Последняя жертва озера грешников (страница 4)
Арсений говорил, что без помощи оставить просящего, все равно, что нож в спину ему воткнуть. – «Задумайся, почему человек именно к тебе пришел. Возможно, по крайней нужде Бог его к тебе направил, потому как знает, что ты справишься. Ты разберись, вникни и сделай для него все, что сможешь. Он, возможно, и не оценит. А ты благодарности не жди. Поняла его, прониклась его бедой, значит, стал он тебе близким. В какой-то мере ты за него теперь несешь ответственность» – «А оно мне надо? Что я за это буду иметь, кроме головной боли?» – «А ты попробуй, помоги по душевной надобности. Сама поймешь».
Как-то до сих пор надобность получалась все больше служебная. А майору Сотнику вдруг захотелось помочь не так формально. В тот момент, когда вдруг осознала его боль за любимую им женщину Ляну Бадони-Фандо.
Интересно, кто она такая? Имя, кажется, цыганское…
Юля вдруг подумала, что Ляна Бадони могла стать еще одной жертвой квартирных мошенников. А квартиру продала не совсем по своей воле. В горе человек становится слабым. Для начала нужно узнать о нотариусе, которая оформила сделку. Юля внесла в поисковую строку Яндекса имя – Краевская Маргарита Ильинична. Информации было совсем мало: двадцать пять лет, замужем, в соцсетях не зарегистрирована. Ни в одной. «Странно. Молодая же. Может, фамилия стоит другая? А какая? Часто ставят девичью матери. Посмотрим, откуда вы, Марго», – подумала Юля и подключила расширенный поиск по закрытым базам.
* * *
Сотник никогда не был так зол. Да еще на кого! На начальника, которого уважал именно за принципиальность. Куда она только подевалась, пока его не было в отделе? Полковник Рожнов, каким его знал Михаил, никогда бы не скрыл информацию, которая ему, Сотнику, так важна. Потому что и сам полковник, и его жена Ольга Алексеевна обо всем, что касается отношений его, Сотника, с Ляной Бадони, знали почти все. Так получилось.
Рожновы в буквальном смысле слова вытащили его из депрессии.
Михаил считал, что справится. Даже одно время думал, что никакая это не любовь, а просто страсть, страстишка, временная дурость. Сейчас навалится работы, и некогда будет думать о женщине, которая ему… кто? Подруга… почти боевая, потому что и познакомились они «на деле», и вновь столкнулись «на деле», и чертов Георг Фандо, дружок детства, нарисовался тоже в процессе. Если и был у Михаила шанс, то только в его собственном воображении. Ляна была с ним в мятущихся снах, где они только вдвоем, никакого Жоры с его, черт побери, напористой любовью. Это был только их третий круг рая, высшее блаженство, когда душа в душу, а тело к телу. Просыпался Михаил всегда резко, минуту-другую помнил все, цеплялся мыслью, чтобы не пропало, задержалось. Но нет, как в тумане, вначале медленно исчезала память тела, ощущение влажной кожи под подушечками пальцев, потом улетучивался запах волос, таял образ. Он оставался один. Тут же вскакивал с постели и – под холодный душ. Главное было не залежаться, тогда беда – снова сон, снова пробуждение.
Все-таки он сорвался. После свадьбы Ляны и Фандо. Зря он пошел на торжество. Но как было отказать ей? Ладно бы, просто знал, что поженились, нет – надо было ему собственными глазами увидеть, как они счастливы оба!
Снов с того дня больше не было, и Сотник посчитал, что отпустила его Ляна, поколдовала по-своему, и теперь он свободен. Но стало хуже – начались глюки – теперь он «видел» Ляну везде – в коридоре конторы, в магазине, в толпе, переходящей улицу по пешеходному переходу. Конечно, толпа была, но ее среди этих людей не было! А он бежал, чтобы догнать.
Михаил знал, что добром это не закончится. Уже стал дерганым, злым. Срывался на операх, хамил соседям по дому. Это его состояние и заметил Рожнов.
Его угощали чаем с пирогами на дачной веранде, разговоры велись о цветах и урожаях, о погоде и ощенившейся недавно кавказской овчарке Багире. Ольга Алексеевна как бы невзначай предложила посмотреть издалека – близко Багира чужаков к щенкам не подпускала. Он поплелся за ней к вольеру, проклиная себя, что не смог отказать начальнику, приехал в гости на дачу, а лучше бы ему выспаться как следует дома. Он шел по тропинке между клумбами, мимо теплиц и открытых грядок и вдруг представил себя здесь хозяином. А вон на той скамейке под старой яблоней – Ляну. И их детей. Пока в коляске, почему-то сдвоенной, для близнецов. А что – у него в роду были пары и девочек, и мальчиков. Так что, вероятность… он оборвал свои мысли со стоном, Ольга Алексеевна с испугом оглянулась на него и остановилась. «Миша… да что же тебя так волнует, а? Петруша ведь ничегошеньки мне не рассказал», – произнесла она просто. – «Мать, не приставай, захочет – сам доложит», – раздалось позади: оказывается, Рожнов шел за ним.
