В машине скорой помощи я сидела напротив отчима, глядя на его бледное, почти мертвое лицо. В груди смешались чувства, которые невозможно было разобрать: страх, боль, злость и невероятное чувство вины.

Мы приехали в больницу за считанные минуты. Его тут же забрали в операционную, а я осталась стоять посреди приемного покоя, не зная, куда деваться. Рядом оказалась медсестра, молоденькая, с добрыми глазами.

– Присаживайтесь, вам плохо, – мягко сказала она, усаживая меня на лавку возле регистратуры.

Я опустилась, сжимая ледяные пальцы на коленях.

Как я докатилась до этого? Еще вчера утром я смотрела на анализ ХГЧ, чувствуя, как внутри зарождается новая жизнь, мечтала о свадьбе с Русланом… А сейчас я сижу в больнице и молюсь за человека, которого ненавижу всей душой.

Меня затрясло снова.

Что со мной будет, если он умрет? Если я окажусь виновной? Что будет с моим малышом?!

Нет, я не смогу жить с этим. Не смогу…

Прошел час. Я так и не решилась позвонить маме. Что ей сказать? Что я едва не убила ее мужа? Что все снова рухнуло, а жизнь превратилась в кошмар?

Из дверей реанимации вышел врач. Он выглядел усталым, выжатым, будто только что боролся за жизнь пациента не час, а всю ночь напролет.

– Девочки, вызовите полицию, пожалуйста, – устало бросил он в сторону регистратуры.

Полицию? Зачем полиция?!

Я вскочила, подлетела к нему и дрожащим голосом спросила:

– Доктор, как он?

Он внимательно посмотрел на меня, устало потер переносицу и медленно ответил:

– Он в коме. Тяжелая черепно-мозговая травма, сильный ушиб головного мозга, внутричерепное кровоизлияние. Сделали декомпрессивную трепанацию, но прогнозы осторожные. Следующие сутки критические, и мы не можем гарантировать, что он выживет…

Меня снова качнуло, сердце сжалось, а слова врача эхом звучали в голове, каждое резало и без того израненную душу.

– Но… зачем полиция? – спросила я, чувствуя, как начинают дрожать колени.

– Такие правила, – спокойно объяснил врач.

– Пациент поступил с травмами, похожими на криминальные. Они обязаны разобраться. Дождитесь их, пожалуйста, вам придется ответить на их вопросы. Не волнуйтесь, это обязательная формальность…

Я коротко кивнула, ощущая, как руки начинают дрожать еще сильнее. Снова села на скамейку и судорожно стала перебирать в голове варианты, кому позвонить.

Руслан? Нет. Даже если приедет, будет поздно. Юристу? Откуда у меня здесь юрист… Я одна в этом городе, совершенно одна…

И тут в памяти всплыло лицо Сашки Чернова. Мой бывший одноклассник, хороший друг и… сын местного судьи. Когда я уезжала, он меня крепко обнял и сказал:

«Если что-то случится, ты всегда можешь мне написать».

Я схватила телефон, судорожно открыла список контактов и замерла. Пожалуйста, пусть он ответит…

Пара гудков показалась вечностью, а затем раздался его спокойный, уверенный голос:

– Неожиданно… Оля, что случилось?

Меня затрясло. Я едва могла говорить, но заставила себя произнести только одно:

– Саш… пожалуйста, помоги мне…

Глава 6

Оля

Сестринская казалась мне невыносимо тесной, а воздух в ней – плотным и вязким, словно стекло. Двое полицейских сидели напротив, сверля меня тяжёлыми, подозрительными взглядами. От их вопросов и постоянного давления голова кружилась, сердце бешено колотилось в груди.

– Давайте еще раз, Ольга Игоревна, – мужчина постарше пристально посмотрел на меня, слегка наклоняясь вперед.

– Что именно произошло между вами и Дмитрием Дмитриевичем?

– Я уже сказала… Он был пьян, мы поссорились, он упал… Это несчастный случай! Я не хотела…

– Несчастный случай, значит… – полицейский медленно кивнул, переглядываясь с напарником. В его глазах я отчетливо прочитала недоверие и какую-то странную злорадную уверенность.

– Он ударился головой, когда упал, – повторила я, сжимая ледяные руки под столом, пытаясь хоть как-то успокоиться.

