Оказавшись внутри помещения, я вижу, как Савелий Романович осматривается, но не замечаю на его лице презрения, ничего подобного нет, но мне все равно стыдно.

– Давно на этой хате обитаешь?

– Нет, недавно.

– Ну, рассказывай, Даша.

Крутой берет мой единственный стул и, повернув его, садится, опираясь на спинку руками.

– Что рассказывать?

Мое сердечко прыгает от испуга. И вот вроде Савелий Романович на моей территории, но все равно ведет себя как дома, как чертов царь зверей.

– Как ты до жизни такой докатилась, девочка, и какой такой страшный секрет ты скрываешь от меня.

Глава 24

Крутой загнал меня, как мышку, угол, припер лапой, а я не могу. Рассказать правду означает поставить под удар Алису. Я не могу, она единственный родной человек, который у меня остался.

– Никакого секрета я не скрываю.

– Я тебя сейчас выпорю.

– Что вы хотите услышать?!

– Правду. Кто подложил тебе стекло в туфли?

Савелий Романович сканирует меня строгим взглядом, а я медленно выдыхаю. Не ту правду он хочет. Уже хорошо.

– Я не знаю.

– Знаешь. Худшее, что ты можешь сделать, Дарья, – это сказать мне неправду. Лги кому угодно, но не мне.

– Вы так цените честность.

– Без честности у меня бы не получились быть там, где я есть сейчас, и иметь то, что я имею. Так что? Кто это сделал?

– Я не видела кто, честно.

– Но догадываешься.

Хочу сказать «да», наябедничать на Киру, но вовремя прикусываю язык. Крутой смотрит на меня прямо, и, кажется, это проверка. Он просто смотрит, сдам ли я кого-то из своих.

– Даже если бы я знала, кто это сделал, я бы не сказала.

– Почему?

– Потому что там ваши друзья. Это я новенькая. С меня спрос.

Повисает неловкая тишина, Савелий Романович поднимется и кладет несколько купюр на комод рядом со мной.

– Что это?

– За сегодня, отработала.

– Не надо, Ганс еще утром мне заплатил.

– На таблетки тебе.

– Какие еще таблетки?

– Успокоительные, – усмехается, а я злюсь. Уколол, удачно, но сил бодаться у меня сейчас нет. Глаза слипаются, я просто хочу спать.

– Очень мило. Благодарю. Савелий Романович, что теперь будет? Я прошла испытательный срок? – спрашиваю с трепетом во всем теле. Я боюсь уже не только того, что правда вскроется. Я боюсь потерять возможность его видеть.

– Я задам один вопрос. Ответь честно. От этого зависит все.

– Конечно.

– В моей семье под названием Прайд есть место для тебя. Ты не предашь нас, Даша?

– Савелий Романович, я вас никогда не предам, – отвечаю как на духу, смотря Крутому в глаза. Я говорю правду, ведь быть крысой не значит предавать. Я просто передаю информацию, так? Я не знаю, я запуталась уже.

– Ты теперь с нами, и каждый в Прайде будет стоять за тебя горой.

Берет меня за руку, сплетаем наши ладони. Савелий Романович нежен ко мне, и мне это нравится. Я чувствую его заботу, хоть до сих пор мне трудно ее принимать.

– А вы тоже будете за меня?

– Я особенно.

Савелий Романович наклоняется ко мне, я обхватываю его за плечи, и мы целуемся. Пробуем друг друга на вкус, и ножки мои уже не так болят. Клянусь, Крутой действует на меня как анальгетик.

Я вся трепещу в его руках, особенно тогда, когда Савелий Романович опускает большую ладонь мне на грудь, слегка ее сжимая через платье. От этого по телу разряды тока проносятся, и мне нравится так. Мне хорошо, особенно тогда, когда Савелий Романович гладит меня по бедру. Ласково, не выпуская когти.

Невольно сжимаю ноги вместе, натягиваю ниже платье. Мне стыдно. Меня так еще никто не трогал.

Крутой убирает руки, момент упущен. Я его испортила, хотя и не была готова к продолжению.

– Игорь заедет скоро, делай перевязки каждый день.

– Хорошо. Савелий Романович! – окликаю его в последний момент уже на выходе.

