Дея не знала. Да и не хотела сейчас думать об этом. Всё её существо сжималось от боли – острой, пронзительной, выворачивающей наизнанку. Единственным желанием было свернуться калачиком на холодном полу, забиться в самый тёмный угол и провалиться в забытьё. Уйти в сон, где нет ни предательства, ни этой всепоглощающей боли, ни разрывающего душу воя внутри.

Слишком больно.

Слишком невыносимо.

Она медленно легла на пол, её тело обмякло от бессилия. Ладони, холодные и дрожащие, с силой прижались к ушам, бессмысленно пытаясь заглушить внутренний крик, что раздирал её изнутри. Ей отчаянно нужна была передышка, хоть секунда затишья, чтобы собрать осколки себя и хоть как-то совладать с этой эмоциональной бурей.

Но, видимо, у Судьбы были на этот счёт иные, куда более жестокие планы. Или она, изощренная садистка, обожала добивать тех, кто уже повержен. Иначе как объяснить тот чёткий, властный стук в дверь, что прозвучал именно сейчас? Стук, который она узнала бы из тысячи – твёрдый, уверенный, принадлежащий только ему.

Данияру.

ГЛАВА 11

Закончив разговор с Видаром, Данияр отключил телефон и спрятал его в карман, не глядя. Глубокий вдох наполнил лёгкие ароматом леса и утренней свежестью, но даже этот знакомый запах не смог пробиться сквозь стену тревоги. На мгновение он зажмурился, пытаясь совладать с хаосом в мыслях.

Дея жива. Он должен был радоваться. Так почему же сердце сжимается от тяжёлого, холодного предчувствия?

Вместо облегчения он почувствовал горечь предстоящей разлуки. Умом Данияр понимал: брат прав – им нужно время. Его присутствие сейчас только навредит ей. Но, как принять, что он не сможет видеть её, слышать её смех, чувствовать близость? Мысль о километрах и часах между ними была невыносимой.

Он резко встряхнул головой, отгоняя тяжёлые мысли. Взгляд был твёрдым, но в глубине голубых глаз бушевало пламя борьбы между долгом и желанием.

– Ладно, – прошептал он. – Сначала нужно увидеть её. Убедиться, что всё в порядке. Может, тогда я успокоюсь.

Данияр ускорил шаг, направляясь к дому Марты. Когда до цели оставалось всего пятьсот метров, внезапная острая боль пронзила грудь. Волк внутри взвыл – дико, отчаянно, требуя немедленно быть рядом с Деей.

Данияр рванул вперёд, не думая, не анализируя. Он просто знал: это её боль, её отчаяние отзывалось в его душе. Мир сузился до одной цели – двери, за которой она.

В следующий миг он уже стоял перед дверью. Дыхание ровное, лишь учащённый пульс выдавал внутреннее напряжение. Всё его существо требовало снести преграду, но последняя капля самообладания удержала его от дикого поступка.

Он постучал – три чётких удара прозвучали в утренней тишине. Каждый удар отзывался эхом в его сердце, бившемся в унисон с её болью.

***

Этот стук в дверь вернул Дею в реальность – резкий, настойчивый, как удар сердца. Она прикрыла глаза, мысленно уходя внутрь себя, к той части души, где жила её волчица.

«Прошу, не выдай нас. Возьми эмоции под контроль. Мы должны быть напарниками, так помоги мне скрыть тебя и истинные чувства от мужчины, которому мы не нужны, – волчица зарычала. – Мы не можем на него злиться. Он ничего не обещал, даже намёка не дал, что я его интересую. Да, это больно, но таков его выбор. Мы должны его уважать.»

Волчица зло рыкнула, ощетинилась и отступила.

Дея поднялась, дрожащими руками поправила волосы. Затем сделала то, чему научили её вампиры – те, кто давно освоил искусство обмана. Перевёртыши чувствуют эмоции, чтобы их обмануть, нужно не скрывать чувства, а подменить их.

Она закрыла глаза и вызвала в памяти единственный миг полного, безоговорочного счастья: первое утро свободы. Холодный влажный воздух, окрашенный первыми лучами солнца, пение птиц, которого она раньше не слышала, потому что утром спала, как и её мучители. И чувство – острое, пьянящее – что теперь её жизнь принадлежит только ей. Тогда она ещё не знала, с чем придётся столкнуться, но в то утро было только чистое, сияющее счастье.

