Она надеялась, что это так, потому что тогда, глядя, как он уезжает, она ни о чем таком не думала, и теперь, когда она будет погружаться во тьму, именно это осознание будет мучить ее каждый день.

Внезапно она согнулась пополам, и из ее рта вырвались звуки, которых она никогда прежде не издавала. Кажется, это называется “причитание”…

Что он делал в том отеле?!

Сотрудница отдела по связям с семьями – как ее, Фиона? или Фиби? – встала и снова спросила, не хочет ли она выпить чаю или чего-нибудь поесть. Пиппа покачала головой и подняла взгляд на безделушки, расставленные на полках над телевизором. Вещи, накопленные за годы совместной жизни.

Вот жуткий фарфоровый морской конек, которого Барри как-то купил ей на Мальте.

“Вообще-то, это копилка, Пип. Видишь, тут на дне резиновая пробка? Я знал, что тебе понравится”.

Не то Фиона, не то Фиби подошла к ней с коробкой салфеток; Пиппа натянула на мокрое от слез лицо кривую улыбку, а про себя подумала: “Если я все-таки сорвусь и начну швырять вещи об стену, первым в нее полетит этот чертов морской конек!”

Глава 13

Много лет назад, когда они с Алекс только-только начали танцевать, поездки в “Бычью голову”, куда они являлись измотанные и со стертыми ногами, были главной причиной, по которой они не бросили это дело. Даже, пожалуй, единственной. За днем, когда Алекс впервые потащила его за собой, последовало несколько мучительных месяцев, когда Миллер корчился в каком-то чертовом фокстроте и чувствовал себя полным придурком – такова была цена, которую приходилось платить за пару пинт пива и пакетик чипсов из свиной кожи. Конечно, потом все стало намного лучше. Они начали получать удовольствие, и вечера танцев стали для них главным событием недели, но часок-другой посиделок в пабе все равно оставались неотъемлемой частью этих вечеров.

Как и ощущение, что он танцует фокстрот как придурок. Каким бы мастером ни стал Миллер, оно так и не оставляло его.

Глория, Рэнсфорд и остальные сидели у стойки – причем Нейтан и Рут расположились очень близко друг к другу, – а Миллер с Говардом и Мэри устроились за своим обычным столиком в углу. За столиком, где они обычно собирались вчетвером. Они чокнулись.

– Ты все еще в форме, приятель, – сказал Говард. – Рад это видеть.

Миллер выдавил из себя улыбку и залпом выпил треть своей кружки.

– Алекс бы тобой гордилась, – сказала Мэри.

– Ты думаешь?

Миллер разорвал пакетик и сунул внутрь руку. Он знал, что эти хрустящие кусочки свинины вредны для здоровья и что он в любой момент может сломать зуб – и, как всегда, это знание только добавляло приятности и остроты. Закуски – это в основном русская рулетка. А что касается вредных продуктов – есть их, конечно, не так увлекательно и даже не так опасно, как, например, суши с фугу или просроченную курицу, но Миллер пока был не готов зайти настолько далеко.

– Я это знаю, солнце. Тебе ведь непросто было вернуться и снова начать танцевать.

Миллер поднял кружку и выпил еще глоточек. Он не забыл про мопед, который был припаркован снаружи, но велел себе не париться; он рассудил, что выпить ему необходимо – так будет меньше шансов поцеловаться с какой-нибудь большой противной трещиной.

К тому же это действительно было ему необходимо.

Говард поставил свою кружку и потянулся к нему через весь стол.

– Значит, пока все глухо?

Мэри хлопнула мужа по плечу.

– Говард!

– Все нормально, Мэри. – Миллер наклонился и для пущей убедительности чмокнул Говарда в щеку. – И да. Все глухо.

Говард покачал головой.

– По-моему, тут все давно развалили.

– Тебя забыли спросить! – сказала Мэри.

– Не то что раньше, когда мы еще не ушли со службы.

– Это было давно и неправда.

– Погоди, Мэри, я думаю, твой старик прав. – Миллер слизнул соль с пальцев. – Тогда все было просто и понятно.

– И ты охрененно прав! – сказал Говард.

– Можно было просто дунуть в свисток – и пожалуйста, мерзавец, укравший буханку хлеба, уже идет на виселицу. А уж как здорово было колотить деревянной дубинкой разных бандитов и карманников! Золотое было время.

