Она не знала дороги, но ее вело некое внутреннее чутье. При свете дня здесь было совсем не так страшно, как ночью. Лучи солнца, сочившиеся сквозь густую листву, омывали весь лес совершенно чарующим светом.

Вскоре Руа заметила тропинку, узкую, но вполне различимую. Значит, по ней регулярно ходили. Она выбрала тот же путь.

Вокруг шумел лес, тянул ее вперед, как раз туда, куда ей было нужно.

И вот впереди показалась адская пасть и маленькое озерцо у подножия небольшого утеса, откуда каскадом стекал водопад. Вода в ручье, выходящем из озерца, как будто не двигалась вовсе, таким слабым было течение. Руа ощутила прилив какого-то странного, нервного восторга.

Она подбежала к воде, опустилась перед ней на колени и зачерпнула в ладони. Прохладная, чистая как слеза вода не причиняла ей боли, как тем мужчинам; она питала ее и дарила ей силу. Руа закрыла глаза и брызнула водой себе на лицо.

Но почему же она обожгла тех мужчин? Почему все ее называют проклятой? Где тут проклятие? Руа посмотрела сквозь кристально чистую воду на гладкие камни на дне озерца. Опустила руку под воду и принялась медленно двигать кистью туда-сюда, наслаждаясь ласковым прикосновением текучей прохлады.

Она поднялась на ноги и впервые за несколько дней ощутила себя собой. Ей хотелось уйти с головой в эту благословенную воду, но она понимала: если вернуться домой в мокром платье, у нее будут большие проблемы.

Руа заметила на берегу озерца высокую, безобидную с виду кочку, покрытую сочной травой и ослепительно-ярким зеленым мхом. Она подошла ближе, и что-то сжалось в груди, когда ее взгляд упал на то место, куда ей совсем не хотелось смотреть.

В земле прямо под кочкой чернела дыра условно треугольной формы, не шире ее собственных плеч. Сверху, не прикрывая ее целиком, лежал плоский камень. В его центре был высечен символ, похожий на три взвихренных завитка, сомкнутые в одной точке. Руа уже видела такой символ, у себя на лодыжке.

Очень медленно и осторожно она подошла к этой черной дыре, что как будто дразнила ее, напоминая о страхе, который ей пришлось пережить, пока она выбиралась наружу. Руа не знала, что скрывалось на дне. Не знала, как она там очутилась и почему. Она смотрела на эту яму, и ее сердце переполнялось отчаянием, а разум уносился все дальше и дальше.

* * *

Ее лоб покрылся испариной. Воздух как будто сгустился от смеха.

Она кружилась под пологом сочной листвы, солнечный свет согревал ей лицо. Она запрокинула голову к небу и раскинула руки. Она летела, как птица. Пока не вспомнила, что кто-то держит ее на земле. Он тоже смеялся.

Они оба замерли.

Ее волосы разметались и липли к шее. Она наклонилась вперед, положила руки ему на плечи и прижалась лбом к его лбу.

– Давай сбежим вместе, – прошептала она.

– Почему? – Он опустил ее на траву, но крепко прижал к себе, сцепив руки у нее за спиной.

– Я не могу рассказать. – Она смотрела на него снизу вверх, прижавшись подбородком к его груди.

Он нахмурился и покачал головой. Он не заговаривал об этом вслух, никогда. Но всегда знал, что оно существует – недоверие, заложенное в саму ткань их бытия. Пока они остаются такими, какие есть, – теми, кто они есть, – им не будет покоя и мира.

– Тогда и я не могу уйти с тобой, – сказал он.

А потом все окутала темнота. Он оторвался от нее, оставив вместо себя лишь зияющую пустоту.

* * *

Прошел не один час. Мара уже позвала Руа на ужин, но никто до сих пор не сказал ни единого слова о ее вылазке в лес. Руа не верилось, что никто ничего не заметил, но, опять же, она плохо себе представляла, как все устроено в этом доме. Может быть, слуги всегда сторонились хозяйской дочки, или она часто гуляла в лесу, и все просто подумали, что она решила сходить на последнюю прогулку перед отъездом из Конлет-Фоллс?

Мара проводила Руа в столовую. Стол, за которым хватило бы места для двадцати четырех человек, был накрыт только для одного.

