Дааа… Я опять торчу у ее подъезда. И да. На сиденье моей машины опять лежит букет из роз. Они же их берет. Эти розы сраные. Что я тут делаю? Превратился в долбаного сталкера. Это нездоровая хрень, которая попахивает одержимостью. Что я собираюсь делать? Ну видимо, опять извиняться? Что еще мне остается? Бля. Да я за всю жизнь столько не извинялся, сколько за последние дни перед этой Машей. Чувствую себя локомотивом, прущим по накатанным рельсам, пока в голове отчаянно гудит мысль, что я все делаю не так. Я не такой кретин, чтобы этого не понимать. И все равно стою тут. Как какой-то кретин.

Я старался. Даже с горем пополам все-таки трахнул в рот одну из новых танцовщиц, что раз пять за вечер приходила ко мне в кабинет с какими-то тупыми вопросами, забыв при этом переодеться. Последний раз «случайно» уронила телефон мне под ноги и «случайно» упала на меня, споткнувшись, когда вставала. Пока она старательно сосала, поливая член слюной, просматривал в телефоне видеозапись Машиного танца. Звук выключил, потому что унижать сосунью в планах не было. Еле кончил. Девка, по-моему, слегка утомилась. Я утомился сильнее. Уже прекрасно понимаю, что ни к чему хорошему это походу не приведет, но мне нужен исключительно Машин рот. И исключительно сама Маша. Я от нее не отстану, пока не добьюсь своего. Тут без вариантов. Все, что у меня вышло за эти несколько дней, так это четко уяснить: по-другому вернуться к своей нормальной жизни у меня не получится. Я не чувствую вкуса еды, я не получаю удовольствия от секса, не чувствую азарта, входя в многомиллионные сделки, не чувствую удовлетворения, закрывая их в свою пользу, и просыпаюсь посреди ночи, потому что член протыкает матрас. Я. Заебался.

В магазине ее нет, дома ее нет, зашел – проверил, и я торчу тут уже второй час. Пока стою – работаю. Изредка посматриваю в сторону неприметного серого седана, который подъехал почти одновременно со мной, но из которого за все это время никто не показался. Несколько мужиков внутри так и сидят с кислыми минами и чего-то ждут. В глубине двора компания из шести парней облепила облезлые скамейки на пустой в этот час детской площадке.

Пиликает домофон на двери подъезда, и наружу выходит какой-то парень. По виду подросток. Длинный и тощий, как палка, в безразмерных кроссовках и с всклокоченными, местами слипшимися, как перья у мокрого цыпленка, волосами. Не глядя по сторонам, чапает прямо по лужам в сторону гаражей ближе к выезду со двора – там, видимо, можно сократить путь до выхода на проспект – и в этот момент шестерка на детской площадке как по команде поднимается со своих мест. Всклокоченный, который вышел из подъезда, словно почуяв неладное, бросает взгляд через плечо и срывается с места, высоко задирая худые коленки. Шестерка срывается вслед за ним. А к гаражам-то зачем побежал? В подъезд вернуться успел бы, идиот. В людное место хотя бы беги. Не успеет. Бегает как раненная в жопу цапля. Впрочем, не мое это дело. Вытаскиваю из кармана сигарету и сую в рот, все еще поглядывая в сторону гаражей, за которыми скрылась компания. Может, хоть спрятаться додумается? Тоже не успеет. Уже не успел. Делаю последнюю затяжку и бросаю окурок под ноги, придавливая подошвой ботинка. Ну вот нахер мне все это надо, а?

Маша

Здесь горит один-единственный тусклый фонарь, освещая широкое пространство между двух рядов бетонных гаражей, но этого оказывается достаточно, чтобы хорошо разглядеть Славика, лежащего боком прямо на земле, прикрывая голову руками. А вокруг него столпились несколько человек, которые периодически пинают его куда придется.

– У меня еще неделя! Мы договаривались! – верещит Славик.

– Договор закончился в тот момент, когда ты за второй плюхой пришел. – Пинок.

– Вы мне сами ее дали!

– Серый не знал, что ты уже торчишь. – Пинок. – А вот ты – знал. – Пинок.

– Я через неделю все верну!

– Нихуя. Срок тебе – сегодня. – Пинок.

