– А вторая и третья чем не угодили? – продолжила Ипполита, которой явно хотелось хоть кому-то выговориться. – Старательные, незаметные, спокойные. Ну а то, что любопытные… так все любопытные. Вторая кабинет убирала, бумаги разложила стопочкой. Порядок навела. Так не понравилось. Рычал, глазами сверкал, конкурентов каких-то вспоминал… И третью тоже выгнал, обвинив в воровстве идей. А какие там идем? Бумажки да рисунки непонятные… Еще и кристаллы эти, будь они неладны!

– Кристаллы? – встрепенулась я. – А что с ними не так?

– Да все не так. Видишь?

Женщина ткнула в тусклый светильник, что висел в углу и дрожал.

– Вижу. Не работает.

– Вот! – радостно воскликнула она. – И я говорю – не работает! Вот зачем их было ставить, а? Раньше же хорошо было. Нет, решил мордер… модер… низировать дом. Лампы эти с кристаллами притащил. А они не работают! Тьфу на них.

– Может, кристаллы плохие, – осторожно предположила я.

Купили суанскую подделку и сидят на прогресс ругаются.

– Плохие! И совершенно бестолковые! Но кто меня слушает. Никто. «Иди, говорит, Ипполита, на кухню, чайку попей успокаивающего, а я сам разберусь», – обиженно закончила женщина.

Взяв полотенце, сняла горшок с плиты и с грохотом поставила на стол. Звук эхом отразился от высоких потолков, заставив меня вздрогнуть.

– И что?!

– Что? – переспросила растерянно, потеряв нить разговора.

– Не разобрался! – торжествующе выдала Ипполита. – Все как было, так и осталось. Даже хуже.

– Хм, – выдала я, допивая чай.

– Ну хватит, допила – и пора за работу, – засуетилась женщина. – А то сидит тут, уши развесила. Слушай правила. Их немного, но они важные.

Отставив кружку, я быстро поднялась и застыла по стойке смирно.

– Первое: на молодого хозяина не заглядывайся. Он у нас дракон видный, молодой, красивый, умный, из древнего ледяного рода. На него такие драконицы заглядываются, не чета тебе. Так что не надейся, поняла?

Я тут же кивнула. Даже и не думала. Место свое знала, на дракона не претендовала.

– И он всякие заигрывания не любит. Так что подмигнешь – и тут же на улице окажешься. Не ты первая, не ты последняя.

– Я даже на него смотреть не буду, – честно пообещала ей.

– Вот и правильно, не смотри. Работай, пользы будет больше. Во-вторых, в кабинет ни ногой! Поняла? Хозяин свою работу никому не показывает и тщательно бережет. Конкуренты – они такие… везде нос свой суют.

– В кабинет ни ногой, – повторила я.

С тоской посматривая в окно, где за мутным стеклом сыпал снег.

Может, лучше сразу сбежать? Горничная из меня никудышная, толку не будет. А так… подумаешь, метель. Доберусь до дороги, поймаю самоходный экипаж – денег должно хватить – и поеду на станцию. А там порталом домой доберусь. Осталось понять, как далеко дорога и насколько сильная там метель.

Или лучше переждать, переночевать и уже утром сбежать. Да, это самый лучший вариант.

Конечно, большим минусом было отсутствие документов. Но, мы же живём в современном обществе, а не сто лет назад. За отсутствие документов не сажают и на каждом углу их не проверяют.

– Третье правило: выполняй все, что скажут. И чтоб старалась. Я лентяек в доме не потерплю. Ясно?

– Да.

– Все усвоила? – строго спросила Ипполита.

– Да, – отозвалась я.

– Ну тогда приступай. Там в чулане найдешь тряпки, ведра, перчатки, средства всякие чистящие. Будешь сегодня порядок в главном зале наводить. Давно там не убирались, запылилось все… Эх, а какие раньше праздники были, какие танцы! Может, молодой хозяин передумает и пригласит кого, – с тоской добавила она.

Чулан был совсем рядом. Погрузив все на небольшую тележку, я с досадой отметила, что все чистящие средства какие-то непонятные. Ни одного флакона фирмы «Кендрик-Эмирек».

– Точно скупердяй, – едва слышно проворчала я, открывая один из пузырьков.