– Я буду ужинать одна? – удивилась Руа.

– Твоя мама уже поела.

– Без меня? – Руа не то чтобы огорчилась, но ей хотелось понять, как все устроено в этой семье и до какой степени напряженными были отношения Флосси и Эммы.

– Сегодня у нее гости. Ее очередь принимать книжный клуб, и…

– И она не хотела показывать меня гостям. Наверное, ее можно понять, – сказала Руа, гадая, как часто Эмма трапезничала в одиночестве.

Мара улыбнулась.

– Со временем все наладится, вот увидишь. Когда вы уедете из Конлет-Фоллс, твоей маме будет спокойнее. В городе столько всего интересного. Никому не обязательно знать, что с тобой произошло, а уж миссис Харрингтон об этом позаботится.

– Да, конечно, – улыбнулась Руа и уселась на массивный стул, который для нее отодвинули два лакея. Столовая была отделана в темных тонах: паркет и стенные панели из красного дерева, на окнах – бордовые шторы с витыми подхватами, тоже бордовыми.

Подали ужин, но у Руа не было аппетита. Она думала о незнакомце из воспоминаний. О мужчине, которого должна была знать, но его образ расплывался в сознании до полной неузнаваемости. Кем бы он ни был, наверняка он играл важную роль в ее жизни, раз уж даже в ее пустой памяти от него что-то осталось.

Она взяла вилку – первую, что попалась под руку, и, скорее всего, не ту, которую нужно, – и рассеянно подцепила с тарелки кусочек какого-то овоща. Но ей сейчас было не до еды, ее разум пытался собрать воедино кусочки забытого прошлого.

Не желая сидеть в одиночестве в огромной столовой, Руа отправилась искать свою спальню. Звуки женского смеха привели ее к главному входу. Ей стало любопытно, в какой именно комнате Флосси принимает гостей. Она уже подошла к лестнице, но там ее перехватила Мара.

– Нам лучше подняться по черной лестнице, – сказала она и увела Руа подальше от того места, где ее могли бы увидеть.

Руа совсем растерялась. Ее не пускают к гостям?! А что будет в Манхэттене? Ее охватило тревожное предчувствие, что она просто-напросто променяет один ад на другой.

Мара пояснила, заметив ее беспокойство:

– В любой другой день тебе не пришлось бы тайком подниматься по черной лестнице, но сейчас твоя мама в таком настроении… Лучше не попадаться ей на глаза. Один из мужчин, которых она наняла для того, чтобы тебя искать, попал в больницу с ожогами, и дама, в доме которой он был слугой, не пришла на сегодняшнее заседание книжного клуба. Миссис Харрингтон пытается свести ущерб к минимуму.

Руа сглотнула вставший в горле комок в горле, вспомнив, как раненого мужчину выводили из леса.

– Это из-за воды, которой я на него плеснула? – тихо спросила она.

– Я же говорила, что она проклята, – так же тихо ответила Мара.

Руа в недоумении покачала головой.

– Наверняка есть другое объяснение, – сказала она, вспомнив, как мужчина в агонии катался по земле и как шипела вода, прожигавшая его плоть. – Я же к ней прикасалась. Почему ничего не случилось со мной?

– Я не знаю, – встревоженно ответила Мара. – Может быть, это защитный подарок от Матерей, ведь мы почтили их в праздник. Но впредь тебе следует быть осторожнее.

Руа гадала, какой такой праздник выпадает на первое августа, и не смогла ничего вспомнить. Наконец они с Марой вошли в розовую спальню Эммы, где Руа уже ждали две молоденькие служанки, чтобы переодеть ее в ночную рубашку. Странное это чувство, что тебя одевают и раздевают, словно ты не в состоянии сделать это сама.

– Я оставила твои любимые книги на столике у окна. – Мара улыбнулась с порога. – Спокойной ночи.

Руа посмотрела на стопку книг. Похоже, Эмма была заядлой читательницей. Оно и понятно. Чем еще заниматься в доме, стоящем посреди леса?

Она взяла в руки «Энциклопедию женского рукоделия» и сразу же отложила в сторонку. Вряд ли ее развлечет книга по вышиванию. Следующая, под названием «Роман в лесу», выглядела интереснее. Возможно, Руа возьмет ее с собой в город.

