Я держу его за руку крепко, все время не отпуская, пока доктор Игорь ковыряется у меня в ногах. Сначала в одной, а после во второй тоже. Вытаскивает по кусочкам стекло, промывает, на правую ногу накладывает швы, местно обезболив.

Все это время я не шевелюсь и не отпускаю огромную руку Савелия Романовича. Он не отходит, гладит меня по волосам. Он рядом, что действует для меня круче любого анальгетика.

– Так-с, ну я молодец, конечно! Четыре операции и ты на десерт! Красота-то какая вышла, только не прыгай пока, береги ноги.

Вижу, как Крутой кладет в карман Игорю деньги. Много денег, целую пачку. Тот кивает, молча забинтовывает мои бедные ножки, которые после всех этих манипуляций больше похожи на лапки подбитого зайчонка.

– Спасибо, Игорь. Ты никогда не подводишь.

– Вы мне выхода не оставляете. Всегда пожалуйста.

– Спасибо, – тихо лепечу и пытаюсь встать на ноги, но не могу, точнее, мне не позволяют. Савелий Романович подходит и с легкостью подхватывает меня на руки, прижимает к себе.

***

Сказать, что я малость офигеваю, – это ничего не сказать. И страшно мне, и боязно, и стыдно – и все вместе просто.

– Пустите, я сама могу идти!

Крутой молчит, несет меня по коридору, как пушинку. На улице глубокая ночь, и мне становится дико. Как зверь в свое логово тащит. Неизвестно куда.

– Пустите! А-а, помогите!

Отпускает быстро, я едва не падаю. Больно стоять, ужас.

– Тебе нашатырь в голову ударил или что? Че ты орешь на все отделение?!

– А чего вы не отвечаете, что мне думать?!

– Цыть! Молчи уже, проблема!

Савелий Романович не то что зол, он просто взбешен. Конечно, я же отвлекла его от праздника, и это обижает.

– Я не проблема! – выпаливаю, едва стоя на ногах. Не знаю, что со мной, я просто такого внимания от Крутого не ожидала. Я не готовилась, и мне стыдно, что он носится со мной, как с маленькой. Я не привыкла, чтобы обо мне заботились, и я даже не знаю, как эту заботу надо принимать.

Крутой молчит и смотрит. Долго смотрит, а после резко подходит и рывком подхватывает меня на руки, перекидывает через плечо и просто выносит из больницы на улицу. Под мои вопли, естественно.

– Не трогайте, да пустите уже меня!

Тарабаню его кулаками по широкой спине, а Крутому хоть бы что. И не шелохнется. Выносит меня босую, в одном только платье, на мороз. И снег идет, и холодно, ночь на дворе, а я в его руках, так близко. Испуганная, дрожащая, как недобитый заяц.

– Не знал, что ты такая голосистая. Может, тебе в певицы?

– Немедленно опустите меня на пол! – пищу, Крутой открывает дверь машины и буквально запихивает меня в салон.

– Чего ты орешь, воробей, что за паника?

– Я сама, сама могу идти!

– Как идти?! Здесь грязно, ты босая, глаза, блядь, открой! – рычит и садится за руль, заводит машину, включает печку, прогревает. В меня тут же летит его пиджак. Бросил, как в собаку какую-то.

– Холодно здесь, прикройся, беда.

– Как любезно. Чуть не померла!

– Какая ты нервная. Пожалуй, таблетки нужны тебе, а не мне.

– Да, я истеричка, довольны?!

– Еще бы. Возьму святой воды, – отвечает спокойно, а меня просто вымораживает. Хочется плакать и в кроватку. Все. Я устала на самом деле, я думала, что не встану уже после того танца на стеклах.

Едем по ночной дороге. Неизвестно куда. Первая решаюсь заговорить, прощупать его настроение:

– Савелий Романович, зачем вы привезли меня сюда, если я для вас только проблема?

– Скажешь, не надо было?

– Да, не надо. Я сама отлично справлялась!

Обхватываю себя руками, защищаюсь, но поздно.

– Ты чуть копыта в моем клубе не откинула. Можно и поблагодарнее быть.

Ах вот оно что! Он надеется, что я теперь ему по гроб жизни должна буду (на самом деле не знаю, что со мной, то ли гормоны в голову ударили, то ли просто я еще с Крутым никогда так близко не была, и это будоражит).

