– Есть минус, – повторил генерал, когда официант улетучился за новыми порциями салатов, – он очень эмоционален и вспыльчив и в этом состояние часто совершает ошибки. Правда, быстро приходит в себя и исправляет их. Но свой вред они всё-таки приносят. На этом и попытаемся сыграть. На следующей неделе у нас совместное совещание, вот там я попытаюсь его прощупать, чего он достиг в своём личном расследование. А пока действуем вот так. Ты возвращаешься к себе. Очень быстро должен определить круг людей Мостовикова, кто причастен к этому делу, вернее хоть что-то могут знать о приборе. Как ты это будешь делать, я не знаю. Тебе там на месте виднее. Но как только ты с кругом определяешься, я высылаю к тебе группу зачистки. Они будут действовать независимо от тебя. Ты только списочек мне приготовь, а задачу они получат от меня. Так будет лучше. А ты параллельно изучи этого отпрыска Паршикова. Как только разберёмся с Мостовиковым и другими, берём этого Кирилла за жабры и без жалости трясём его. Нам он сам не нужен. Нужен прибор и вся по нему информация. Тогда и будем думать, что делать и как делать с этим прибором. Задача понятна?

– Да понятна… Только мы опять идём по стандартной схеме, а вы сами говорили, что Пятунин может пойти совершенно с неожиданного хода.

– Слава, чем проще схема, тем выше результат. Он ведь тоже сначала начнёт работать, как и все – со сбора первоначальной информации…, – генерал вдруг сделал серьёзное лицо и официальным тоном произнёс, – а теперь, товарищ подполковник, хорош о делах и давайте пообщаемся на общие темы, – и рассмеялся, поднимая свой бокал с коньяком навстречу бокалу Брыкина.

* * *

Мостовиков недовольно поморщился, заканчивая разговор, и положил сотовый телефон в карман, после чего, слегка нагнув голову, с любопытством стал смотреть по сторонам через лобовое стекло. Он наконец-то согласовал встречу с Паршиковым и ехал сейчас, так сказать, по территории своего конкурента.

Сам он к месту своего проживания подошёл по-простому. Купил несколько участков в новом, строящемся коттеджном посёлке и отгрохал там себе огромный дом, закрыл обширную домовую территорию высоким, глухим забором и особо не заморачивался – как там за забором? Чем живёт посёлок? А вот Паршиков поступил по-другому. Всё его бесшабашное детство у него было связано с недалёкой от областного центра деревней бабушки и дедушки, куда родители сплавляли его на летние месяца. Местный совхоз был богатым и многолюдным и летние месяца Гришка Паршиков проводил весело и познавательно в компании таких же местных хулиганов. А с началом 90х и с развалом СССР деревня стала быстро хиреть, молодёжь сбегать в окрестные города и близкий областной центр. Вначале нулевых гикнула большая животноводческая ферма, потом постепенно стали сжиматься пахотные угодья и ещё лет пять и земли сельхоз назначения оказались бы под бурно развивающейся логистикой или ушли под промышленные предприятия, которые активно выводились из столицы региона. Или там как грибы выросли бы многочисленные коттеджные посёлки. К этому времени Паршиков вошёл в силу и заработал свой второй миллиард. Быстро подсуетился в администрации области и города и через какое-то время все жители деревни вдруг узнали, что вся земля вокруг деревни, да и сама деревня выкуплена не без известным Гришкой Паршиковым в частную собственность. Деревня вскинулась в возмущении – Как??? По какому праву и на хрена????

Местными активистами был быстро созван сход сельчан, на который был вызван и сам олигарх Григорий Константинович Паршиков, чтобы он разъяснил – По какому праву…? На хрен…???