Воспоминание обожгло её изнутри, как глоток крепкого алкоголя: сначала больно, потом тепло разливается по жилам, вытесняя всё остальное. Ноющая тоска в груди отступила, сменившись почти осязаемым спокойствием. Она была готова. Готова встретиться с тем, о ком теперь не смела даже мечтать.

«Он не виноват. Он не знает, кто я на самом деле. Он не чувствует связи, потому что её нет, по крайней мере, для него. Его выбор – Зара. И это правильно. Так и должно быть.»

Решение было принято: она не обмолвится ни словом Данияру о том, что они истинная пара. Ей нужно убираться из стаи как можно дальше и как можно скорее. Потому что долго скрывать правду от того, кто чует ложь на инстинктивном уровне, даже она не сможет.

Дея глубоко вдохнула, расправила плечи и распахнула дверь.

Время застыло.

Перед ней стоял Данияр – красивый, мощный мужчина, от которого дух захватывало не от внешности, а от той дикой, звериной энергии, что исходила от него. Дея прикусила губу, пытаясь взять себя в руки.

Нельзя показывать, как он действует на меня. Ни за что.

Данияр почувствовал, как напряглись его мышцы при виде предмета своих грёз. Он видел, как участился пульс на её тонкой шее. Да, она тоже чувствует эту тягу. И, чёрт возьми, он едва сдерживался, чтобы не провести по её нежной коже языком и не ощутить вкус её… желания? Он его учуял – слабый, но явный. Это сводило его с ума. И в то же время дарило надежду.

Данияру было мучительно тяжело сдерживать инстинкты. Они требовали шагнуть вперёд, схватить Дею, прижать к себе и вдохнуть её запах – сладкий, как дикий мёд, с ноткой лёгкого возбуждения. Волк вырывался наружу, требуя заявить права, пометить, взять.

Она должна быть моей. Сейчас же!

Девушка рвано вздохнула и произнесла абсолютно спокойным голосом:

– Доброе утро, Данияр. Что тебя привело ко мне?

Он смотрел на неё пристально, почти не моргая.

«Что привело? Детка, неужели ты не чувствуешь, что я с ума схожу по тебе? Я больше не могу и не хочу бороться со своими чувствами. Иногда меня охватывает такая жгучая страсть, что я сгораю заживо в этой агонии.»

Вместо этого он произнёс:

– Хотел узнать, как ты себя чувствуешь. Пропустишь?

Его собственный голос прозвучал хрипло, почти, как рык.

Отказать она не могла, хотя с удовольствием бы захлопнула дверь перед его носом. Вместо этого Дея молча сделала шаг в сторону.

– Проходи, – тихо сказала она и направилась к столу, на котором стоял чайник.

Нужно занять руки, чтобы не выдать своего состояния.

Но с дрожью в руках она не могла совладать.

И он увидел, как дрожат её пальцы.

«Она боится меня? Чёрт, я не хочу, чтобы она боялась. Я хочу, чтобы она хотела меня так же, как я её.»

Данияр вошёл, и её запах ударил в нос – свежий душ, шампунь и под ним – её аромат, тот самый, от которого его тело отозвалось болезненным напряжением. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, едва сдерживая превращение.

Данияр подошёл ближе, не в силах противостоять своим чувствам. Она, словно магнит, притягивала его.

– Как ты себя чувствуешь? – снова спросил он, и его голос прозвучал низко, сдавленно от натянутого самоконтроля.

«Скажи, что нуждаешься в утешении. Чтобы я мог прикоснуться к тебе. Проверить каждый сантиметр, убедиться, что ты цела, что ты моя…»

Дея почувствовала, что он стоит совсем близко. Подошёл бесшумно, как умеют только оборотни.

Она слегка напряглась, но голос звучал спокойно:

– Спасибо, я в порядке. И не стоило так беспокоиться. Ты же почти не спал прошлой ночью.

Её спокойный голос обжёг его больнее, чем отказ.

«В порядке. Со мной всё в порядке.»

Ярость и желание смешались в нём в гремучую смесь.

– Детка, ты думаешь, после того, что случилось, я мог спать спокойно? – прорвалось у него, и в голосе плеснулась вся его боль, весь накопленный за ночь страх. – После того, как я чуть не потерял тебя?