– Я тут же вызвала скорую.

– А может, все-таки толкнули его, а? – спокойно спросил второй, с явной издёвкой в голосе. – Соседи говорят, скандал у вас был знатный. Кричали так, что весь подъезд слышал.

– Он напал на меня! – дрожащим голосом возразила я. – Я защищалась!

– Защищались, значит…– протянул первый полицейский, лениво перелистывая бумаги на столе.

– Вот только Дмитрий Дмитриевич сейчас в коме, и врачи не уверены, выживет ли он… И если не выживет, это уже совсем другая статья, Ольга Игоревна.

Меня охватила паника, и я едва не задохнулась от ужаса, с трудом сдерживая слёзы. Они явно знали что-то такое, о чем я не имела ни малейшего понятия.

– Я ничего не сделала! – повторяла я как заведённая. – Ничего…

– Ладно, – резко оборвал меня старший. – Собирайтесь, Ольга Игоревна, поедете с нами в участок.

Меня бросило в жар, и я растерянно огляделась, пытаясь найти поддержку, но рядом были только равнодушные, холодные лица.

В участке меня посадили в небольшой душный кабинет с тусклой лампочкой под потолком. Другие полицейские, молодые, наглые, снова задавали одни и те же вопросы. Я пыталась отвечать спокойно, но силы таяли с каждой секундой.

– Если не сознаетесь, будет хуже, – в конце концов сказал один из них, жестко глядя мне прямо в глаза.

– Сознаться? В чем?! – взорвалась я, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу.

– Сами знаете, – многозначительно ответил второй. – Облегчите себе жизнь.

– Я ничего не сделала! – отчаянно прошептала я, задыхаясь от беспомощности.

Вдруг у одного из полицейских зазвонил телефон. Он взял трубку, внимательно слушал, коротко ответил и тут же дал знак напарнику. Оба вышли, бросив на меня быстрый, изучающий взгляд.

Оставшись одна, я уже не могла сдерживать эмоции. По щеке медленно скатилась одинокая слеза, за ней другая, и я не пыталась их остановить.

Господи, как я оказалась в этом кошмаре? Как за одни сутки вся моя жизнь успела рухнуть в пропасть?

Малыш… Я закрыла глаза, обхватив руками живот, и почувствовала резкую боль и ужасную, тянущую тоску.

Время тянулось бесконечно долго. Час? Два? Я потеряла счет. Телефон у меня забрали, часов не было, а кабинет напоминал склад старой бумаги и бесполезного хлама.

Я уже перестала надеяться, когда дверь резко распахнулась, и внутрь уверенным шагом вошёл он… Сашка Чернов.

От удивления я замерла, не веря глазам. Передо мной стоял совсем не тот худощавый мальчишка, которого я помнила по школе. Передо мной стоял мужчина, красивый и уверенный, с широкими плечами и твердым взглядом серых глаз. Дорогой тёмный костюм сидел на нём идеально, а от уверенности, с которой он смотрел на меня, у меня перехватило дыхание.

– Саша…– выдохнула я, вскакивая и бросаясь к нему, как утопающий к спасательному кругу.

Он тут же подхватил меня в крепкие объятия, и я, не выдержав, разрыдалась. Плечи содрогались от рыданий, слезы заливали его пиджак, а я не могла остановиться, да и не пыталась.

– Всё, всё… Тихо, я рядом, слышишь? – мягко прошептал он, поглаживая меня по спине.

– Успокойся, всё наладится.

С трудом он усадил меня обратно на стул, подошёл к шкафу, достал графин и стакан. Налил воды и протянул мне.

– Пей, – его голос звучал мягко, успокаивающе.

– А теперь расскажи мне все по порядку. Только спокойно, хорошо?

Я судорожно кивнула, сделала глоток воды и тихо, прерываясь на всхлипы, рассказала всё, как было. Саша слушал внимательно, не перебивая, и лишь изредка кивал.

Когда я закончила, он устало вздохнул:

– Я уже говорил с полицейскими. У них своя версия произошедшего. Пока тебя тут мариновали, ребята прошлись по квартирам… Соседи слышали вашу ссору. Твой отчим сейчас в тяжёлом состоянии, и если он умрёт, они с радостью повесят это на тебя.