Она бегло просмотрела остальные тома и выбрала те, которые, по ее мнению, могли бы ей понравиться. Ей что-то подсказывало, что книгу по вышиванию тоже следует взять, чтобы произвести хорошее впечатление на Флосси. Также ей будут полезны издания о правилах светской жизни. Она прилегла на кровать и принялась листать «Дамский журнал» в поисках ценных советов.

Не прошло и минуты, как глаза стали слипаться сами собой. Руа отложила журнал и упала головой на подушку. У нее еще будет достаточно времени, чтобы изучить нравы и правила высшего света. Не обязательно забивать себе голову прямо сейчас.

3

Ему никто не говорил, что для успешного ведения бизнеса с американцами требуется уделять столько времени посещению клуба, где богатейшие люди Нью-Йорка проводят досуг.

– Что скажешь, Дан́ор? А чтобы предложение стало заманчивей, я готов отдать тебе руку моей единственной дочери. Так что, продашь мне участок? – спросил Ричард.

Финн откинулся на спинку кожаного кресла и задумчиво постучал пальцами по подлокотнику. В клубе было полно народу, самые крупные и богатые предприниматели и финансисты Манхэттена обменивались последними сплетнями, вели беседы, заключали сделки.

И Финн, за неимением лучшего слова, был счастлив быть частью их мира. Пусть он и не был одним из них. И никогда им не станет.

– Участок на Стейт-стрит уже занят, – сказал Финн с той долей любезности, которую обычно приберегал для разговоров с Ричардом. Хотя предложение руки дочери поступило впервые.

Все, что ему было нужно, – получить шанс развернуться. Образно выражаясь, протиснуться в приоткрытую дверь, а дальше он сам пробьет себе путь. И пока что партнерство с Ричардом открывало все нужные двери.

– Сколько бы тебе ни платили за этот участок, я даю вдвое больше.

Ричард Фицджеральд был прожженным мерзавцем, но при этом весьма проницательным и хватким дельцом. Поэтому Финн и покинул Ирландию, чтобы заняться с ним совместным бизнесом.

– Мне ничего не платили, – сказал Финн. – Это благотворительное пожертвование на нужды больницы.

Больницы, где будут оказывать бесплатную медицинскую помощь самым бедным жителям города. Сколько бы средств Финн ни тратил на благотворительность, он вернет свои деньги в десятикратном размере, когда на Сентрал-Парк-Саут будет построен отель, который он финансирует в партнерстве с Ричардом.

– Пожертвование, – усмехнулся Ричард. – Эта неимущая шантрапа недостойна такого подарка, если хочешь знать мое мнение.

– Не хочу. – Финн подмигнул Ричарду и отпил виски. – Харрингтон в деле?

Ричард заерзал кресле, стараясь не встретиться взглядом с Финном.

– Я ему выделил первые два этажа, а дальше посмотрим, как он будет справляться.

– Как он будет справляться? – Финн резко подался вперед. – Господи, Ричард. – Он покачал головой. – Я думал, мы выбрали субподрядчика, исходя из его опыта.

– Не забивай себе голову скучными подробностями, Данор. Для этого ты позвал в дело меня. Так что можешь спокойненько сосредоточиться на своей благотворительности. – Последнее слово Ричард произнес подчеркнуто снисходительным тоном.

Финн снова отпил виски, пытаясь сдержать раздражение. Он все еще не оправился от обиды, что его имя не появилось в газете рядом с именем Фицджеральда. Харрингтон даже не был подписан на весь проект, а «Дейли ньюс» написала о его участии так, словно это была его сделка. Но это была сделка Финна.

– Вернемся к вопросу о моей дочери, – сказал Ричард. – Все можно будет устроить еще до начала сезона. Без проблем. И для твоей репутации будет пользительно.

– Для моей репутации? – Финн откинулся на спинку кресла и поставил на столик почти пустой бокал. – А что с моей репутацией?

Ричард кивнул на экземпляр еженедельника «Харперс уикли», где была напечатана карикатура: ирландец с по-звериному перекошенным лицом держит в одной руке дубинку, а в другой – пинту пива.

Чушь собачья.

– Будь моя репутация хоть сколько-то сомнительной, Ричард, ты бы не стал предлагать мне в жены свою дочь.

И это был непреложный факт.