Их было не десять или двадцать – а много, очень много, несколько сотен. Пол так и кишел двухвостками – если он захочет выбежать, будет давить их с каждым шагом. А если все они решат залезть ему в уши – Стефан не выживет, и неважно, умрет он от их яиц в голове или от омерзения. Он попытался закричать, но из горла вырвался только какой-то скрежет, а по губам скользнули насекомьи ножки. Он стиснул зубы, начал плеваться, но уже непонятно было, есть ли что-то во рту, в носу, в глазах, в ушах. Попытался скинуть все это хотя бы с лица, мял и царапал кожу пальцами, ладонями, руками.

– Где твой страх?

Повсюду. Дитер мог бы и помочь ему – но Стефан не сумел сказать даже это, только сплюнуть еще немного и замычать. Яростно потер лицо, чтобы избавиться от двухвосток, попытался только выдыхать и никогда не вдыхать.

– Твой страх – покрывало.

Его страх – двухвостки, которые бегают по лицу и по коже. Его страх – ледяной огонь, который не дает ни дышать, ни думать, ни говорить. Его страх похож, вообще-то… на покрывало. С отчаянной силой Стефан рванул его вверх и ощутил в пальцах прохладную легкую ткань. Отбросил ее в сторону.

Двухвостки исчезли. На полу перед Стефаном лежало черное покрывало с россыпью теплых желтоватых звезд.

* * *

На обед были: ломтики жареной картошки с самой восхитительной в мире хрустящей корочкой, куски говядины с чем-то кисло-сладким, помидоры и огурцы, пахнущие солнцем и летом, невероятно мягкий кекс с ванилью и цукатами. И еще пряный сбитень.

– Клюквенный соус, серьезно? – Эйлерт с восхищением вытаращил глаза на Марко. – Да тебе своих учеников набирать пора! Без обид, учитель.

Дитер добродушно рассмеялся.

– Рассказывай, Марко, – в тон Эйлерту предложил он. – Тебе точно есть чем похвастаться.

Марко пытался казаться сдержанным и загадочным, но улыбка во весь рот его выдавала.

– Мерзкий тип, – начал он, не переставая улыбаться. – Шмыгал носом каждые полминуты, а еще брызгал на меня слюной. А его волосы… Не удивлюсь, если он в последний раз мыл их в речке еще летом. Сел играть со мной в карты и жульничал так бессовестно, что его даже слепой бы раскусил.

– А ты что, просто сидел и проигрывал ему? – не поверил Стефан.

– Ну да, – пожал плечами Марко. – Мне ж надо было добро ему сделать. Хотя пять золотых – это, вообще-то, пять золотых!

– Разберемся, ты про колдовство рассказывай!

– Пока мы играли, мне казалось, я мог бы весь город разнести силой своего гнева. Но сидел, молчал, улыбался ему. О жизни расспрашивал. У этого неудачника дом недавно сгорел, так что ему приходилось ночевать в коровнике. Представляете запах?!

– И?

Марко закатил глаза.

– Ну, теперь ему есть где ночевать, в общем. Два этажа, крылечко, половицы и даже картины на стенах. Но… – он с наслаждением прикрыл глаза, – вы бы видели, какие уродливые это картины, врагу не пожелаешь. Половицы скрипят, а часы в гостиной отстают на двадцать минут. Я все-таки не железный. Ну и забрал за это у него свои пять золотых обратно, а то нечего!

Стефан потер лоб. Что-то не сходилось.

– Но если ты можешь вот так вот просто сотворить настоящий дом…

– Я попрошу, «просто»! Меня чуть не разорвало от раздражения, он плюется, понимаешь ты?! От него навозом пасет!

– Но тем не менее! Почему перед мельницей не выстраивается очередь из просителей, почему вас не носят на руках, почему о вас никто особенно не знает?

– А, ну так мы же едим младенцев на ужин, – объяснил Марко. – Еще я сказал этому парню, что, как только он расскажет, откуда у него дом, колдовство рассеется.

– А это правда?

Марко рассмеялся.

– Может, да, а может, нет. Кто знает.