Я порываюсь было наплевать на все и рассказать правду, но решаю сначала договориться с Мамаем и подготовить Алису к отъезду. Я все расскажу Крутому, но для этого я должна быть уверена, что он поймет мою правду. Да, Савелий Романович помог мне сегодня, но значит ли это что-то для него?

– Что?

– Спокойной ночи.

– Будет что надо – звони.

– У меня нет вашего номера.

Достает визитку и кладет ее на комод.

– Теперь есть, и еще одно правило, если хочешь остаться в клубе, Дарья.

– Какое?

– Танцевать будешь теперь только для меня.

***

Прошло три дня, я уже пытаюсь встать на ноги, хотя это дается сложно. Прыгаю по квартире, как подбитый зайчонок. Больно, боль просто адская, и раны там, все нитками стянуто, доктор Игорь не пожалел швов.

Какие там танцы, я едва до кухни дохожу. У меня что-то вроде больничного, и все, на что хватает сил, – сварганить небольшой ужин и сидеть на кровати читать.

Я все думаю, взвешиваю за и против. Крутой уже нормально ко мне относится, не считая наших подколов друг другу. Может, рассказать все ему? Чтобы… чтобы он пристрелил меня, как крысу, и Алиса тогда останется совсем одна.

Я ведь один раз уже слила контакты Мамаю. Я уже один раз это сделала и продолжаю это делать.

Мне тошно от себя и от этой роли бандитской крысы, которую подослали, чтобы втереться в доверие. Но есть ли у меня выход? Пока я его не вижу. Мне надо еще поработать в клубе, чтобы подсобрать денег. Потом мы с Алисой уедем в другой город, мы затеряемся в толпе.

В руках все время держу визитку Савелия Романовича. Выучила уже его номер наизусть, но позвонить не решаюсь. Да и телефона тут нет. Интересно, думает ли он обо мне, значат ли наши поцелуи что-то для него, кроме развлечения? Он бросит теперь Киру? Что-то изменится?

Я не знаю, я просто… просто хочу честности, хотя сама ему безбожно вру. Вру о себе, о том, что сирота, хотя по факту у меня есть отчим и сестра. Вру о том, что авария была случайной, но единственная моя честность – это то, что я чувствую к Савелию Романовичу. Я не могу это играть, я этого не планировала.

Он мне нравится как мужчина. Очень, с каждым днем сильнее, так что глупо отрицать. И я, наверное, тоже глупая. Кира сказала, что я Крутого не выдержу, что я маленькая для него, но мне все равно.

Когда Савелий Романович меня целует, я чувствую себя счастливой. Такой, какой никогда в жизни не была.

Я что-то придумаю, выкручусь, я… я так себя успокаиваю, пока еще не понимая, что значит по-настоящему быть бандитской крысой.

Вскакиваю от грохота у двери. На часах двенадцать ночи, на мне простая майка и шорты, и гостей я не жду.

– Кто там?

Едва допрыгиваю до двери, а после слышу его низкий голос:

– Бандиты.

Крутой, о мама, зачем он ночью пришел?! Я вообще не готова.

Глава 25

Открываю дверь, тут же вся сжимаюсь, когда вижу Савелия Романовича. Такой высокий, плечистый, крепкий. Он входит уверенным шагом, не разуваясь.

– Я вас не ждала так поздно.

– Ты не одна?

– Одна, конечно. Проходите.

Крутой подходит и нежно целует меня в губы, по-свойски прижимает к себе. Как будто он мой парень, только еще ближе.

Льну к нему, не могу сдержать улыбку. Я чувствую себя с ним как за каменной стеной. С таким вообще ничего не страшно, кроме него самого.

– Разбирай, – командует, складывает пакеты на кухонный стол и сразу садится на стул, точно король.

Осторожно осматриваю принесенное. Бинты, мази, фрукты и шоколадные конфеты – вишня в ликере. Три пачки притащил.

– Спасибо, но я опьянею от такого количества алкогольных конфет.

– Хочу посмотреть на это.

Опасно улыбается, у Крутого точно есть план. Достает сигареты и закуривает, берет мою чашку и использует как пепельницу. Ладно, проехали.

– Это… может, чай попьем?

– А кофе нет?

– Я не пью кофе.

– Ладно, давай свой чай. Покрепче мне.