И едва не задохнулась от запаха хлорки.

– Гадость.

Если служебная половина, принадлежащая слугам, была мрачной, темной и унылой, то хозяйская часть потрясала своими масштабами. Сразу было видно, что это драконий особняк.

Огромные помещения, широкие коридоры, светлые стены, колонны из белого мрамора с прожилками цвета слоновой кости. Много серебра – не дешевой потали, а настоящего, благородного: ручки дверей, карнизы, накладки на мебели отливали холодным блеском. Лепнина украшала потолки – завитки, венки, стилизованные крылья драконов, застывшие в вечном полете.

А вот светильники были все такими же слабыми и тусклыми – кристаллы в них едва мерцали, словно уставшие светлячки. Но даже их робкого света хватило, чтобы я задохнулась от восторга.

Главный зал потрясал своим великолепием.

Он был огромен – как театральный зал или старинный бальный. На потолке, что поддерживался шестью массивными колоннами, изображено самое настоящее голубое небо с белыми, пушистыми облаками.

А из центра свисала самая настоящая огромная хрустальная люстра. И свечи в ней были настоящие – не магические кристаллы, а самые обычные восковые свечи в бронзовых подсвечниках. Некоторые стояли прямо, другие наклонились под странными углами, будто их вставляли в спешке. Третьи и вовсе отсутствовали, оставив пустые гнезда.

И хрусталь уже давно не сверкал. Многие подвески были сколоты или отсутствовали вовсе, а те, что остались, покрылись слоем пыли. Между хрустальными каплями висели тонкие нити паутины.

Когда-то эта люстра сияла, сверкала, а сейчас… на нее даже смотреть больно. Раздражение и злость в отношении дракона вспыхнули сильнее.

«Как он мог допустить такое? Богатый, важный дракон, при деньгах, а разрушил все, бросил, забыл, уничтожил своим бездействием и равнодушием! И почему одним все, а другим ничего?»

Вздохнув, я опустила голову, рассматривая необычный пол. В центре был широкий паркетный круг, выложенный узором из разных пород дерева: темно‑коричневый орех, светло‑золотистый клен, почти черный палисандр. Все это образовывало вихрь завитков, складывающихся в совершенный геометрический рисунок.

Вдоль стен – высокие узкие окна с витражами. На стеклах переливались изображения драконов: одни парили в небесах, другие обвивали башни, третьи словно охраняли зал, расправив крылья. Тусклый свет, пробиваясь сквозь цветные стекла, рассыпался по полу радужными пятнами – синими, алыми, изумрудно‑зелеными.

Окна чередовались с зеркалами в массивных узорчатых рамах, которые сейчас были заляпанными, мутными и серыми от грязи и времени.

По периметру зала – диваны и кресла с темно-синей бархатной обивкой, низкие столики из красного дерева, на них – вазы с сухими цветами, которые кое-где были затянуты паутиной, серебряные подсвечники.

Воздух здесь пах старинной мебелью, затхлостью и пылью. Тишина была густой, почти осязаемой. Казалось, стены помнят музыку, смех гостей, заполнявших раньше зал.

Я остановилась на пороге, чувствуя себя крошечной в этом пространстве.

«Здесь танцевали драконы, – пронеслось в голове. – Здесь звучали тосты, звенели бокалы, шуршали шелковые платья… А теперь – пыль, тишина и хозяин, который гонит слуг и боится непонятных конкурентов».

– Принимайся за работу, – велела Ипполита на прощание. – Тут ее много.

Вздохнув, я подкатила тележку к первому дивану.

– Ну что ж, – пробормотала едва слышно, натягивая перчатки, – приступим к уборке.

Самое главное – не использовать магию, а работать руками. Тогда есть хоть какой-то шанс ничего не сломать, не поджечь и не разрушить.

С чего бы начать? Почистить диваны и кресла? Вымыть зеркала и витражи? Или, может, протереть столики?

Взяв щетку с мягкой щетиной, я принялась аккуратно сметать пыль с обивки. Пыль поднималась вверх облачком, оседая на перчатках, щекоча нос. Я чихнула раз, второй, третий… десятый.

Вместо уборки я просто чихала, практически непрерывно – глаза слезились, в горле першило.

– Вот же тохонь! – выругалась, отбрасывая щетку в сторону.