– Ну не откинула же. Спасибо, конечно, Савелий Романович, но я вас ни о чем не просила. И вообще, мне ваши подачки даром не сдались, ясно?

Да, я уже говорила, что язык мой – враг мой, и сейчас снова такой случай. Вижу, как Савелий Романович напрягается, а после с силой ударяет по рулю, отчего тот аж хрустит.

– Блядь, да ты можешь хоть один день ЭТОГО не делать!

Поворачивается ко мне. Запретный прием, потому что Крутой все же адски красивый. Блин… Только сейчас разглядела, иногда я тормоз, так вот Савелий Романович по-мужски весьма симпатичен. Мужественный такой… аж бабочки мои пьянеют от него без всякого ликера.

– Чего не делать?

– Не создавать мне проблем.

– Я ничего не создавала, они сами!

– Девочка, на меня больше ста человек работает, а пиздец всегда только у тебя!

Становится обидно. Он ведь прав. Вечно у меня какие-то проблемы, и все не то что не по плану идет, оно вообще кружится в другую сторону.

Слезы застилают глаза, и снег снова начался. Такой пушистый, хлопьями просто падает, к черту!

Дергаю за ручку двери – закрыто. Психую. От Крутого у меня такие мысли в голове, что самой страшно. Все тело как струна натянутая, боже, что это такое.

– Откройте дверь. Туда… на обочину сверните.

– Зачем?

– Домой пойду.

– Нет.

– Вы… вы просто невыносимый!

– Спасибо, знал, что я тебе нравлюсь. С первого дня, девочка, ты меня хочешь.

Да он издевается, а я психую. Кажется, я сейчас потеряю сознание, и Крутой меня сожрет.

– Ничего подобного, остановите машину, СТОП!

– Успокойся, не съем.

– Откройте эту чертову дверь! ПОМОГИТЕ!

Кажется, я все же надышалась и дыма, и нашатыря, вместе взятых, потому что мои нервы сдают и я просто набрасываюсь на Крутого.

Не знаю, что со мной, я обычно не буйная, а тут как с ума сошла.

Дерусь, как умею. Как могу, толкаю его, хочу забрать ключи, но силенки мои слабые, и Крутой в два счета меня просто зажимает.

В общем, как-то так выходит, что я трепыхаюсь, а после Савелий Романович резко тормозит, за гриву меня берет и впивается в мои губы опасным диким поцелуем. Допрыгалась, Даша, он все же поймал меня в силки.

Глава 23

Этот поцелуй как торнадо. Я не могу двигаться, отступить, упираться – я вообще ничего не могу. Крутой меня как мошку зажал, набросился на меня и не отпускает.

А я и не хочу, если честно, и уже не пытаюсь сражаться с ним. Я вижу, как он глаза закрыл и целует меня. Так опасно, страстно, запретно и по-взрослому, что вся моя спесь куда-то делась. Мне бы выжить уже, а там разберемся.

Его запах дурманит, губы теплые, щетина колючая, мне нравится. Я чувствую его терпкий вкус, а после Савелий Романович смело проталкивает язык мне в рот. Как это называется? Французский поцелуй? Я не знаю, но это как космос, только круче. В тысячу раз.

В голове мед, в животе бабочки кружатся, точно снежинки. Приятно, ново, сладко, безумно, стыдно, и… и хочется еще.

Не знаю, все мое тело трепещет, пальцы рук немеют. И правда, как ликер, я уже вся опьянела. Чувствую, как Савелий Романович гладит меня большой рукой по волосам, заправляет их за ухо, проводит большим пальцем по моей щеке и открывает глаза.

– Успокоилась?

– Да.

Мое “да” получается тихим, ошарашенным, спокойным, а Крутой усмехается. А еще я вижу, как у него из брюк эрекция выпирает. Щеки вмиг вспыхивают, только и могу, что хлопать ресницами. Я не готова. У меня еще не было мужчины.

– Сиди уже спокойно, доедем скоро.

И я слушаюсь. То ли от усталости, то ли от пережитого сегодня просто затихаю, я доверяю Савелию Романовичу себя.

Не помню, чтобы меня хоть кто-то так носил на руках, чтобы меня за руку держали или решали мои проблемы. Это, оказывается, приятно, когда есть тот, кто может помочь, кто может поддержать и не бросить в сложной ситуации.

