– Правильно, – Дитер азартно потер руки. – Эмоции ты не контролируешь. А это для темного мага самое главное, потому что мы используем эмоции, чтобы колдовать. Но если чем-то не владеешь, то и использовать не сможешь, верно?

– А как их использовать-то? Когда уже контролируешь.

Дитер с некоторой театральностью повертел рукой в воздухе и указал на Марко. Тот застонал сквозь зубы, но под взглядом Дитера нехотя принялся объяснять:

– Осознаешь, что ты чувствуешь. Полностью, до мельчайших оттенков, осознаешь и принимаешь. Потом позволяешь эмоции войти в тебя и – на секунду, это важно! – полностью стать тобой, слиться. И тут ты р-раз – и хватаешь ее. Вытягиваешь ее из себя в воображаемый нож – или в настоящий, но это уже посложнее, о таком потом думать будешь, если доживешь. Ну а дальше дело техники. Надрезаешь этим ножом реальность – самую малость, но больше обычно и не получается. С той стороны просачивается немного силы, которая помогает тебе колдовать. Вот и все.

– Не все, – заметил Эйлерт. – В ответ с тебя могут взять плату.

– Ну ведь не за каждое заклинание, – возразил Марко. – Да и что у него брать-то?

– Тоже верно.

Стефан из этих объяснений понял только то, что они оба выпендриваются. На сколько они его старше-то? Эйлерт – года на два-три, Марко, может, на четыре, но вряд ли больше. А всё туда же – давай пыль в глаза пускать новенькому. В приюте тоже так делали.

– А у вас что брать? – мрачно пробурчал Стефан.

Ответил ему Дитер:

– Было очень умно с твоей стороны в первую очередь заинтересоваться частью об оплате. Но это не как в лавке, где у каждого товара есть своя цена. Это, скорее, суеверие: если так часто обращаешься к той стороне, она может забрать взамен то, что тебе дорого. Или того, кто тебе дорог, – поэтому маги предпочитают уходить из дома, чтобы не подвергать опасности родных.

– Вы узнали в тюрьме, что я приютский, и поэтому решили меня позвать, – сообразил Стефан. – Потому что у меня нечего брать, да?

– Да, – просто ответил Дитер.

– А у вас что забрали в оплату?

– Это очень бестактный вопрос, – сказал Эйлерт. – У магов не принято друг друга о таком спрашивать.

– Пока я жив, нас всех защищает мельница, – продолжил Дитер, как будто не услышав последние две реплики. – Так что можно не слишком переживать из-за древних поверий. И вообще, хватит языками чесать. Давайте-ка, покажите Стефану, что умеете.

Марко с Эйлертом переглянулись. Стефан попробовал притвориться, что ничуть не взволнован и – заранее – что не особенно-то и удивлен. Марко медленно перевел на него взгляд и уставился, не мигая, с такой неприкрытой ненавистью, что Стефану сделалось не по себе. Некоторые говорили, что темные маги и проклясть могут – вот так вот, одним взглядом. Или порчу навести, и будешь потом медленно чахнуть, сам не понимая, от чего. А один парень в приюте знал девушку, с которой случилось что-то подобное. Она смотрела прямо перед собой и плакала, и никто не мог ее успокоить, а когда все-таки договорились с каким-то магом, у нее щеки уже в мясо от слез облезли.

Марко прожигал Стефана своей беззвучной ненавистью несколько секунд, потом щелкнул пальцами – и у него на плече появилась небольшая черная белка. Стефан мог бы обмануть себя – придумать, например, что зверек прятался где-то за мешками и вот теперь вскочил Марко на плечо по незаметному сигналу. Такая специальная дрессированная белка.

Но белка смотрела на Стефана, Стефан – на нее, и чем дольше это продолжалось, тем понятнее ему становилось, что она не настоящая, не из меха и плоти. Что она создана только что силой раздражения Марко: она смотрела на Стефана с точно таким же выражением, а еще вид у нее был слишком уж правильный, как у ожившей картинки, а не как у настоящего зверька. Стефан смотрел на нее дальше. Кажется, он почувствовал, что эмоция, создавшая белку, была именно раздражением, а не злостью или ненавистью. Было в выражении острой мордочки нечто легкомысленное.

– Жонглируй, – приказал Марко.