– Да ну тебя! – буркнул Говард, но все равно улыбнулся – он уже привык к подколам Миллера.

– Я понимаю, что ты просто шутишь, Деклан, – сказала Мэри. – Но сейчас все правда по-другому. Гораздо хуже.

Миллер кивнул.

– Ну да, Джек Потрошитель на этом фоне – просто невинный шалунишка!

– Обязанности полиции все равно остаются обязанностями, черт подери! – сказал Говард. – Я о том, что им бы следовало уделить больше внимания телефону Алекс.

Миллер не ответил – он размышлял о том, что сказал ему Доминик Бакстер.

– Кто бы ей ни позвонил в тот вечер…

– Номер был засекречен. – Миллер принялся методично разрывать пивной картон. – И очень хорошо, так что его нельзя отследить.

– Но хоть что-нибудь ведь можно сделать?

– Да брось, солнце. – Мэри потянулась к мужу и похлопала его по плечу. – Давай лучше выпьем, а?

Говард откинулся на спинку стула и покачал головой.

– И все-таки… Какая ужасная трагедия!

Мэри кивнула. Говард некоторое время буравил грустным взглядом свою кружку пива, пока наконец снова не обратился к Миллеру.

– Ну, то есть… вы двое дошли бы до финала!

– Говард!

Он получил очередной тычок.

– Ваше танго было охренеть какое потрясное…

И еще один.

Миллер улыбнулся – как же ему этого не хватало! Говард был мастером ляпнуть что-то невпопад и не подумав. И наблюдать за тем, как этот отставной полицейский начинает нести чушь, было почти так же весело, как за его законной супругой, когда она принималась его за это ругать. И хотя Миллер не мог удержаться от подколов, он всегда охотно обращался к Говарду и Мэри за советом.

– Да что?! Они оба в тот вечер просто отжигали!

Мэри подняла свою кружку.

– Давай ты лучше займешься делом и выпьешь еще по одной?

Говард осушил свою кружку и тяжело поднялся со стула. Миллер сказал, что ему то же самое, большое спасибо, и шкварки тоже.

– Когда-нибудь ты от них загнешься!

Миллер отправил в рот то, что осталось в упаковке.

– Не самый худший способ, – заявил он.

Сара Сю даже не знала названия группы. Наверняка какое-нибудь “Вопли банши” или “Скелетоны”, но это не важно. Главное – чтобы орали погромче.

А они, безусловно, орали очень громко.

Актовый зал над пабом “Королевский герб” был не самым просторным в городе, и, как только группа взялась за инструменты, несколько десятков местных фанатов трэш-метала, готовых выложить семь фунтов за возможность навеки лишиться слуха, превратились в сплошную неистовую потную массу волос и кожи. Мужчины и женщины – в основном мужчины – с энтузиазмом толкали друг друга. Некоторые с жуткими гримасами играли на невидимых гитарах или яростно трясли головами, будто бы активно соглашаясь сами с собой. Кто-то выглядел так, словно желал, чтобы в комнате было где упасть яблоку – но, увы, это было невозможно, и поэтому металлисты не обращали внимания на давку; Сю прыгала вместе с остальными, у нее звенело в ушах, ее джинсовая куртка была залита пивом – и это было именно то, чего ей хотелось.

Раствориться в шумной толпе и хотя бы на часок-другой забыть о странном убийстве, которое она расследует.

И о еще более странном человеке, с которым она работает в паре.

“Крепче двери запри и во двор не суйся…”

Рядом с ней двое дородных и впечатляюще бородатых фанатов наслаждались новым треком группы, вскидывали в воздух кулаки и орали вместе с вокалистом.

“Чтоб обедом не стать, поглубже укройся…

Твоя плоть им как сладкий ирис,

Это зомби… апокалипсис!”

Сказать по правде, она пока не совсем… понимала Миллера, но, с другой стороны, все остальные, похоже, тоже его не понимали, а ведь они работали с ним гораздо дольше, чем она. Не то чтобы Салливан и Эйкерс ее не предупреждали. И не то чтобы ее не предупреждал сам Миллер.

Она знала, что горе может сильно повлиять на человека.