Так думает моя уставшая от боли голова, и, кажется, я даже успеваю задремать в машине Крутого, потому что, когда распахиваю глаза, мы уже совершенно в другом районе.

Крутой за рулем. Сосредоточенно на дорогу смотрит, держит сигарету в зубах, но не закуривает. В салоне жара, он рубашку на две пуговки верхние расстегнул. Я вижу его грудь немного, покрытую волосами. И правда, как лев.

Печка работает на всю катушку, замечаю, как у Савелия Романовича пот катится по виску.

– Согрелась?

– Да.

– Наконец-то.

Выключает печку, а я смотрю, что мы где-то на пустынной дороге и вокруг только ночь.

– Куда вы меня везете?

– В лес. Медведям скормлю. Они любят истеричек.

– Что?!

Дрожь разливается по всему телу, Крутой молчит, а после его губы растягиваются в усмешке, поворачивается и опасно смотрит на меня.

– Не трясись, воробей. Не обижу.

Вот гад, а! Он просто издевается надо мной, смешно, видите ли, ему.

– Не доверяешь ты мне, девочка. Правильно делаешь.

Закуривает, жадно затягивается сигаретой, выдыхая дым через нос. Меня не смущает это запах, мне нравится. Ему идет.

– Подвезите к остановке, пожалуйста.

– А домой как доберешься, на коленях?

Смотрю на свои перебинтованные ноги. Болят, больно даже шевелить пальцами. И я все еще без обуви.

– Придумаю что-то.

– Сиди уже, сказал же, довезу.

– Вы знаете, где я живу? – с настороженностью спрашиваю, а после понимаю, что у меня адрес был записан в документах. Мамай и тут влез. Он знал, что Крутой проверять меня будет.

– Знаю.

– Савелий Романович, – обращаюсь тихо, надо как-то вырулить. Хоть чуть-чуть.

– Что?

– Я не истеричка. Правда. Извините, что набросилась на вас.

Он молча кивает, а мне неймётся.

– А вам понравился ликер сегодня? – спрашиваю осторожно, ну а что? Мне же интересно.

– Какой еще ликер?

– Этот.

Прикладываю пальцы к губам, и Крутой усмехается. Берет мою ладонь и целует ее, осторожно сжимает в своей большой руке.

– Понравился, но мало. Я обычно много употребляю.

– Боретесь с пристрастием?

– Скорее с зависимостью.

– Зависимость пагубна.

– Я не без греха.

– А какие еще грехи у вас имеются?

– Лучше тебе не знать, – коротко ответил Савелий Романович, и остаток пути мы ехали молча. Я куталась в пиджак Крутого и частенько поглядывала на него. На его строгий профиль, крепкое тело, по-мужски красивые сильные плечи, а он держал меня за руку. Все время.

А еще я наслаждалась его запахом, как какая-то дикая самка. Я вдыхала его, и у меня от этого немного кружилась голова.

Крутой же смотрел на дорогу. Иногда ему кто-то звонил, он коротко отвечал, что занят, а я радовалась тому, что, несмотря на все, Савелий Романович предпочел помочь мне сегодня, а не остаться в клубе в окружении множества других девушек.

– Выходи.

Мы уже у моего общежития, хотя живу я здесь всего ничего. Вещей почти нет, пара тарелок, пара чашек. Из дома отчима я почти ничего не брала и теперь понимаю, что не готова к приему гостей – и Савелия Романовича особенно.

– Это… спасибо, что подвезли. Я сама дойду.

Хлопаю ресницами, но, кажется, его терпение на исходе.

– Ну-ну.

Крутой подхватывает меня на руки и несет прямо до моей двери, как куклу. И я совру, если скажу, что мне это не нравится.

Нравится. Быть в такой опасной близости к нему, чувствовать его руки на своем теле, вдыхать запах.

Не знаю, что это, у меня такой реакции на мужчин никогда в жизни не было, впрочем, у меня и мужчины-то еще не было.

Совсем не до того было. После смерти мамы я оканчивала учебу и подрабатывала в магазине. Не до свиданок как-то, да и никто не нравился мне. А Савелий Романович нравится. Очень, и от этого еще сложнее носить маску смелой амазонки.

Я не такая на самом деле, но что мне остается? Я должна выжить в этой среде, а слабых они не любят.