Дед зло сверкнул глазами и вздохнул. Чую, сейчас в ход пойдёт тяжёлая артиллерия, и догадываюсь, куда начнёт бить – по моему самому уязвимому месту, по маме.

– Шестнадцать лет назад я похоронил единственного сына, твоего отца, – со скорбным лицом начал дед. – Я взял тебя к себе, потому что был обязан. Ты – моё продолжение, продолжение моего Димки. А твоя вечно бледнеющая и бесполезная мамаша – нет. И тем не менее все эти годы я давал ей кров, кормил, одевал, мой водитель половину рабочего времени мотается с ней по цирюльням да по массажам. Если мы не договоримся, я выпру её и сниму с довольствия. Ну как, внучка, наши взгляды на жизнь по-прежнему смотрят в разные стороны или взяли курс на сближение?

– Если уйдёт мама, уйду и я, – пригрозила я деду, хотя была почти уверена, что шантаж не сработает.

– За ноги не стану держать. Катись, – дед широко улыбнулся, демонстрируя белоснежные, идеально ровные вставные зубы. – Ты уже взрослая. Тебе помыкаться да поголодать пойдёт только на пользу. Научишься ценить, что имеешь, коза неблагодарная.

– Нам прямо сейчас съехать или дашь время подыскать жильё?

– Три дня. Но не больше. Как раз у тебя будет время всё хорошо обмозговать. Ты из нашей породы, из Климовской, может, и приспособишься к вольной жизни, клопам в матраце и дерьмовой новой диете, а мамаша твоя – нет. Скиснет, сдуется, не исключено, что самоубьётся. Что глазёнки выпучила? Малахольные они такие. Чуть заднице стало не так мягко, как было, сразу здравствуй петля.

Мы с дедом всё обсудили. Я сказала своё слово, он озвучил своё. Как правило, после грызни, он не прибегает за добавкой, чтобы ещё покусать. Поэтому я надеялась на передышку хотя бы до завтрашнего утра. Но не тут-то было…

Дед – настоящий энергетический вампир. Питается эмоциями окружающих. И не абы какими, а исключительно отрицательными. Радость и смех для него, что-то вроде помоев, не пригодных к употреблению, зато страх, обида и боль – настоящее лакомство.

После нашего разговора он остался голодным. Даже чуть-чуть не перекусил. Да, я нервничала и злилась, но недостаточно сильно, почти незаметно, так как уже заранее знала примерный сценарий нашей беседы, её итог и была морально готова.

Голодным дед не любит ходить, у него тогда скачет давление, шумит в голове, ощущается слабость и общее недомогание. Дабы не мучится, он на своих костлявых ногах приковылял к комнате мамы, распахнул дверь, чтобы я всё слышала, ведь наши спальни находятся напротив друг друга, и с остервенением приступил к ужину.

– Не было от тебя толку и ведать не предвидится. Вместо пацана родила девку. Одну. Чего ждала, почему ещё не рожала?! Боялась, что задница потяжелеет и сиськи обвиснут?! Был бы у меня внук, я бы со спокойной душой давно помер. Было, в чьи руки дело своё передать…

Ничего нового дед не кричал. Всё строго по плану. Мама виновна в том, что у неё дочь, а не сын, хотя я где-то читала, что пол ребёнка зависит не от женщины, а от мужчины. Упрекал, что за восемь лет брака с отцом у неё была только одна беременность. Ругался, что она либо смотрит сериалы, либо шастает по магазинам, транжиря его деньги. Обзывал иждивенкой.

Однако он никогда не упоминает, почему у неё нет работы. А если я затрагиваю эту тему, у него резко случается острый приступ амнезии. Ведь когда я стала достаточно взрослой, чтобы оставаться дома одной после школы, мама засобиралась на работу, но дед её отговорил: «Сиди-ка ты, Ольга, лучше дома. Разве тебе плохо? Не может моя невестка батрачить на чужого дядю – люди меня засмеют, а к себе в компанию взять не могу, потому как к труду ты не пригодная».

После дед, как паук, затаился на несколько лет, делая вид, будто бы её содержание ему совсем не в тягость. Он ждал, когда она привыкнет заниматься только мной и собой, когда одна мысль о работе начнёт вызывать у неё панику, потому как давно уже не выпускница вуза, а опыта и навыков нет. И лишь когда окончательно загнал её в ловушку, начал упрекать на регулярной основе.