И Сотнику захотелось сесть на ту скамью, чиненную не раз – половина досок заменены. Опереться локтями о колени, спрятать глаза, уставившись в землю, и рассказать о Ляне этим двоим. Забыть, что не родня они ему, не друзья и даже не попутчики в вагоне. А непосредственный начальник и его жена. И не сын он Рожнову, а подчиненный следователь, всего две недели как в отделе – какая тут фамильярность?
Словно прочтя его мысли, Ольга Алексеевна взяла его за руку и повела туда, к лавке, где пригрезилась ему Ляна и коляска с их детьми.
Слушали, не перебивая, только полковник иногда покашливал, словно в горле першило, да жена его горестно качала головой. Выложился весь, вывернулся наизнанку, опустошил душу, замолчал, а глаз на слушателей так и не поднял. Вдруг стыдно стало. «Охренеть! Роман века!» – выдохнул, наконец, Рожнов. «Петя, не выражайся! – слабо упрекнула Ольга Алексеевна, вытирая глаза от набежавшей влаги. Михаил потеряно молчал, Рожновы тоже. Пауза показалась ему долгой, он уже подумывал извиниться и уйти. «Миша, а пойдемте-ка к Багире, – услышал он мягкий голос хозяйки дачи. – А ты, Петр Никитич, займись самоваром, остыл уже. Мы скоро вернемся», – строго прозвучало следом.
Сотник буквально оторопел. Он тут… а она его – к щенкам. Кляня себя за болтливость, вновь поплелся за Ольгой Алексеевной след в след по узкой тропинке.
Они остановились у панцирной сетки вольера. Багира лежала на старом ватном одеяле, а возле копошились пушистые комки шерсти. И где глаза, где носы, где хвосты – непонятно.
Сотник все же вскоре рассмотрел пару блестящих бусинок-глаз. Комок шерсти выкатился из общей массы, встал на толстые лапы и заковылял к сетке. «Этот – твой, Миша. Назови его Алтаем. Это имя отца Багиры, он умер год назад», – сказала Ольга Алексеевна. Он стал отнекиваться, мол, куда мне, как я за ним буду… присматривать?! Меня и дома не бывает… Она снисходительно смотрела на него, перепуганного насмерть – собак никогда не держал, даже в детстве! И щенок… смотрел на него. И ждал. Терпеливо ждал, когда взрослый огромный дядька поймет, что это он, Алтай, его выбрал. «Корзинку для перевозки я вам дам, Миша. А Петр расскажет, что делать с этим… лекарством для души».
Сотник тогда только вздохнул тяжело, принимая из ее рук живой подарок.
Нет, он Ляну не забыл, конечно, по-прежнему «видел» в толпе, вернулись и беспокойные сны. Но все же львиную долю свободного времени и мыслей теперь занимал Алтай. Когда уезжал на Украину, вернул его Рожновым. Но только на передержку. А теперь гадал – признает его уже взрослый пес или нет.
Сотник уже сто раз пожалел, что сорвался на полковнике. В чем тот виноват? Приказ начальства. А самому искать любимую женщину ему никто не запретит. И начнет он с Мальцева, которого знал давно.
Михаил вышел из здания Следственного комитета и направился на автостоянку, где оставил только вчера приобретенный «Форд». Приблизительный план действий он мысленно накидал, но был готов к тому, что по ходу придется вносить коррективы.
Глава 3
В арку между домами Сотник входил с непонятным чувством вины. Словно это он не уберег для Ляны эту собственность. Крохотная квартирка была оставлена ей приятелем ее отца Яном Мазуром. Когда-то Сотник пытался расспросить Ляну о старике, мол, что за даритель такой? Но ей самой мало что было известно. Мазур был часовщиком и коллекционером. Часов в его квартирке-мастерской было так много, что она напоминала музей, нет, скорее склад, где для отдыха часовых дел мастер выделил одно спальное место. Все часы были заведены и громко тикали, некоторые даже каждые полчаса издавали свой, непохожий на других, бой. Как Мазур умудрялся спать среди этого шума, было непонятно. Ляна рассказывала, что разговаривать приходилось на повышенных тонах, да и сам хозяин обладал громким голосом. И еще Ляна призналась, что Ян Мазур часто пил в компании ее отца Шандора Бадони. Старик был пьяницей, трезвым она его, впрочем, как и отца, видела крайне редко. Но совсем уж пропойцей, с удивлением отмечала она, Мазур не выглядел. Напротив, осанка, расправленные широкие плечи выдавали бывшего военного. Плюс грамотная речь, эрудиция, и Ляна решила, что часовщик когда-то был армейским офицером.