Белка неуклюже прыгнула к стене, подняла с пола несколько камушков и принялась жонглировать ими, не отрывая от Стефана презрительно-насмешливого взгляда. Марко, в свою очередь, не мигая смотрел на белку. Он побледнел и вроде бы даже губу прикусил, – но сидел, наоборот, очень расслабленно, только кружки пива в руке не хватает.

– Здорово, – сказал Эйлерт.

– Так, баловство, – усмехнулся Марко.

Белка запустила камушками Стефану в лоб и растворилась в воздухе.

– Впечатляет, – признал Стефан.

Марко сдержанно кивнул.

– А приятные эмоции можно использовать? – все-таки спросил Стефан, раз уж остальные как будто чего-то от него ждали.

Дитер кивнул.

– Конечно. Только это намного сложнее.

– Почему?

– Попробуй – и сам поймешь. Отрицательные чище, что ли. Меньше деталей примешано.

– Отрицательные честнее, – пожал плечами Эйлерт.

– Но это не помешало ему однажды смастерить амулет на умиротворении, – заметил Марко. – Очень сильная штука получилась, между прочим.

– Которую ты где-то посеял уже через пару месяцев.

– А это просто я безалаберный, тут никакой амулет не поможет.

– Ладно, – Дитер хлопнул в ладоши. – К делу. Марко отправляется в город, находит там человека, которому хочет навалять больше всего, и делает ему самое искреннее добро, на какое способен.

– А зло нельзя? – скривился Марко.

Дитер не без удовольствия покачал головой.

– Контроль над эмоциями, ага? Зло каждый дурак может. Эйлерт идет на кладбище и добывает нам какую-нибудь низшую нечисть повеселее, для упражнений пригодится.

Эйлерт кивнул без особого восторга, но и возражать не стал.

– А Стефану нужно определить, какую эмоцию ему проще всего использовать для колдовства. Что ты испытываешь чаще всего? Без какого чувства ты уже точно будешь не ты или, по крайней мере, не совсем ты? У Марко, как ты успел, наверное, заметить, это гнев, у Эйлерта – …

– Очень бестактно рассказывать о человеке такие вещи, – недовольно сообщил Эйлерт от двери. – Это даже хуже, чем спрашивать, какую с него взяли плату за магию!

Дитер шутливо поднял ладони. Марко с Эйлертом ушли, и Стефан долго вслушивался в их удаляющиеся голоса. Наедине с Дитером стало неуютно – хотя вряд ли он захочет сейчас принести Стефана в жертву или выпить его крови. Дитер смотрел на него спокойно и внимательно, безо всякого выражения. Обычно люди не рассматривали друг друга так долго и уж точно не в упор.

– Я не умею колдовать, – пробормотал Стефан. Во рту вдруг пересохло.

– Конечно. Иначе тебе было бы нечему учиться, верно?

Стефан не умел очень многих вещей. Например, лазать по деревьям. Или скакать на лошади. Резать овощи аккуратно, а не тяп-ляп. Молчать, когда нужно молчать. Танцевать. Разговаривать намеками. Кувыркаться. Чинить вещи. Вырезать что-то из дерева. И колдовать тоже не умел.

Дитер вздохнул.

– Начинается, – фыркнул он. – Я не собираюсь говорить за тебя правильный ответ, потому что его знаешь только ты.

Стефан сглотнул, дернул головой. Нужно было собраться, а то выгонят ведь в первый же день. А воровать на рынке он, как выяснилось, тоже не то чтобы мастак.

– А какой вопрос? – уточнил он, чувствуя, как горят щеки.

– На какой эмоции колдовать будешь?

Грудь как будто перехватило невидимым обручем, который не только вдохнуть ему не давал, но и уже обретенный воздух выталкивал из легких.

– Страх?

Стефан опустил голову, сцепил пальцы. Стоял и слушал, как в ушах шумит кровь, маленький, жалкий и потерянный. Может, было бы лучше использовать его органы в каком-нибудь ритуале, раз уж с мозгами так не повезло.

Ничего не происходило, так что выбор был: стоять вот так вечно или посмотреть уже на Дитера.

Дитер, оказывается, все это время улыбался ему.

– Правильно. Я же сразу сказал, ты умный парень.

– И бестактный. – Кровь наконец-то отлила от лица, и какое же это было облегчение. – На какой эмоции чаще всего колдуете вы?