Он видел, как она не понимает. Видел, как она ищет логичные причины его гневу, наверное, думает, что он так интересуется ей, потому что бета.

Она словно слепа и не видит главного: он растворяется в ней, сходит с ума.

Она отступила, и его волк взвыл от протеста.

«Бежать? От меня? Нет.»

– Ты меня боишься? – вырвалось у него, и в груди что-то болезненно сжалось.

«Скажи "нет". Скажи всё, что угодно, только не это.»

Дея повернулась к нему, недоумевая:

– Я понимаю, что была не права, что ушла без предупреждения. Но я не могла знать о нападении.

Она решила, что он злится из-за её опрометчивого поступка – ведь как бета он отвечал за каждого члена стаи.

– Ты думаешь, я зол из-за того, что ты ушла? Не буду отрицать, мне не нравится, что ты не поставила меня в известность. Но больше меня бесит, что ты не понимаешь: для меня видеть тебя почти мёртвой было невыносимо!

Дея молчала, сбитая с толку. Его поведение сегодня было странным – напряжённым, нервным. Взгляд – горящим, будто он касался им её кожи. На миг дыхание перехватило, но она снова взяла себя в руки и слегка отошла.

– Данияр… Я не понимаю, что тебе нужно. Со мной всё хорошо, я бесконечно благодарна тебе за спасение. Что ещё?

Он смотрел на неё так, словно ждал чего-то.

Она была права: он ждал, чтобы она прижалась к нему, сказала, что скучала, что тоже сгорает от желания быть рядом. Но это были его мысли. Его желания. Увы, не её.

«Может, брат прав, и она не чувствует ко мне ничего, кроме благодарности?»

– Скажи, Дея…

Он снова приблизился.

Она отступила.

– Ты так и не ответила на мой вопрос… Ты меня боишься?

– Нет! – замотала она головой. – Просто… твоё поведение сегодня нервирует. Оно странное.

Он замолчал, затем тихо произнёс:

– Я рад, что ты в порядке. Но мне нужно с тобой серьёзно поговорить.

– Поговорить? – она растерялась. – О чём?

И вдруг её осенило. Он заметил её нервозность и понял, что она неравнодушна к нему. Должно быть, хочет сказать, чтобы она не надеялась на большее, что между ними ничего быть не может. Что у него с Зарой началось запечатление… От этой мысли стало мучительно стыдно. Она отвернулась, делая вид, что поправляет полотенце на столе.

– Ты снова отворачиваешься. Неужели я тебе так противен?

– Что? Нет, нет… Просто я неважно себя чувствую, – соврала она, понимая, что это лучшая отмазка.

«Ему нужно уйти. Мне нужно прийти в себя.»

– Я уезжаю. Сегодня.

У неё невольно вырвался вздох облегчения. Именно то, что ей сейчас нужно.

Её отмазка о плохом самочувствии добила его. Она лжёт, чтобы отделаться от него. А её вздох облегчения, когда он сказал об отъезде, стал последней каплей, переполнившей чашу. Боль, ярость, ревность и неконтролируемая страсть – всё это рухнуло на него, сметая последние остатки разума.

Он не помнил, как двинулся. Помнил только, как взял её за плечи, прижал к столешнице, ощутил хрупкость её тела под своими руками. Его зрение на секунду поплыло, окрасившись в золотистые оттенки гнева и желания.

Он резко развернул её к себе.

– Что ты делаешь? – она попыталась вырваться, но он прижал её к столешнице, нависая сверху.

– Целовал ли кто-нибудь твои губы? – прошипел он, и его взгляд прилип к её губам. – Они такие мягкие. Я представлял это тысячу раз. Как они будут чувствовать под моими. Как будешь стонать… и плавиться в моих объятиях.

Вопрос повис в воздухе, словно удар.

«Что? Она не ослышалась? Да как он смеет? У него же Зара… Зачем он играет со мной?»

– Я думаю, ты ведёшь себя странно, – она упёрлась руками в него, пытаясь отодвинуть мужчину. – У тебя же Зара…

Её попытка говорить о Заре взбесила его ещё больше.

«Какая, к чёрту, Зара?! Только ты! Всегда только ты!»