Из общего зала на первом этаже выходит широкий коридор, в котором несколько дверей ведут в туалетные комнаты, одной из которых я не упускаю возможности воспользоваться. После по лестнице поднимаюсь на второй этаж, где много приватных кабинок, часть из которых за закрытыми дверями, а часть расположена на внутреннем балконе. Дальше поднимаюсь на третий и, пользуясь подсказкой охранника, направляюсь в конец коридора. Сверяюсь с табличкой на двери и бросаю взгляд на часы – до моего собеседования еще двадцать минут, поскольку я не люблю опаздывать и приехала заранее.

Томясь ожиданием, курсирую по коридору, рассматривая обстановку. Параллельно со мной по коридору курсирует еще один из охранников, который то и дело бросает на меня задумчивый взгляд. За одним из поворотов коридора звучит громкая музыка. Помня про то, что здесь проходит какой-то кастинг, притормаживаю, прислушиваясь. В конечном итоге любопытство берет верх и я заглядываю в просторное помещение, используемое, очевидно, для проведения массовых мероприятий.

Первое, что бросается в глаза, – потрясающий по красоте наливной потолок, похожий на искрящиеся алмазные россыпи. Скорее всего, в него встроена какая-нибудь подсветка и в темноте он смотрится ошеломительно. Сейчас в помещении горит верхний свет. Тут и там стоят группы людей, о чем-то тихо переговариваясь. В основном девушки, хотя есть и мужчины. Некоторые стоят отдельно. Кто-то поправляет макияж или прическу, кто-то щелкает в телефоне, кто-то просто болтает. Но взгляды большинства прикованы к низкому круглому подиуму у дальней напротив входа стены. Он такой же искрящийся по торцевому краю, как и потолок, гладкий и серебристый сверху, а в центре него установлен пилон. Оу.

Почти прямо напротив подиума на небольшом удалении стоит девушка в обтягивающей черной юбке до колен и таком же черном пиджаке поверх классической белой блузки. Среди всех присутствующих она привлекает внимание не только строгой офисной одеждой, но и огненно-рыжим цветом собранных в высокий пучок волос. Даша?!

– Даша!

– Мааашкааа, – тянет радостно, – привееет.

Мы крепко обнимаемся, Даша отстраняет меня за плечи и, словно передумав, снова порывисто обнимает.

– Я так по тебе соскучилась! По всем вам!

– Так чего не приходишь?

– Так вот. Видишь. Работа, – кивает головой в сторону подиума, где какая-то девушка в крошечных зеленых трусиках и коротком черном топике делает первые движения под зазвучавшую музыку.

Я помню, что как-то, когда мы после очередной тренировки пошли пропустить по стаканчику капучино, Даша рассказывала, что устроилась в очень хорошее место помощницей директора по организации развлекательных программ, и с тех пор стала появляться на занятиях все реже и реже, пока совсем не пропала.

– А ты устраиваться пришла?

– Да. У вас здесь вакансия официантки открыта. Вот резюме принесла, жду собеседования, а тут ты.

– Поняяятно… – тянет слегка разочарованно, – а я-то уж обрадовалась.

– Ну Даш, – примирительно толкаю ее бедром.

– Да знаю, знаю, – так же примирительно толкает в ответ.

Мы переглядываемся, немного глупо хихикаем, потом я рассказываю Даше, что мне нужна небольшая подработка, она рассказывает про то, что работа здесь ей очень нравится, хоть и отнимает много времени и работать приходится в основном в вечернее время.

– Сегодняшний отбор, правда, это полный треш. Два часа уже тут торчу, а толку ноль. Ни одной мало-мальски пригодной кандидатки. Точнее, парочка была, которые хоть что-то умеют, но сомневаюсь, что директор их одобрит. Еще ведь внешность важна.

Я с пару секунд задумчиво смотрю в сторону девушки у пилона, которая делает короткий мах ногой, затянутой в высокий лакированный сапожок с острым длинным каблуком.

– И много нужно человек?

– В идеале человек пять хотя бы. У нас текучка тут большая.

– Условия плохие?

