Синкуб (страница 16)
Гримёрная была небольшой, но продуманной до мелочей. Винтажная мебель в стиле ар-деко, тёмные обои с едва различимым узором, мягкий свет, превращающий процесс гримирования в почти театральное действие. Центральное место занимало большое зеркало в массивной раме, окружённое лампами с тем самым светом, который не прощает ошибок.
Аля сидела перед зеркалом и снимала сценический макияж. Платье она уже сменила на шёлковый халат тёмно-синего цвета с серебряной вышивкой – отголосок сценического образа, но в более личном варианте. Движения были медленными, отточенными. Лицо в отражении выглядело отстранённым, словно часть её внимания всё ещё оставалась в зале.
Она заметила Ордынцева в зеркале раньше, чем он заговорил. Их взгляды встретились в отражении – без удивления, без приветствия.
– Ты видела его? – без вступлений спросил Ордынцев, закрывая дверь. Голос был тихим, но в нём уже слышалось напряжение. – Неинициированного инкуба в зале?
Аля продолжала стирать макияж, будто вопрос не требовал спешки. Ватный диск скользил по коже, снимая слой за слоем – вместе с образом, предназначенным для публики.
– Да, – ответила она спустя паузу. – Видела.
Голос звучал ниже сценического, с хрипотцой после выступления.
– Что это?
В её тоне не было тревоги – только внимательное любопытство. Это Ордынцева раздражало.
Он подошёл ближе и остановился за её спиной. В зеркале теперь отражались оба – женщина, снимающая маску, и мужчина, для которого маска была состоянием по умолчанию.
– Феномен, – сказал он. Слово прозвучало как заключение. – Ошибка, которую придётся исправлять.
Выражение лица Али изменилось. Интерес стал сосредоточенным. Она отложила ватный диск и повернулась к нему, впервые глядя напрямую.
– Объясни.
Ордынцев прошёлся по комнате, словно воздух стал слишком плотным. В пространстве смешались запахи духов, косметики, ткани, и тонкий след энергии, различимый лишь для них. Он ощущался отчётливо.
– Дикий инкуб, – произнёс он. – Неинициированный. Вне клана. Он не знает, кто он, и действует на уровне инстинктов.
Аля слегка приподняла бровь:
– Такое вообще бывает? Я думала, всех выявляют рано.
– Или устраняют, – спокойно добавил Ордынцев. – Но система даёт сбои. Некоторые проходят мимо фильтров – особенно если способности проявляются поздно или если у носителя есть врождённая маскировка. Мы называем их спящими. Обычно они активируются при сильном внешнем воздействии. Или рядом с мощным источником энергии.
Он посмотрел на неё прямо. Во взгляде читался немой упрёк.
– И ты считаешь, что мой концерт…
– Не обязательно твой, – перебил он. – Процесс мог начаться раньше. Но сегодня признаки стали очевидны. Он питается, Аля. Неосознанно. Неуправляемо. И это проблема.
Аля поднялась и подошла к бару в углу комнаты. Налила в бокал немного красного вина – не ради эффекта, а по привычке, обозначая финальную точку вечера.
– Проблема для кого? – спросила она и сделала короткий глоток. – Для нас? Или для него?
Вопрос остался без ответа. И разделение, прозвучавшее в нём, Ордынцев заметил сразу.
– Для всех, – сказал он жёстче, чем планировал. – Дикий инкуб – элемент без контроля. Он не знает границ, не держит баланс, не осознаёт последствий. Сегодня он просто подпитывался на концерте. Завтра начнёт тянуть энергию из случайных людей – без меры. Это неизбежно привлечёт внимание.
Аля вернулась в кресло, закинула ногу на ногу. Поза была расслабленной, но взгляд – сосредоточенным. Она смотрела на Ордынцева без вызова, но и без покорности.
– Другие варианты есть? – спросила она. – Кроме устранения. Его можно инициировать сейчас?
Ордынцев покачал головой.
– Слишком поздно. Инициация возможна только до определённого момента – пока личность поддаётся перестройке. Взрослый дикий инкуб с уже сформированной психикой… – он сделал паузу. – Это не объект для интеграции. Его можно ограничить, но не изменить.
Он подошёл ближе – не давя, а занимая пространство так, будто решение уже принято.
– Кроме того, – продолжил он, понизив голос, – он опасен лично для тебя. Ты заметила, что происходило во время концерта? Он не отдавал энергию, как остальные. Он её забирал. Перехватывал поток, предназначенный тебе.
Аля медленно покачала бокал, наблюдая, как вино оставляет тонкую плёнку на стекле.
– Я чувствовала что-то странное, – признала она. – Сопротивление. Локальное искажение в общем потоке.
– Именно, – кивнул Ордынцев. – А если таких искажений станет больше? Если он не единственный? Если они начнут притягиваться друг к другу? Вся система питания, которую мы выстраивали годами, рухнет.
Он сказал «мы», но интонация выдала другое. Аля это уловила – уголок её губ едва заметно дрогнул и тут же вернулся в покой.
– И каков план? – спросила она тем же ровным тоном, каким могла бы обсуждать смену аранжировки.