Я всхлипнула, закрывая рот рукой. Страх и отчаяние снова нахлынули на меня волной.

– Саш, что же мне теперь делать?

Он вздохнул, ненадолго замолчал, а потом продолжил уже спокойнее, но тверже:

– Хороший адвокат, конечно, поможет смягчить ситуацию. Правда, стоит это дорого, но я могу договориться. Есть шанс отделаться парой лет колонии общего…

– Саш, я… я беременна, – прошептала я, вновь чувствуя, как слёзы душат меня.

– Мне нельзя в тюрьму! Я не переживу, если малыш родится там…

Саша резко замолчал и посмотрел на меня так, будто впервые видел. Долго смотрел, пронзительно и тяжело, а потом вдруг взорвался, хлопнув ладонью по столу так, что я подскочила на месте:

– Так и знал! Я ведь знал, что всё именно так и закончится! Чёрт, Оля…

– Что ты имеешь в виду? – испуганно прошептала я, чувствуя, как тело покрывается холодным потом от ужаса.

Он снова замолчал. Долго молчал, разглядывая меня каким-то жадным, напряжённым взглядом. А потом медленно произнёс:

– Ладно. Я могу помочь. Но у меня есть условие.

– Какое? – едва слышно спросила я.

– Я отмажу тебя по всем статьям и сделаю так, что тебе и твоему ребенку ничего не будет грозить, – его голос звучал твердо, без тени сомнений.

Я замерла, не дыша, прекрасно понимая, что не бывает всё так просто. В моём положении всегда есть это чёртово «но».

– И…? – дрожащим голосом выдавила я.

– Что «и»?

– Что я буду тебе должна?

Он улыбнулся краешком губ, помолчал, а затем пожал плечами и произнёс:

– Сущую малость. Ты…

Глава 7

Руслан

– Тор, мне кажется, или ты с каждым днём жрёшь всё больше? Может, пора тебя на диету посадить, а? – я усмехнулся, дёрнув поводок, чтобы овчарка наконец перестала нюхать каждый куст и соизволила идти домой.

Тор, конечно, даже не подумал обидеться. Вместо этого он фыркнул, коротко дёрнул ушами и, скосив на меня хитрый собачий взгляд, вильнул пушистым хвостом. Я усмехнулся в ответ, подумав, что давно пора привыкнуть: моё мнение этот нахал воспринимает исключительно как шутку.

С тех пор, как «эта женщина» исчезла из моей жизни, я больше не подпускал к себе никого ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Другие барышни, конечно, были, но задерживались ненадолго. Единственной по-настоящему стабильной связью за последние годы стали мы с этим хвостатым красавцем.

И да… Я запретил себе называть ее имя, потому что каждый раз, когда я это делал, внутри что-то невообразимо сильно сжималось и заставляло меня еще несколько дней потом ходить в крайне хреновом расположении духа…

Сейчас я как раз думал о том, что переезд в новую квартиру был правильным решением. Здесь наконец-то можно выдохнуть, забыть прошлое и начать сначала. И может быть, хоть теперь это у меня получится…

За последние пять лет я сменил их штук десять, но нигде так и не смог усесться… Сначала не хотел, потом захотел свое, а потом копил, а вот теперь накопил и ничего найти не мог, до недавнего времени. Квартира показалась мне именно тем, что я хотел. Свободная, просторная, окна в пол и вид на набережную… Стоила, конечно, как боинг, но… не зря же я брался за все подряд, правда?

Тор вдруг резко остановился, навострил уши и коротко рыкнул, вырывая меня из мыслей. Мышцы пса напряглись, он смотрел в сторону соседнего двора. Моё сердце тут же замерло на мгновение, потому что я тоже отчётливо услышал детский испуганный крик, переходящий в визг ужаса.

Не раздумывая ни секунды, я отпустил поводок.

– Тор, фас! – бросил я коротко, и пёс, натренированный на уровне спецназа, сорвался с места пулей.

Через пару секунд я оказался за углом и увидел картину, от которой кровь застыла в жилах. Маленький парнишка, лет пяти или шести, отчаянно отбивался рюкзачком от трёх крупных бродячих псов, загнавших его на бетонную лестницу. Те, оскалившись, с лаем и рычанием пытались достать его за ботинок.