– Стыд, муки совести и прочие мощные вещи. А теперь вернемся к тебе. Чего ты боишься, Стефан?

– О, – Стефан был сейчас очень благодарен, что Марко и Эйлерта нет рядом. – Остаться одному. Оказаться хуже всех. Что надо мной будут смеяться. Что побьют или выпорют. Голода. Вообще умереть, особенно в мучениях. Или что похоронят заживо. Задохнуться. Заснуть и не проснуться. Что червяки съедят мои глаза. Медведей. Глубины. Высоты. Насекомых.

– Давай насекомых попробуем, – невозмутимо кивнул Дитер.

Стефан приготовился к очередной игре в «кто кого перемолчит» – ну вот есть у Дитера такая слабость, можно и привыкнуть, не по щекам же тот его лупит, в конце концов. Но Дитер не стал рисоваться со своим «я не скажу правильный ответ» и объяснил по-человечески:

– Вспомни во всех подробностях, как по тебе полз какой-нибудь жук. Вспомни, что ты чувствовал, что представлял. Испугайся, а как только испугаешься – не пытайся отвлечься или успокоить себя. Вместо этого бойся еще сильнее. Бойся, пока страх не заполнит тебя всего, от пальцев до макушки. Пока он не пропитает твою кожу. Пока не станет реальнее, чем ты сам.

– Вам бы сказки сочинять, – пробормотал Стефан.

Он этих насекомых даже не назвал ни первыми, ни вторыми. С другой стороны, что-что, а бояться Стефан отлично умел. Бояться, тупить, говорить невпопад – в этих вопросах на него можно было положиться.

– Сосредоточься, – подсказал Дитер.

Стефан кивнул. Привалился к стене.

Засыпая в приюте, он иногда слышал, как жуки поедали бревна приютских стен. Этот звук – тихий, почти на грани слышимости – тревожил, но его можно было игнорировать. Зимние жуки были тихими, пугливыми и при первой возможности старались юркнуть в какую-нибудь щель. Летних жуков Стефан боялся куда больше. Большие и маленькие, летающие и ползучие, черные и почти прозрачные – они как будто специально пытались выселить Стефана и других мальчишек из их комнат. А может быть, даже из города. Превратить дома в огромные гнезда и муравейники.

– Хорошо, Стефан. Закрой глаза.

У приютских были испытания – нырнуть в ручей с моста, раздеться ночью догола и обойти здание, не есть ничего весь день. Обычно Стефан был не против, но одно было донельзя мерзкое: сунуть руку в муравейник, подержать там и потом медленно достать. Муравьи копошились на его коже и даже почти не кусались: это были черные муравьи, маленькие, незлые, не то что рыжие. Но их было слишком много, и на руке им было не место. Стефана мутило из-за этого, хотелось сунуть руку в воду, в кипящее масло, в огонь, да хоть отрубить ее – только бы не ощущать на себе эти невесомые черные точки… Один муравей упорно пытался залезть ему под ноготь.

– Продолжай.

Стефана знобило от страха, но в том, чтобы не останавливаться, тоже было странное удовольствие. Летом два года назад старшие парни притащили откуда-то двухвосток. Те жалили вполне больно, но дело было даже не в укусах. Они быстро и неестественно плавно скользили по доскам и тоже прятались между половицами, чтобы ночью протыкать людям барабанные перепонки и откладывать яйца прямо им в головы. Некоторые ребята даже закладывали в уши вату или залепляли их на ночь воском, но это было трусливо, все смеялись над такими. Стефан просто старался не засыпать ночью, а утром тут же садился на кровати и проверял мизинцем, как там его уши.

Взял однажды такую двухвостку на ладонь – и она заскользила невесомо, как муравей, хотя и была раз в десять больше. Но самое жуткое – она вверх по руке побежала, а не вниз. Нацелилась ему прямо в ухо или в ноздрю.

Стефан сбросил ее тогда и раздавил голой пяткой.

А если бы не сбросил?

Стефан представил, как она бежит по его руке, прыгает на шею – ножки и щупальца мазнут по коже, – и потом – раз, два – и она забирается в ухо!

Он с размаху сунул в ухо указательный палец – и услышал мокрый хруст, который ни с чем не перепутаешь. Но ведь…

– Теперь открой глаза.