важно, уважают и за глупости всякие. Страшно, когда к себе уважения нет. А откуда ему взяться, если ничего в жизни не смыслишь? Может, вы правы, я и бегу… от собственной глупости. Я твердо решила, снова поступать буду, только деньги нужны.

– Что ж, поговорим о материальном, – хмыкнул Константин. – Вы сегодня неплохо справились. Есть одно дело, которое нужно провернуть на завтрашних скачках. Мне бы пригодилась ваша помощь: утром вы пронесете на ипподром ведро с рыбой…

– Благодарю за предложение, – поспешно сказала София. – Только я тут подумала, что с вашей работой я долго в Петербурге не пробуду. А на Сахалин не хочется¹⁸. Мне бы устроиться в какое-нибудь тихое место, чтобы в свободное время подготовиться к экзаменам. Делать много что умею, а что не умею – научусь. У меня натура способная.

Вдруг Константин встрепенулся, стряхнул снег с шубы и окинул Софию оживленным взглядом.

– Зря я вас Чагодаеву сватал. Знаю я одно место, где все стабильно, как в могиле. Извозчик, на Литейную!

***

Сани домчали их до каменного четырехэтажного дома. Он принадлежал к новому типу, который местные остряки прозвали многоквартирной гробницей: в меблированных комнатах подороже хоронилось по человеку, а подешевле – по десять человек. Всем кучно и душно, все дышат друг другу в затылки, и уж кажется, будто мертвым свободнее на кладбище, где на каждого нежильца приходится по шесть аршин¹⁹.

Первый и второй этажи украшали вывески торговых заведений: шляпное ателье Огарева, аптека Мори, музыкальная торговля Эллера. На углу мрачный, похоронного вида магазин с рядом узких окон, занавешенных плотными шторами. Двумя зелеными точками мерцали фонари по бокам от дверей, подсвечивая широкую черно-золотую вывеску – «Антиквариатъ». Имя владельца не значилось.

На часах заполночь.

– Второй этаж горит, – бросил Константин, указав тростью на светлые окна. – Трудится допоздна, как всегда.

Он поднялся на порог магазина, а София застыла в нерешительности. Несмотря на откровенные разговоры в санях, личность Константина все еще не вызывала у нее доверия. Он так и не объяснил, кто такой «чудеснейший Яков Сергеевич» и почему нужно непременно ехать к нему в такой поздний час. А вдруг это обыкновенное сводничество? Пристроить ее Чагодаеву он уже предлагал.

– Уже поздно, – сказала София. – Я лучше завтра приду.

– Что-что? А, не беспокойтесь. Для Якова не поздно. Сейчас мы его с вами немного расшевелим.

Константин забарабанил тростью в дверь.