Я отступаю обратно в узкий проем между серыми бетонными стенами, достаю телефон и набираю номер экстренной службы. Жду. Осторожно выглядываю из своего укрытия и вижу, что, пока я объясняла ситуацию вежливой девушке на том конце, все разговоры у них закончились. Один из парней, в короткой черной куртке и черной шапке с большими белыми буквами на лбу, который, судя по тому, как на него то и дело оглядываются остальные и тому, что все предыдущие реплики, после которых следовали пинки, принадлежали ему, в компании за главного, опять пинает Славика ногой в живот, отчего тот уже не кричит, а начинает хрипло кашлять, обнимая себя руками. До приезда полиции его просто-напросто убьют.

– Отойдите от него немедленно!

Парень в шапке вскидывает на меня взгляд и замирает. В течение нескольких секунд происходит немая сцена, после чего он плотоядно усмехается, переглядывается с остальными и делает шаг в мою сторону.

– Машка, не надо… Машка, беги… – хрипло выдыхает Славик, чуть отдышавшись, – беги, Машка…

Да куда ж я побегу-то теперь? Каблуки же…

– Только попробуйте ко мне подойти. Я полицию вызвала.

– А я уже подошел, принцесса, – произносит парень в шапке неожиданно ласково, вставая напротив меня настолько близко, что я вижу его расширенные зрачки, лихорадочно поблескивающие в бледном свете одинокого фонаря и обрамленные тонкой полоской светло-серой радужки, потрескавшиеся губы и глубокую складку между густыми темными бровями: хоть его голос и звучит сюсюкающе, он хмурится, – ты откуда тут такая красивая? Хочешь за своего дружка должок отдать?

Кладет руки мне на талию и аккуратно, можно сказать нежно, притягивает к себе.

– Пусти сейчас же, – говорю ему строго, – ты хоть понимаешь, чем тебе это грозит?

Если и понимает, ему явно плевать. Стоит и зачем-то обнюхивает мое лицо.

– Пусти ее, Леший, – хрипит Славик, который за это время поднялся на ноги и, согнувшись в три погибели, доковылял до всей компании, – это соседка просто, она не при делах.

А в следующую секунду снова летит на землю, потому что один из стоящих с краю парней пинает его под колено.

Парень в шапке вновь склоняется к моему лицу и слюняво проводит языком по губам. Отстраняется и причмокивает, словно дегустатор, сделавший глоток вина из бокала. Ну и где там эта полиция?! Сколько их ждать?! Я с трудом сдерживаю рвотный позыв, поскольку изо рта у него пахнет ужасно, и с еще большим трудом сдерживаюсь, чтобы не сделать какую-нибудь глупость, которая спровоцирует его на агрессию. Не знаю, что он принимал и как давно, но последствия могут быть самые непредсказуемые.

– Напряженная какая-то… – заключает задумчиво, – сейчас, принцесса, я тебе помогу расслабиться, – продолжая держать меня одной рукой, второй лезет в карман куртки, – ротик открой, – и пытается пропихнуть мне в рот какую-то таблетку, – давай, принцесса, угощайся. Потом на своем коне тебя прокачу. Полицию ждать, уж прости, не станем.

– Убери от нее руки! – рявкает знакомый голос.

Максим…

Проходя мимо Славика, дергает его за шкирку, рывком ставя на ноги. Все шестеро, в том числе и прекративший свои попытки всунуть мне таблетку в рот парень в шапке, разом поворачиваются к нему. Я, пользуясь этой заминкой, осторожно пячусь назад, отступая.

– Ты хоть драться-то умеешь? – свистящим шепотом с беспокойством спрашивает Славик, теперь стоящий плечом к плечу рядом с Максимом.

– Меня больше интересует, есть ли им восемнадцать, потому что детей я не бью.

– Слышь, дебил, тебе паспорт, может, показать, прежде чем отмудохать? – возвращается к прежнему жесткому тону главарь этой шайки, выступая вперед.