Начинаю суетиться, потому что кухонька крошечная и тут почти нет посуды, слабый ремонт и здесь всегда холодно. Мне стыдно, что я так живу, наверняка Савелий Романович привык к другому.

Ставлю чайник, открываю конфеты. Когда разливаю нам чай и сажусь за стол, Крутой одним движением подтягивает меня к себе вместе со стулом.

Ближе, еще ближе, а я сглатываю. Хоть бы он не заметил, как у меня горят щеки.

И словно кухня эта еще меньше стала, и мне так… аж низ живота сводит, когда его запах вдыхаю.

– Я так и не поблагодарила вас. Спасибо, что в больницу довезли. Ну и вообще. Не бросили. Не знаю даже, почему вы так добры ко мне.

– Пожалуйста.

Прожигает меня темно-серыми глазами, а я теряюсь. Вот так один на один с Крутым быть опасно. И вот вроде бы спокоен он как танк, но это только иллюзия. В любую секунду может напасть и откусить голову.

Я напряжена до предела, на максимум выкручена. Я должна играть другую роль, более смелую и бойкую, но рядом с Савелием Романовичем мне сложно притворяться. Он словно видит меня насквозь.

– Ты скромно живешь.

– Да, условия тут не очень. Для вас.

Обхватываю себя руками. Я в майке и шортах, и еще мне стыдно. Лифчика нет, Крутой запросто может увидеть мои соски, которые от этого дубаря уже превратились в камушки, стоит ему чуть опустить взгляд.

Но он не смотрит туда вроде бы.

В этой лачуге у меня все время мерзнут ноги, но жаловаться Савелию Романовичу я не буду. И так неловко. Он бинты притащил, лекарства и даже конфеты. Зачем? Я не знаю.

– Это для тебя тут не очень условия, – басит и тушит сигарету, а я конфеты уплетаю. Одну за другой, пока не ловлю его взгляд. Вот уже где точно стыдно.

– Любишь такие?

– Да я любые конфеты люблю.

– Не балованная ты, Даша. Редкость.

– Не думаю, что это чем-то меня отличает от других.

Тушуюсь, потому что Крутой проверяет меня, точно щупальцами прощупывает, изучает границы, а еще я чувствую его руку, которой он гладит меня по спине. Он не просто так пришел, и мы оба это понимаем.

– Я еще чай поставлю…

Подрываюсь, но Савелий Романович за руку меня успевает взять, резко так, а после подхватывает за талию и усаживает прямо на стол, оказываясь между моих ног.

– Вы чего?

– А что, нельзя?

Шире разводит мои колени, вклинивается между ними. О мама, это уже серьезно.

– Я не знаю.

Сглатываю, когда Крутой кладет большую руку мне на шею, поглаживает венку на ней, а я в глаза его смотрю. Гранитного цвета, и понять не могу, что со мной такое.

– Почему так дрожишь, воробей? – говорит, но не отпускает, а наклоняется и заправляет мой локон волос за ухо. У меня тут же табун мурашек, и так… хорошо. Приятно.

– Здесь холодно.

– Маленькая лгунья. Выпорю.

– Только попробуйте, – усмехаюсь, но меня и правда колотит, и не от холода уже. От страха и еще чего-то. Запретного, желанного, тайного.

Ерзаю на столе, осторожно касаюсь ладони Савелия Романовича в ответ. Внутри все трепещет. Ну можно хоть один раз сделать то, что я хочу?

– Савелий Романович, у меня есть от вас секрет. Я хотела признаться.

Может быть, не время, а может, хороший момент сказать ему правду? Когда Крутой спокоен, когда рядом с нами никого нет. Только ножик в шкафчике, которым за эту самую правду он может меня порешить.

– В чем?

Наклоняется ко мне, его горячее дыхание опаляет мою шею. Бегут мурашки, разливаются по коже табунами, а после Савелий Романович медленно опускает лямку моей майки вниз и целует меня в плечо, кусает, зализывает большим языком.

Опасная ласка зверя, на грани, на лезвии ножа.

Вдыхаю его запах и… клянусь, я не знаю что это, но это просто сильнее меня. Мне так хочется, чтобы Савелий Романович был ближе, чтобы трогал меня, и в то же время я отлично понимаю, что нельзя, это опасно.

– Не знаю, как сказать.

– Скажи как есть.