– Условия хорошие. Две девочки по состоянию здоровья продолжать не могут. Беременные они, – поясняет, поймав мой взгляд, – еще три замуж выходят. Они вообще с завидной регулярностью это делают. Находят или мужа, или обеспеченного любовника и потом танцуют исключительно у них в спальне. Потом подругам своим советуют. Так что приходят даже те, кто последний раз танцевал на утреннике в детском саду танец снежинки. Боже мой… – устало вздыхает, бросая взгляд в сторону подиума, где та же девушка теперь неуклюже сползает попой по пилону, – ты это видела? Как панда на бамбуке. Я такими темпами до второго пришествия танцовщиц не наберу.

– Ну так покажи им, как надо, раз они не до конца понимают, что от них требуется.

– Скажешь тоже. Я тут руководитель как будто бы. Должна быть стервой и сукой, а не показывать, как правильно надо задом крутить. Блять, – почти стонет, снова бросая взгляд в сторону пилона, – меня уволят ко всем чертям. А у меня ипотека вообще-то, – и вдруг переводит взгляд на меня и смотрит так, словно только что словила инсайт, – Маша! Иди переодевайся.

– Даш, ты же знаешь, что мне несложно, но я тогда на собеседование опоздаю. Может, на обратном пути?

– Маш, я этого дольше не вынесу. Давай так. Пока ты переодеваешься, я сама сбегаю до Нельки и отнесу ей твое резюме. Хотя на самом деле ты зря его взяла, там в системе все есть, если раньше отправляла. Но суть не в этом. Я замолвлю ей за тебя словечко. Она в принципе хорошая тетка, а по рекомендации возьмет не глядя. Считай, место уже твое. В обмен ты задаешь этим курицам планку, которую я от них жду, точнее, просто танцуешь так, как ты любишь, я им говорю, что это примерно то, что нужно, а потом ты идешь к Нельке выслушивать ее нудные наставления про то, что слева кухня, справа – туалет. А у меня, надеюсь, отсеется хотя бы часть этих доморощенных стриптизерш.

– Ладно, – протягиваю ей свое резюме, – спасибо.

– Тебе спасибо, – смеется Даша, – на самом деле Нелька тебя так и так возьмет, а я внаглую использую в своих целях, – смеясь, притягивает к себе и обнимает, – так я по тебе соскучилась. Ну иди давай. Вон там ширма. Костюмы чистые все, бери любой. Использованный потом в корзину брось.

– Я в своем белье станцую, – отмахиваюсь, направляясь в сторону перегородки у стены, за которой девушки переодеваются, прежде чем выйти на подиум.

– Как хочешь.

Белье на мне вполне подходящее. Сегодня я надела удобное и практичное: укороченные спортивные трусики-шортики и такой же бюстгальтер из плотной обтягивающей ткани. Я и на занятиях в таких часто танцую.

      За ширмой какая-то девушка с коротко стриженными каштановыми волосами сидит на стуле, стаскивая с длинных загорелых ног голубые джинсы.

– Привет, – я останавливаюсь чуть поодаль, нахожу глазами свободные плечики на высоком стальном вешало, чтобы оставить одежду, и расстегиваю пуговицы на блузке.

– Сейчас моя очередь, – зло бросает красотка, стягивая штанину и проигнорировав приветствие, – выйди вон отсюда, я имею право переодеться без ненужной компании.

– Не злись, пожалуйста, меня руководитель попросила сейчас выйти. А сразу после меня ты пойдешь.

– Ладно, – буркает ворчливо, продолжая раздеваться, и я замечаю, насколько при этом неловко она справляется с пуговицами на обтягивающей грудь серой шелковой блузке. Волнуется, похоже, вот и огрызается.

Раздевшись и разместив на плечиках свои юбку, блузку и колготки, я выхожу из-за ширмы и выбираю подходящую музыку, щелкая мышкой по экрану установленного на стоящем здесь же столе ноутбука, подключенного к музыкальному оборудованию.

«Crawl on me

Sink into me

Die for me

The living dead girl».¹

Когда речь идет о танце на пилоне, в головах людей в первую очередь рождаются такие ассоциации, как «шест» и «стриптиз». Да. Pole dance – это действительно про эротику. Но не только. Танец на пилоне может и должен быть красивым и эстетичным, а для меня это прежде всего еще и прекрасная физическая нагрузка, потому что во время танца нужно выполнять сотни движений, которые требуют выносливости, гибкости и силы. Не спрашивайте, почему из всех видов спорта я решила остановиться именно на этом. Я не стану оправдываться.