И Паршиков приехал мигом и очень убедительно сумел нарисовать красивую картинку Нью-Васюков, что уложилось всего в две фразы – «Потерпите два года и вы будете жить в Европе и получать как в Европе. Областной центр будет продолжать жить в России, а вы в Европе…»

Конечно, сельчане не сразу поверили в такое смелое заявление бывшего хулигана Гришки, которого не раз ловили в своих садах и лупцевали по заднице. Но когда вокруг полуразрушенного Дома культуры бродит многочисленная сумрачная охрана, приехавшая с Гришкой, а в зале такие же амбалы многообещающе и запоминающе смотрят на кричащих смутьянов, начинаешь верить во всё, что тебе скажут со сцены…

Не уложился в два года. В три. Уложился. И теперь на месте умирающей деревни появилось мощное сельскохозяйственное предприятие, где на окраинах появился большой автопарк с новенькой техникой, сама деревня преобразилась настолько, что её деревней уже было сложно назвать. Всё заасфальтировано, выровнено, новенькие заборы… Освещение. Где было с домами совсем худо – безжалостно всё снесено и построен на этом же месте новый дом, по современным технологиям, где по всем комнатам боязливо бродили испуганно-изумлённые хозяева. Испуганные, потому что их практически силой вывозили из старого жилья, куда-то селили, а через четыре месяца возвращали на старое место, но в новый дом с новым подворьем. И они ещё пару месяцев боялись что-то там включать и пользоваться неведомыми бытовыми приборами, которые они видели только по телевизору. А тут ещё в доме, в качестве бесплатного приложения, стоял и сам огромный телевизор, где только инструкцию по пользованию нужно изучать пару недель.

Где не требовалось такого радикального вмешательства: фасады, дворовые постройки приводили в порядок, заводился газ и бонусом шли остальные приятные мелочи. Школу, два детских садика, новенький Дом Культуры, современный спортивный комплекс, двухэтажный торговый центр даже не стоило описывать. В областном центре такие учреждения с современной начинкой можно было пересчитать по пальцам. И деревенские вдруг очнулись – оказываться, жить то можно и хорошо жить. А новый свинокомплекс по итальянской технологии. Животноводческая ферма с чистенькими, задумчивыми голландскими коровами, с выменем в чуть ли не в двадцатилитровую бадейку, тепличное хозяйство, распаханные угодья, что сразу заняло хорошо оплачиваемой работой всё взрослое население, заставило изменить взгляды на жизнь подавляющего большинства сельчан. Ну, а кто не изменил – были безжалостно выселены за пределы населённого пункта….

А в центре деревни, на обширном заброшенном пустыре, который когда-то, в далёкое советское время играл роль стадиона, Паршиков возвёл свою резиденцию. Деревню, отступив от её окраины на километр, обнёс забором из высокой и прочной сетки Гиттер. Вдоль неё, с внутренней стороны, проложил асфальтовую дорожку, по которой каждый час проезжал с проверкой квадрацикл охраны. А это по периметру около 12 км. Помимо того, что сетка была под сигнализацией и видеокамерами. Теперь в деревню можно было проехать только через два КПП и то только по предварительному согласованию. Местные ездили по спецпропуску и вся охрана знала всех местных в лицо. А их было достаточно много – около полутора тысяч жителей. И во всё это он, не пожалев, капитально вложился. Это было десять лет тому назад и сейчас всё вложенное давало приличные деньги через продажу собственной торговой сети и государству. А местные прямо боготворили своего земляка и если бы на Паршикова захотели совершить наезд, тем более здесь, тогда нападавшие или враги Паршикова, имели сначала бы дело со всей деревней, а лишь потом с самим олигархом….

– Молодец, Григорий Константинович…, – Мостовиков откинулся на сиденье, увидев открывающиеся капитальные ворота усадьбы, а через них, спускавшегося по высокой и широкой каменной лестницы самого хозяина. Машина проехала немного вперёд и зарулила на стоянку для авто гостей.

Андрей Иванович не спеша вылез из машины и пока запахивал на себе лёгкое пальто, мимолётно окинул взглядом приусадебную территорию, слегка позавидовав основательности и обустройству, и снова, про себя, похвалил Паршикова. Крепкий, высокий бетонный забор, выполненный под дикий камень, массивные ворота, которые даже тараном не пробьёшь….

– Танком да…, а машиной – хрен…, – прикинул Мостовиков.