Марко вот наверняка знает! Стефан подумал, что будет несправедливо, если у человека вдруг возьмет и исчезнет дом. С другой стороны, дом, вон, и сгореть может.

– А еду ты сделал на остатке той силы? – уточнил Стефан.

– Ну да. Весь погреб забил. Но если новая подруга Эйлерта питается какой-нибудь гадостью, то пусть сам ее кормит.

Новая подруга Эйлерта лежала у него на плечах, время от времени отпивая сбитень из его кружки. Это была блестящая серая змейка с двумя парами куриных лапок. Глаза у змейки были умненькие, внимательные, но, кажется, не злые. Стефан внутренне порадовался, что, по крайней мере, не боится змей, и потянулся ее погладить. В ответ змея вонзила ему в руку два неожиданно острых клыка.

– Она решила, что ты хочешь украсть ее питье, – невозмутимо пояснил Эйлерт. – Больно?

– Ага. И обидно.

– Никого одушевленного лучше без разрешения не трогать. Что людей, что зверей, что нечисть.

Стефан почувствовал, что краснеет. Как будто ему снова пять лет и его цапнула уличная собака.

– Она хоть не ядовитая?

– Не знаю. – Эйлерт осторожно почесал змею под пастью. Та в ответ уставилась на него и мигнула. – Говорит, нет. Но ты попроси у мельницы помочь, если само не пройдет.

– А у топора мне попросить нарубить дров, если сам не смогу?

Остальные замерли на секунду, прислушиваясь к тишине – или к тому, как змея скребет когтями стол. Но ничего особенного не произошло.

– Делает вид, что тебя не слышит, – подытожил Дитер. – Но я бы все равно не советовал расстраивать место, в котором живешь.

Стефан закатил глаза и насадил на вилку ломтик картошки. Сбитень у него в кружке вдруг задрожал, несколько капель пролилось на стол. Стол тоже накренился – в одну сторону, затем в другую. Потом накренился еще сильнее, и Стефан, так и не сообразив, что происходит, шлепнулся на пол. Остальные подошли к стене – и вовремя, потому что Стефан к ней же и подкатился, как с горки.

– Можно было посоветоваться, – заметил Дитер, будто бы ни к кому не обращаясь.

Он стоял, опираясь ладонью о косяк, и поглядывал в окно. Равновесие он держал не хуже матроса на корабле. Марко и Эйлерт, кажется, в своих силах не были так уверены и на всякий случай сели на пол, привалившись к стене. Стефан попробовал было устроиться на полу, скрестив ноги, но после очередного крена снова повалился на спину. Эйлерт взял его за руку и притянул поближе.

– Что происходит?

– А ты не понял еще? Посмотри наружу.

Стефан встал на колени, ухватившись пальцами за подоконник, глянул в окно. Не поверил своим глазам и открыл створки, чтобы высунуться как следует. Мельница отрастила себе десяток темных шерстяных лапок, похожих на насекомьи – если бы, конечно, в мире существовали такие огромные насекомые. Перебирая этими лапками, мельница резво трусила по земле. Ее паруса вращались быстрее обычного, помогая поддерживать скорость.

Что-то кольнуло Стефана в плечо. Колдовская змея ловко вскарабкалась по его руке и теперь тоже смотрела вниз глазами-смородинками. Ломиться через город мельница не стала – она обходила его, стараясь ничего не повредить, но держалась в поле видимости. Люди выходили на пороги, некоторые ребятишки махали руками. Присмотревшись, Стефан разглядел в окнах расплющенные носы. Устроили они местным представление напоследок – а могли ведь отправиться ночью, раз уж так нужно было куда-то идти.

– И часто она так?

– Не особенно, – ответил Дитер. – Перед тобой выпендривается.

– Передо мной вот не выпендривалась, – обиженно заметил Эйлерт.

– Так ты всю ночь с ней разговаривал, – пожал плечами Дитер. – А этот не верил, что она живая. Теперь-то веришь?

– Теперь верю, – кивнул Стефан и высунулся в окно немного подальше.