Ордынцев на мгновение замер, внимательно изучая её лицо – пытаясь понять, равнодушна ли она на самом деле или просто не показывает эмоций. Затем достал телефон.
– Он должен быть устранён, – сказал он твёрдо, уже набирая номер. – Такие, как он, опасны именно потому, что существуют вне системы. Вне правил. Вне контроля.
Соединение установилось сразу – будто звонка ждали.
– Да, – произнёс Ордынцев в трубку без приветствий. – Объект: белая рубашка, галстук. Покидает концертный зал. Проследить до места жительства. Устранить. Чисто. Без следов. Да, обычным способом – в этом случае надёжнее. Отчёт – стандартный.
Голос был спокойным, деловым. Тем же, каким обсуждают рабочие процессы. Лишь на краткий миг в глубине взгляда мелькнуло что-то похожее на сомнение – и тут же исчезло.
– Всё, – сказал он, убирая телефон. – К утру вопрос будет закрыт.
Аля смотрела на него поверх бокала. Взгляд был внимательным, непроницаемым.
– И это всё? – спросила она. – Просто… устранить?
Ордынцев пожал плечами.
– А что ты предлагаешь? Пригласить его поговорить, объяснить, кто он такой, и надеяться на благоразумие? Или принять в круг и обучить – чтобы однажды он использовал это против нас? – Он покачал головой. – Нет, Аля. Здесь действуют другие законы. Выживает тот, кто контролирует ситуацию.
Они смотрели друг на друга через пространство гримёрки. Это был не просто спор. Скорее проверка границ – молчаливое напоминание, что их союз держится не на доверии.
– Что ж, – сказала Аля наконец, отставляя бокал. – Ты прав. Безопасность важнее всего.
Фраза прозвучала безупречно, но слишком легко. Ордынцев уловил это сразу.
– Рад, что мы пришли к согласию, – ответил он. В голосе появился тонкий металлический оттенок. – После устранения аномалии мы продолжим расширение тура. Следующий концерт – через две недели. Санкт-Петербург. Пять тысяч мест.
Аля кивнула и снова повернулась к зеркалу, взяв ватный диск. Жест был предельно ясен: разговор окончен. Она продолжила снимать макияж так же спокойно, словно речь шла о технической детали.
– Я буду готова, – сказала она.
Ордынцев задержался у двери. Уже взявшись за ручку, обернулся.
– Иногда я думаю, – произнёс он медленно, – понимаешь ли ты, насколько тебе повезло. Большинство диких, подобных тебе, заканчивают без имени и без смысла, не понимая своей природы и не справляясь с силой, которая разрушает их изнутри. А ты… ты оказалась наверху.
Аля встретилась с ним взглядом через зеркало. Сейчас её глаза казались почти человеческими – с усталостью от долгой игры.
– Я понимаю, – сказала она тихо. – И благодарна. Каждый день.
В её словах была правда. Но не вся.
Ордынцев кивнул, принимая ответ, хотя внутреннее чувство подсказывало: за этим спокойствием скрывается большее. Сейчас это не имело значения. Аномалия выявлена. Решение принято. Приказ отдан.
– До завтра, – сказал он и вышел, мягко прикрыв дверь.
Оставшись одна, Аля ещё некоторое время сидела неподвижно, глядя на отражение. Без свидетелей лицо утратило ровную маску – стало напряжённым, сосредоточенным.
– Дикий инкуб… – прошептала она, проверяя слова на ощущение.
Пальцы легко коснулись губ. В глубине глаз вспыхнул знакомый огонь – древний, нечеловеческий.
Но теперь в нём появилось что-то другое.
Глава 6. Воскрешение
Иван вышел из концертного зала «Метрополь» последним, будто не желая расставаться с эхом голоса Али, ещё звеневшим под сводами опустевшего здания. Свет фонарей отражался в лужах после недавнего дождя, расплываясь по мокрому асфальту. Внутри сохранялось странное, почти болезненное напряжение – горячее, непривычное для его обычно спокойного тела. Иван глубоко вдохнул холодный ночной воздух, пытаясь сбить жар, разливавшийся под кожей.
Люди вокруг выглядели усталыми и опустошёнными, словно из них выжали все силы. Они брели к метро и автобусным остановкам, сутулясь и кутаясь в куртки. А он чувствовал себя так, будто впервые за много лет проснулся после долгого сна. Мир открывался иначе: звуки доходили до слуха отчётливо, запахи ночного города ощущались резче. Никогда прежде концерт Али не действовал на него так сильно.
Иван не спешил домой. Обычно после её выступлений он сразу возвращался в свою маленькую квартиру, чтобы в тишине и темноте заново переживать концерт, удерживая в памяти каждую ноту её голоса. Но сегодня всё было иначе. Внутреннее напряжение требовало движения и простора. Он свернул с главной улицы и направился к Патриаршим прудам – путь занимал не меньше часа, но Иван был уверен, что сможет идти всю ночь.
Белая рубашка, выбранная для концерта с особой тщательностью, теперь жала. Он расстегнул верхние пуговицы и ослабил узел галстука, впуская под ткань прохладный воздух. Город постепенно стихал. Машин становилось меньше, прохожие попадались всё реже, и Иван остался наедине со своими мыслями и странным подъёмом, ощущавшимся в каждом движении.