Больше всего мне нравятся различные акробатические элементы, сложные трюки и шпагаты. Мосты с переходом, перевороты, развороты… я могу и райскую птицу, и китайского феникса, и фонжи. Люблю динамику и это ощущение свободы и полета. Правда, сейчас основной акцент все же стоит сделать на пластичные движения и сексуальную энергетику. Эротика, как-никак, а не спортивная гимнастика. Да и в целом, если танец лишен пластики бедер, выглядеть он будет плохо. Поэтому время от времени я спускаюсь на пол и двигаюсь плавно и провокационно. Прогибаюсь в пояснице, оттопыриваю попу – все в лучших традициях жанра. Связки между элементами тоже несут в себе заряд эротической энергии. И в таком виде танца я тоже не вижу ничего предосудительного. Секс и свободное самовыражение – это норма. Фрейд вообще считал, что либидо – это основа любой творческой деятельности. Это называется сублимация – перевод этого самого либидо в социально приемлемое русло. Разве что в танце на пилоне она куда более легко считывается. Никто ведь не станет спорить, что пилон – это классический символ фаллоса. Во многом поэтому в головах представителей сильной половины человечества сидит стойкое убеждение о легкомысленности и доступности девушек, исполняющих подобный танец. Раздвинутые ноги и расслабленная поясница – это посыл, который улавливается на бессознательном уровне.

А вот заканчивать танец я люблю эффектно. Я уже хорошо разогрелась и в своих силах уверена. Итак. Вис. Зацеп. Вис. Зацеп. Опять вис и… из-за скорости, с которой выполняются элементы, в глазах наблюдателей создается иллюзия стремительного падения, а я останавливаюсь головой вниз в паре десятков сантиметров от пола одновременно с тем, как стихает музыка. На несколько секунд в помещении воцаряется гробовая тишина, а потом одномоментно со всех сторон слышатся громкие хлопки, крики и свист. Громче всех неистовствуют стоящие отдельной группкой мужчины в костюмах пожарных и полицейских. Один вообще нарядился зайчиком. Явно пришли устраиваться в качестве танцоров и ждут своей очереди.

– Повтори на бис, куколка!

– Детка, ты огонь!

– Еще давай!

Вроде бы в их выкриках нет ничего такого, что могло бы меня смутить, как и в самой ситуации в целом, но отчего-то становится не по себе. Наверное, примерно такое же чувство бывает, когда идешь в одиночестве по темной пустынной тропинке и внезапно слышишь за спиной тихие шаги, чувствуя, как затылок прожигает чужой тяжелый взгляд. Обвожу глазами зал, пытаясь понять, что не так и откуда это странное ощущение, и нахожу глазами Дашу, которая показывает мне большой палец вверх. Силясь стряхнуть с себя странное наваждение, улыбаюсь, делая заведомо неуклюжий книксен на краю подиума, и иду обратно за ширму одеваться, пока она громко вещает:

– Прошу минуточку внимания! Только что вы могли наблюдать, чего именно…

За ширмой та злючка, которая должна была выйти после меня, сидит на стуле, плачет и натягивает обратно свои джинсы.

– Ты чего плачешь? Случилось что-то?

– Ничего, – отвечает грустно и уже без злости и отводит глаза, – я ухожу. У меня не получится так же, как у тебя. Я танцую ужасно.

– Что, настолько ужасно?

– Ну, не совсем ужасно, конечно, но сюда попасть мне без шансов, – и вдруг начинает в голос рыдать, размазывая ладошкой слезы по лицу, – я так надеялась на эту работу. Теперь я точно на улице останусь. Где я еще за такую зарплату устроюсь? Я ничего не умею…

– Эй! Ну-ка перестань! – встряхиваю за плечи этот эмоциональный сгусток, – попробуй хотя бы, если для тебя это настолько важно. Потом ведь жалеть будешь, что ушла. Лучше жалеть о том, что сделала, чем о том, чего не сделала.

– Я опозорюсь, – горько всхлипывает.