Следом раздается характерный звук, и парень со смаком плюет Максиму прямо в лицо. Вот же гаденыш! Да как он смеет?! Перед глазами сквозь мутную пелену скачут темные мушки, и я огромным усилием воли сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него с кулаками. Говнюк малолетний! Меня, даже когда он мне свои грязные пальцы в рот пихал, так не крыло от бессильной ярости, как в этот момент. Но удивительнее всего то, как на его выходку реагирует Максим. Он не срывается, не злится, не психует и не разбрасывается угрозами или оскорблениями. Даже вытереть лицо не пытается. Только мрачно усмехается, пристально глядя парню в глаза. Это правильно. Да. Да, думаю, он правильно себя ведет. Нельзя их провоцировать. Нельзя. Их много. Может, отпустить они нас и не отпустят, но так хотя бы есть шанс оттянуть время до приезда полиции. Она приедет когда-нибудь уже наконец?!

Не успеваю толком обдумать и взвесить эти мысли, яркими вспышками проносящиеся в мозгу, как Максим едва уловимо меняет положение тела, перенося вес на одну ногу, и отводит руку назад, сжимая кулак. А в следующую секунду парень со съехавшей набок шапкой мешком валится ему под ноги.

– Гаси его, пацаны! – раздается отчаянный крик, а дальше оставшиеся пятеро бросаются на него одновременно.

Это не та красивая драка, что показывают в фильмах, когда главный герой поочередно отправляет в нокаут каждого из врагов. Это грязная, мерзкая, отвратительная уличная драка, где нет никаких правил, нет поблажек и нет времени на передышку. Спустя некоторое время Максим падает, и один из парней пинает его ногой в голову. Славик бестолково суетится рядом и летит на землю от любого малейшего тычка. Но по крайней мере ему удается отвлечь часть из них. Максим делает одному из парней подсечку, второго хватает за лодыжку, с силой дергая, и встает. Глядя на его уверенные отточенные движения, не могу не заметить, что дерется он, похоже, профессионально. Мне кажется, это бокс. То, как он двигается, то, как закрывается от сыплющихся на него ударов, как уворачивается… еще я замечаю, что он с равной силой наносит удары попеременно то одной, то второй рукой. Я и раньше заметила за ним эту особенность, еще когда в ресторане он ел сначала левой рукой, отчего я подумала, что он левша, но потом он, не задумываясь, взял вилку в правую. И когда мы ехали в машине, выкручивал руль сначала правой рукой, а потом так же уверенно левой. Таких людей называют амбидекстрами. Это те, которые с одинаковой ловкостью управляют и правой, и левой рукой. У них нет ведущей руки, как у правшей или левшей. У них они обе ведущие.

Несмотря на это, Максим падает еще трижды, прежде чем последний из парней все-таки летит лицом в лужу. Славик подбегает и с нескрываемым удовольствием пинает того носком кроссовки под зад.

– В следующий раз еще не так отделаем! – выкрикивает запальчиво и снова его пинает.

– Да хорош, блять, – холодно режет Максим и оттаскивает его за шиворот. Весь грязный, куртка в нескольких местах разорвана, на рубашке не хватает пуговиц, волосы мокрые, спутанные и липнут к лицу, а из уголка разбитой брови стекает тонкая алая струйка. Последнее скоро станет традицией.

Подходит ко мне, стоящей в стороне, и окидывает придирчивым взглядом.

– Ты в порядке?

– Да, Максим, спасибо, – оглядываю барахтающихся со стонами в грязи парней, – надо теперь, наверное, полицию дождаться.

– А может, не будем мы их ждать? – вмешивается Славик, и его голос звучит заискивающе и слегка испуганно.

– Это еще почему?

– Меня тогда тоже заберут, – поясняет неохотно после нескольких секунд молчания и отводит глаза.

– А объяснить ты не хочешь?

– Я у них кое-что взял…

– «Сухарики»?

– Сухарики, – буркает хмуро, пиная носком кроссовки камешек под ногами. Его еще недавно белые новенькие кроссовки теперь все драные и замызганные. И двух недель не прошло, как Зоя Степановна ему их купила. И ведь не согласился на нормальные осенние ботинки, потому что «а что я, хуже других».

– Ну что поделать, Слав, придется тебе понести заслуженное наказание.

– Что, вот так просто сдашь меня ментам?

– А что мне, по-твоему, еще остается?

– Я больше так не буду, – бубнит хмуро.

Я не выдерживаю и начинаю смеяться, краем глаза замечая, как Максим тоже усмехается и качает головой из стороны в сторону.

– Слав, тебе лет сколько?

– Я умею слово держать! – взрывается обиженно, – прости меня, и я обещаю, что сяду на диету. Никаких больше «сухариков».