Змея вонзила в него когти глубже и проскрипела что-то совсем тихо, прямо ему на ухо.

– Не бойся, – пробормотал Стефан. – Привыкнешь.

Змея цапнула его за ухо и спрыгнула на пол.

– Это потусторонняя нечисть, а ты с ней как с маленькой, – тут же вступился Эйлерт.

Стефан показал ему неприличный жест и снова принялся смотреть в окно. Кажется, он осваивался.

Мельница отошла от города чуть дальше, и теперь кругом был снег, уже начавший розоветь в лучах предзакатного солнца. За ними оставалась причудливая цепочка следов – то-то, наверное, перепугаются случайные охотники.

– Почему у нас все со столов не попадало? – не отрываясь от окна, спросил Стефан. Его макушки тут же коснулось созданное им сегодня покрывало. Обмоталось вокруг лица и висело так, пока Стефан его не снял и не повязал на плечи, как плащ искателя приключений. – Ты можешь двигать или удерживать предметы. Понял.

Эйлерт подполз к нему и устроился рядом наблюдать за пейзажем. К соседнему окну подошел Дитер – немного рисуясь тем, как он держит равновесие, ну или Стефану так показалось. Марко присел рядом с учителем.

– Давай на реку? – тихо предложил Дитер. – Покатаемся.

– А мы не проломим лед… – начал было Стефан, но сразу же оборвал сам себя. – Ну да, не проломим, ты и вес менять можешь. Здорово.

Послушавшись Дитера, мельница свернула к реке. Какие-то рыбаки разбежались в разные стороны. Один, наоборот, остался стоять, но на всякий случай поднял руки вверх, как будто в плен сдавался. Мельница опустилась на лед и втянула почти все лапки, кроме двух задних, – а уже ими как следует оттолкнулась.

Они заскользили вниз по реке. Их лица покусывал холодный ветер, а лучи заходящего солнца, наоборот, гладили, как мамины руки.

Катавшиеся на коньках дети сначала разбежались в стороны, но потом пустились за мельницей в погоню – а та снова выпустила пару ног, оттолкнулась и заскользила еще быстрее, как будто они соревновались. Вниз по течению стояла другая компания рыбаков, и те стали ругаться и грозить им вслед кулаками. Один даже запустил снежком прямо им в окно. Стефан поднял снег с пола, раскрошил в ладонях и поднес к лицу, вдыхая колючий запах холода.

Мельница, кажется, ускорилась: в лесу у реки теперь нельзя было различить отдельные деревья – они слились в изумрудно-серое полотно. Если высунуться из окна – ветер будет свистеть в ушах.

– Это мой сотканный из страха плащ помогает? – спросил Стефан. – Я просто обычно боюсь… когда так быстро.

Дитер рассмеялся, но сейчас это не было обидно, хотя и над ним.

– Тебе просто слишком интересно, чтобы бояться.

– Плащ можно заговорить на смелость, – заметил Марко, не отрываясь от окна. Его щеки раскраснелись от ветра. – Будешь хорошо себя вести – через годик научу.

– Через три месяца, – тут же тряхнул головой Эйлерт. – Он способный.

– Желание поставишь?

– Легко.

– По рукам.

Мельница немного накренилась, так что Эйлерт подкатился к Марко – и они ударили по рукам.

* * *

Стефан смотрел на темную громаду леса за окном, пытаясь сообразить, далеко ли они сейчас от приюта. Катилась мельница несколько часов – со скоростью повозки с бодрыми лошадьми, а иногда и быстрее. Но насколько быстро обычно катится повозка?

Марко коротко промычал что-то во сне и с ворчанием повернулся на другой бок. Он вообще спал шумно: дергался, вскрикивал, что-то бормотал. Эйлерт, наоборот, спал очень тихо, но, прислушавшись, Стефан различал его глубокое дыхание. Паруса мельницы тихонько поскрипывали снаружи – они продолжали вращаться и ночью, но медленно, размеренно, как будто мельница тоже спала. Хотя теперь Стефан не удивился бы. Он, наверное, еще нескоро снова начнет чему-то удивляться.