“Твои яйца порежут в рагу…”

Между прочим, она и раньше догадывалась, что Миллер – весьма необычный человек.

“А сосочки в начинку пойдут к пирогу,

Прячься или в обед превратись —

Это зомби… апокалипсис!”

Зажатая между двумя вопящими бородачами, Сю кое-как высвободила руку, чтобы сделать глоток из пластикового стаканчика. Повернувшись спиной к импровизированной сцене, она оглядела толпу и заметила, что из дальнего угла на нее смотрит какой-то человек. Она подумала, что он очень похож на Киану Ривза, только намного ниже ростом и весь в пирсинге. Его футболка плотно прилипла к груди то ли от пота, то ли от пива, а из выреза выглядывала причудливая татуировка.

На свете есть и другие способы отвлечься от работы.

“В свой пот, как в соус, скорей окунись…”

Толпа принялась скандировать название песни; Сю улыбнулась и увидела, что мини-Киану перестал кивать и тоже улыбнулся ей в ответ.

“Сгодится”, – решила Сю.

Глава 14

Одно время Миллеру помогали бороться с бессонницей успокаивающие голоса радиоведущих-полуночников: их негромкая, убаюкивающая речь оказывала гораздо больше воздействия, чем снотворное, или “Вот это настоящий шум волн!”, или даже три с половиной пинты индийского пейл-эля.

Но не сегодня.

Миллер выпил три с половиной пинты пейл-эля, но ни он, ни радио не помогли. По правде говоря, радио перестало помогать с тех самых пор, как он начал с ним спорить.

“…И все они одинаковые. Все кинозвезды и поп-певцы… одни сплошные педофилы”.

– Что, даже “Чики гёрлз”?

“Все это есть в интернете…”

– Ой, да заткнись ты уже, придурок…

“…а чтобы сохранить молодость, многие из них пьют кровь наших детей. Для меня загадка, почему никто до сих пор ничего не делает”.

– Нет, друг мой. Загадка – как тебе удается одеваться по утрам.

Окончательно проснувшись, Миллер выбрался из постели и, бормоча себе под нос, поплелся в гостиную. Он насыпал себе кукурузных хлопьев и уставился на крыс: Фред и Джинджер спали как убитые под крошечным покрывалом из опилок.

– Да уж, меньше знаешь – крепче спишь! – сказал Миллер.

Он полил цветы. Взял гитару и немного побренчал, потом положил ее на место и включил телевизор. Минут пятнадцать он пытался сделать выбор между интеллектуальной игрой “Знаменитые фразы знаменитых людей” (на самом деле знаменитым не было ни то, ни другое), реалити-шоу “Четверо в одной постели” (как оказалось, ничего интересного) и телемагазином. Последний производил на удивление хорошее впечатление, но Миллер знал, что этим делом лучше не увлекаться. Знакомый алкаш-дежурный как-то рассказал ему, что после ночной пьянки спустил целое состояние на бриллиантовый ошейник для кота – притом что у него не было кота – и надувной костюм динозавра.

– Я, было время, сидел на игле, – жаловался дежурный. – Я даже раз или два снимал проституток, но еще никогда я не ненавидел себя так сильно, как в то утро.

Миллер заварил себе чай, выпил его, листая старый номер “Дэнсинг таймс” и в половине третьего ночи обнаружил, что занимается своим обычным делом. Не успев встать с постели, он уже знал, что в конце концов все этим и закончится. Он сидел на диване и копался в телефоне Алекс, а в перерывах смотрел на невзрачную бумажку с числом 37.

– Хлопотный выдался денек?

Алекс стояла в дверях кухни, одетая в халат и свою любимую полосатую пижаму – она стащила ее в отеле, где они отмечали ее день рождения.

– До смешного хлопотный, – сказал Миллер.

– Ну, это гораздо лучше, чем слоняться здесь дурак дураком.

– О, и что еще хуже, Салливан – гребаный инспектор.

– Более славного человека они не могли подобрать. – Алекс подошла ближе и присела на подлокотник дивана. – Забавно возвращаться к старому делу. – Она уставилась на клетку с крысами. – Эдриан Катлер.

– Да, очень забавно.

– Ну, и какие у тебя мысли?

– Выглядит как обычные бандитские разборки.