Просторный кирпичный домик слева от ворот для дежурной смены охраны, там уже стояли двое крепеньких ребятишек и настороженно глядели в сторону приехавших. Ещё двое маячали по обе стороны громадного центрального здания и так стояли, что при необходимости они могли нырнуть за угол и тут же выскочить оттуда с тяжёлым вооружением для поддержки огнём остальных. И явно, откуда-нибудь ещё пару человек контролировали приезжих, тем более ярых конкурентов и врагов. Но Мостовиков вышел из машины один и, навесив на лицо жизнерадостную маску, направился навстречу Паршикову, спускавшемуся с высокого и просторного, выложенного мрамором, крыльца.

На крупном, волевом лице Паршикова тоже холодно сияла дежурная улыбка и хоть и враги-конкуренты, но этикет нужно было соблюдать. Обменялись краткими и крепкими рукопожатиями, приобнялись, слегка похлопывая друг друга по плечам и отстранились, после чего Паршиков гостеприимно махнул рукой в сторону и повёл гостя к лёгкой беседке, где всё уже было готово к переговорам.

– Честно сказать, Андрей Иванович, твой звонок и предложение встретиться было для меня неожиданностью. – Они шли по вымощенной диким камнем дорожке, настраиваясь на серьёзный разговор и предворяя его лёгкой пикировкой.

– Неожиданности всегда бывают неожиданными, – скаламбурил Мостовиков, а Паршиков хмуровато буркнул на это своё видение.

– Главное здесь, чтобы неожиданности были приятными, а то мне сейчас не до скверных новостей. Надеюсь, ты без них приехал. Без предъяв…?

– Без них…, без них… мне и своих неприятностей хватает, тем более что слышал, какая неприятность случилась с твоим сыном.

– Да уж…, да уж…, не дай бог никому такое…, – задумчиво протянул хозяин и сделал приглашающий жест гостю, показывая, куда тому сесть.

– Согласен с тобой. У меня вон дочка, чуть моложе твоего, так я со страхом жду того момента, когда она кого-то за руку приведёт в дом и скажет – Мама, папа, познакомьтесь… Ладно, если толковый и нормальный будет…!? А вдруг чмо какое-нибудь современное приведёт? Потом наделают мне таких же внуков…!? Как они сами….

– Во…, во… Мой ведь такой же шалопай. Надеюсь, что – Был… Лишь бы гулять и девок трахать. О будущем вообще не задумывался и я тоже не знал, что делать. А чего задумываться, когда папа с мамой есть. И денег всегда дадут. Но, Слава Богу, этот случай заставил его встряхнуться и задуматься. Дня три ходил по дому молчаливый, а потом подходит ко мне и говорит – Папа, подумал я тут. Всё…, нагулялся, пора жизнь свою строить. Пристрой меня куда-нибудь. Вот в тот вечер, мы впервые с ним по серьёзному поговорили.

– Ну, так вот…, – радостно заулыбался Мостовиков, разводя руки в сторону, – давай его ко мне устроим, пооботрётся в моей фирме и глазами твоими ещё будет у меня. Тем более, что к тебе с деловым предложением приехал.

Паршиков на правах хозяина разлил по пузатым бокалам насыщенного янтарного цвета коньяк и протянул один гостю: – Давай, Андрей Иванович, выпьем за моего сына, чтоб у него всё нормально было. Я уже всё обстряпал, так что работать он у меня будет в другом месте. Пока рано ему по нашему пути идти. Может оно и к лучшему…, – задумчиво закончил Паршиков, покрутив в воздухе бокалом, и несколько отстранённо выпил свой коньяк.

Мостовиков в свою очередь отсалютовал хозяину, приподняв стеклянно сверкнувшую посудину, и одним большим глотком выпил, крепко, по-мужицки дыханул и спросил, закусывая: – Куда, если не секрет?

– Да в общем и не секрет, но лучше промолчу. Мне самому интересна его реакция на его первые рабочие дни. Да что мы о сыне? Ты чего приехал? – Вдруг вскинулся Паршиков.

Мостовиков энергично защёлкал пальцами над небольшим столиком, взглядом окидывая его содержание, потом быстрым движением протянул руку к бутылке с коньяком и сам стал наливать по бокалам коньяк, приговаривая: – Ну, ты наверно слышал, что меня москвичи пригласили в крупный федеральный проект в нашем регионе…!?

– Слышал, слышал. Тебе предложили, не мне. И губернатор за то был рьяно.