В груди аж жгло, как хотелось выскочить из спальни и вытолкать деда из комнаты мамы. Но я уже точно знаю, этим я не закончу конфликт, лишь усугублю. Потому как дед крепкий, даже в свои 76 лет он сильнее меня. Вытолкать его не получится, можно попробовать только перекричать – тем самым растянув выступление деда в несколько раз и доставив ему несказанное удовольствие.

Напоследок дед живописно описал маме её жизнь вне стен его дома, настоятельно рекомендовал, чтобы она убедила меня выйти замуж и, хлопнув дверью, ушёл, пусть не очень довольным, зато сытым.

Через десять минут ко мне постучали. И судя по тому, что постучали тихо рукой, а не громко ногой, то была мама. Только бы она не уговаривала меня на свадьбу, одно дело отказывать деду, и совсем другое ей. Да и обидит это меня, ведь кто-то должен быть на моей стороне.

– Привет, – поздоровалась я, открыв дверь, и, конечно, заметила следы слёз на лице мамы. У-у, сволочь костлявая.

– Здравствуй, милая, – она нежно поцеловала меня в щёку и вошла. – Как дела на учёбе?

– Мам, ты хочешь, чтобы я уступила деду? – спросила я прямо, чтобы сразу знать, чего ждать.

– Нет, что ты! И в мыслях не было, – заверила она, и я облегчённо выдохнула. – Ты же моя девочка, как я могу просить тебя выйти замуж за этого невыносимого ужасного типа. Я пришла спросить, где мы будем жить и на что?

– Снимем квартиру, я устроюсь на работу. Да, придётся жёстко экономить буквально на всём, но мы прорвёмся, – пообещала я.

Мама попыталась выдавить из себя улыбку, но не смогла. Некоторые до смерти боятся змей, другие пауков, есть те, кто не выносит высоту, маму же бросает в дрожь словосочетание жёсткая экономия. Ничего, привыкнет. Зато рядом не будет деда, и некому будет её оскорблять.

– Мам, помнишь, мы договаривались, каждый месяц откладывать? Сколько у тебя накопилось в заначке?

Мама посмотрела вверх, задумалась и назвала сумму.

– И это всё?! – ошарашенно воскликнула я.

Дед не то чтобы махровый скупердяй, но у него есть железная убеждённость, что дармовые деньги вредят человеку, делают его инертным, заставляют ровно сидеть на попе и убивают стремление к лучшей жизни. Так как маме это «стремление», в любом случае не грозило, он еженедельно перечислял ей на карту нормальные деньги, мне же доставались слёзы, да не простые, а единорога.

– Мало, да? Всё, мы пропали! —

– Хватит, – ободряющим тоном произнесла я, а про себя мысленно добавила: «Всё равно выбора у нас нет».

На следующий день, вернувшись из университета, я достала чемодан и начала собирать вещи. На всякий случай. Дед дал три дня, но кто знает, какой адский котёл развели черти в его голове. Вдруг его укусит какая-нибудь бешеная муха, и он погонит нас из дома раньше, а времени на сборы не даст.

Стук в дверь. Кого это нелёгкая принесла? Для мамы удары слишком уверенные, а дед на работе.

– Кто это? – спросила я, будто стояла у входной двери многоэтажки, а не в своей спальне.

– Дамир.

Глава 4

Кто?! Точно нелёгкая принесла! Вот зря я вспоминала ад и чертей! Стоило об этом только подумать, как тут же нарисовался представитель из их конторы. Дамир-Демон. Демон-Дамир. Созвучно ведь…

Что он здесь вообще забыл? Дед сам не справился и решил подтянуть резервные войска? Ну и зря. Если у деда есть рычаги давления на меня, то у этого Демоняки в арсенале полный голяк, эхо слышно.

– Топай мимо. У меня неприёмный день, – не без удовольствия нагрубила я несостоявшемуся женишку, вернулась к кровати и со спокойной душой продолжила складывать вещи.

Вот бы сейчас посмотреть на его кислую физиономию. Небось его впервые кто-то куда-то не пустил. Ничего страшного. Для людей, которые чересчур много о себе возомнили, вот такие подзатыльники только на пользу.

– Анастасия, открой. Есть разговор, – потребовали с той стороны двери.

– Не-а, не могу. Забыла, как замок открывается. Со мной такое бывает. Сам же говорил, умом не блещу, – весело отозвалась я.

– Ася! – Дамир перешёл на злое рычание, а ручка и сама дверь задёргались.