Взяв ведро с водой и тряпку, направилась к ближайшему зеркалу. Не получается с мебелью – вымою зеркала.

Добавив в воду каплю едкого состава, намочила тряпку и осторожно провела на зеркальной поверхности. С каждым движением проступали новые детали: отражение люстры, силуэт колонны, мое собственное покрасневшее от натуги лицо.

Зеркало было очень высоким – почти в два моих роста. Поэтому я, недолго думая, подтащила к нему одно из кресел. Его ножки с противным скрипом заскользили по паркету, оставив на лакированной поверхности едва заметные следы.

«Потом протру», – мысленно оправдала себя и, скинув ботинки, забралась на сиденье.

Снова взялась за тряпку, вытянулась вверх, насколько могла. Но и этого оказалось мало. У меня так и не получилось дотянуться до верхней резной рамки, из центра которой свисал огромный клок паутины – серый, пыльный, будто маленький призрачный флаг.

Даже встав на цыпочки, я лишь едва касалась кончиками пальцев края рамы.

– Понастроили, – раздраженно выдала я, смахивая со лба капельки пота.

Рука уже ныла от напряжения, плечо горело от непривычной нагрузки.

Честно говоря, я была совершенно не приучена к физической работе. В приюте я занималась цифрами и бумажками – сортировала отчеты, сверяла балансы, выводила формулы. Неудивительно, что уже через четверть часа у меня заныла спина, заболели руки, а ноги задрожали, будто я простояла на них целый день.

Паутина вверху колыхнулась от сквозняка и вернулась на место, будто издеваясь.

– Ничего. Я до тебя доберусь, – пообещала я.

Подтянулась, вставая на подлокотники кресла – крепкие, массивные, из темного дерева с резными узорами. Затем осторожно поставила колено на сиденье, вытягиваясь почти в шпагат. Приподнялась, перенося вес с одной ноги на другую, и вытянула руку вверх.

Кресло подо мной натужно заскрипело. Я тут же замерла, прислушиваясь.

«Только не шатайся. Только не падай».

Вроде пронесло. Глубоко вдохнула и снова потянулась.

Еще чуть‑чуть… я почти достала…

Резким движением провела тряпкой по краю, зацепив краешком паутину. Та оторвалась не сразу, но поддалась, свалившись мне на плечо.

– Ура! Победа! – радостно выдала я.

И в тот же миг тело предательски дернулось: нога соскользнула с подлокотника, центр тяжести сместился, и я с коротким вскриком полетела назад.

Время будто замедлилось. Перед глазами в мутном отражении зеркала мелькнул потолок с нарисованными облаками, хрустальная люстра и собственный вытянутый силуэт, нелепо раскинувший руки.

Вот же… тохонь!

Но удара о паркет не последовало.

Чья‑то рука молниеносно схватила меня за талию, резко притянула назад – так близко, что я почувствовала тепло чужого тела и легкий аромат сандала с нотками морозной свежести.

– Осторожно, – прозвучало над ухом низким спокойным голосом.

Я замерла, прижатая к чьей‑то твердой груди. Сердце колотилось так, будто готово было выпрыгнуть. Медленно повернула голову и замерла, встречаясь с ярко-синими глазами своего спасителя.

Насмешка в их глубине медленно сменилась удивлением, а потом – самой настоящей злостью. Не знаю почему, но этот дракон очень сильно рассердился.

«Наверное, ему не понравилось, что я влезла ногами на его дорогое кресло… Так я ботинки сняла», – пронеслось в голове.

Недолго думая, я выбралась из его захвата и отступила на пару шагов назад, рассматривая своего спасителя.

Дракон был красивым. Что неудивительно: все родовитые драконы невероятно красивы.

Длинные светлые волосы цвета выбеленного льна собраны в низкий хвост – не небрежно, а с той продуманной аккуратностью, которая выдает привычку к порядку.

Высокий, крепкий, сильный – вон как ловко поймал меня и даже не поморщился. Плечи широкие, но не мощные, тонкая талия, узкие бедра.

Одет он был просто: черные брюки строгого кроя, темно‑синяя рубашка из плотной ткани. Две верхние пуговицы расстегнуты, открывая узкую полоску кожи. Рукава закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья с проступающими венами.