– Градов – средненький, не хулигань. А то я сейчас позвоню в охранную фирму и пожалуюсь, что ко мне в спальню маньяк ломится. Они, конечно, потом во всём разберутся, но руки заломят и мордой об пол повозить успеют. Оно тебе надо?!

– Настя, в последний раз прошу, открой!

Ишь ты какой настырный, не унимается.

– Какая хорошая новость, – усмехнулась я, аккуратно, плечом к плечу, складывая вверх тёплой пижамы. – Последний раз попросил, теперь уходи. Эй?! Ты что там скребёшься? А ну, прекрати! – со всех ног рванула к двери, но было уже поздно, не знаю как, но Дамир открыл замок и вошёл.

Так, где мой телефон?

Всё-таки придётся позвонить в охранную фирму. Дед им столько лет платит, а ни разу не пользовались. Как раз и проверим, действительно ли они примчатся через пять минут, или брехня прописана в договоре?

Под насмешливо-победным взглядом Дамира рванула к тумбочке, схватила телефон, разблокировала экран и судорожно вожу пальцем по списку контактов, но никак не могу отыскать нужный.

Кто эти абоненты и откуда они взялись у меня в телефоне? Ладно, не до этого сейчас, потом почищу. Как я могла записать эту чёртову фирму? «Охрана»? «Тревога»? «Помощь»? Твою ж, мать! Вспомнить бы хоть на какую букву начинается…

Может, рвануть на первый этаж? Там возле входной двери, в вазе для ключей, валяется тревожная кнопка. Спальня деда ближе, и там тоже есть кнопка, но я без понятия, где он её держит.

– О-о-о, нашла! – воскликнула я, наткнувшись глазами в списке контактов на загадочные буквы «ТКО».

Вообще-то, я не уверена, что «ТКО» расшифровывается, как тревожная кнопка охраны. Возможно, «ТКО» – это Татьяна Колесова окрашивание бровей и ресниц. Около трёх лет назад я к ней регулярно ходила наводить красоту, пока её кабинет не переехал на другой конец города.

– Ну как, сам уберёшься, или мне всё-таки вызвать охрану? – спросила я, угрожающее нацелившись пальцем на значок вызова.

– Какая же ты шумная, – недовольно проворчал Градов, после чего за секунду оказался передо мной и выхватил телефон. – Чтобы он тебя не смущал, пусть пока у меня полежит, – заявил Дамир и утопил мой телефон в кармане своего пиджака.

С криком: «Верни!» я ринулась в бой, пытаясь отвоевать телефон, но Градов легко и непринуждённо скрутил меня, закинул себе на плечо и бросил на постель.

Сволочь. Мне просто повезло, упади я на десять сантиметров правее, ударилась бы головой о край чемодана, и доктор в травмпункте поставил бы мне диагноз – «черепно-мозговая».

– Полежи, отдохни, неугомонная. Ты всегда такая, или утром перепила кофе?

– Нет, не всегда. Здесь я обоснованно набросилась на человека, а обычно делаю это просто так или потому что Сатурн вошёл не в тот дом. Могу исцарапать, отпинать, искусать. Умные люди, вроде тебя, обходят меня за три километра. Так что беги, пока цел, – проворчала я, сдувая с лица нависшие волосы и одновременно поправляя задравшуюся футболку. Затем, присев, указала на дверь. – Чего стоишь? Выметайся!

– Пока не поговорим, не уйду. Ты либо меня сейчас внимательно выслушаешь либо продолжаешь дурить, но я делаю вывод, что ты меня специально задерживаешь, потому как нравится моё общество.

– Ну уж нет! Давай-ка ты лучше выйдешь из моей комнаты. А то у тебя настолько раздутое самомнение, боюсь, тебя от него разорвёт. Уляпаешь мне стены кишками, а помещение деду надо сдавать чистым. Он меня со свету сживёт, если обнаружит на люстре чьи-то ошмётки.

Градов, глядя на меня сверху вниз в прямом и переносном смысле, демонстративно вздохнул.

– Объясни, – начал он, подойдя к кровати на шаг ближе, – почему ты вместо того, чтобы извлечь выгоду из ситуации, решила сама себя загнать в угол, прихватив ещё и свою мать? Куда ты, изнеженная девочка, собралась с этим чемоданом?

– На все четыре стороны, – хмыкнула я. – Жить вольно, хорошо и главное – только своим умом.