– Мне утром ваша Голубева звонила.

Тут же напрягаюсь. Крепко зажмуриваюсь на несколько секунд, а потом приоткрываю один глаз. Им с папиным взглядом и встречаюсь.

– Жалуется на тебя. Говорит, хамишь директору, Майя. С ней переговариваешься.

– И что ты ей сказал? – почти пищу.

– Что обязательно приму меры.

– Какие? – кусаю губы.

– Ну вот мы с тобой вроде как разговариваем. Нет?

Выдыхаю через нос, да так громко, что с потрохами себя сдаю.

– Причину своего поведения не расскажешь?

Раздумываю немного. Пытаюсь сформулировать хоть какую-то мысль, но не выходит, честно говоря.

– Ну я… Я… У меня… Ты знаешь же… Я… – рассматриваю свой маникюр.

– Содержательно.

Вскидываю взгляд, замечая папину ухмылку.

– По существу что-то будет?

– Они просто придираются. Все, пап. Все ко мне придираются, потому что я говорю правду, которая им не нравится.

Папа закатывает глаза.

– Опять, Майя? Хватит играть в прокурора. Мы с тобой это уже обсуждали. Ты прекрасно знаешь, что я к вашему директору тоже не питаю каких-то положительных эмоций, но тем не менее… Голубева вроде нормальная тетка. У тебя с ней конфликтов никогда не было. Поэтому еще раз спрашиваю, что происходит?

– Я не виновата, – дую губы, сложив руки на груди, а потом пускаю слезу.

С папой иногда такое прокатывает. Но, судя по его взгляду, явно не сегодня.

– А кто виноват?

Папа смотрит на меня вроде серьезно, а вроде будто вот-вот засмеется.

– Новенький. Он на всю голову больной! – выпаливаю быстрее, чем успеваю подумать.

Папа прищуривается, а мне хочется прямо на скорости выйти из машины. Ну вот как? Как я могла проболтаться?

– Новенький?

– У нас с ним маленькая война. Он толкнул меня в бассейн, а я его в подсобке заперла, – прикусываю нижнюю губу. – Нас к директору вызывали, – вздыхаю, решая рассказать все как есть, но все же так, как выгодно мне.  – Орлов ругал, ну я и высказала, что это все Мейхер, а я тут ни при чем, – вытягиваю губы трубочкой и смотрю в потолок.

Красивый такой. Белый-белый. Интересно-о-о-о…

Папа, кажется, даже подвисает.

– Ну и вот, – пожимаю плечами.

– В бассейн толкнул?

– Пап, я сама разберусь, ладно? Ничего страшного не случилось.

– Значит, в бассейн. А Орлов, судя по всему, решил выслужиться, правильно я понимаю? Мейхер – это же металлург?

– Наверное. Я не интересовалась, – растягиваю гласные во всем предложении. – Только не ходи в школу, ладно? Пообещай мне, что не пойдешь, пап! И маме не говори ничего. Я разберусь сама. Я уже взрослая.

– Взрослая, – эхом басит папа. – Мне в школу идти, когда тебя с крыши столкнут?

– Никто меня не столкнет. У нас мир уже. Око за око и все такое было. Так что мы проехали. Дружим. Правда, – улыбаюсь.

– Ладно, но если что-то произойдет, Майя…

– Я поняла. Если что, я сразу тебе расскажу. Обещаю. О, мы почти приехали, – верчу головой по сторонам.

Как только оказываюсь дома, бегу к себе «делать уроки». На самом же деле руки так и чешутся включить телефон Арса и хорошенько его прошерстить. Минут тридцать хожу из угла в угол, яро перебарывая в себе это желание, но потом не выдерживаю. Включаю и пускаюсь во все тяжкие.

Листаю фотки. В какой-то момент залипаю на смонтированном видео. Оказывается, Мейхер умеет управлять вертолетом. С инструктором, конечно, он Арса в кабине и снимает. Дальше идет куча роликов с горнолыжки, тусовок на яхте, в клубах…

Переписки не трогаю. Это, конечно, стоит мне колоссальных усилий. А когда уже хочу отложить телефон Мейхера в сторону, на него падает сообщение от Марата. Случайно свайпаю, и оно открывается.

«Привет Ольке передал. Опережаю твой вопрос – врач сказал, что у нее все стабильно. Ночевать не приеду».

Ставлю на сообщение реакцию «ок» и закрываю мессенджер.

Врач?

Кто такая Олька и почему она в больнице?

 Становится стыдно, если честно. Прячу телефон Арсения в ящик стола и сажусь за уроки.

Папа заглядывает ко мне в шесть.

– Учишь еще? – спрашивает, стоя в дверях.

– Нет, все уже. Сейчас переоденусь, и за мамой поедем. Да?

– Собирайся тогда.

Пока я навожу марафет, слышу, как папа говорит по телефону в соседней комнате.

Убираю волосы в пучок, подкрашиваю губы, поправляю свой твидовый пиджак оттенка пыльной розы и, прихватив с полки туфли, спускаюсь в гостиную.

– Пап! – ору на весь дом. – Я готова.

Пока едем за мамой, отец привычно висит на телефоне. Он если и дома, то все равно на работе.

Забираем маму и сразу едем в ресторан. На входе нас встречает улыбчивая девушка-хостес.

Мы с мамой по привычке идем, держась за руки. Папа следом, все еще приложив телефон к уху.

– Какая ты у меня красавица, – мамуля касается моего плеча уже у столика.

– Вся в тебя, – улыбаюсь и усаживаюсь на стул.

Пока смотрю в меню, пишет Вера. И, судя по всему, она до сих пор на панике.

«Я только что переписывалась с Петровым. Он сказал, что у них отменили тренировку!»

Бегаю глазами по тексту и чувствую, как леденеют пальцы. А Верины паникующие смайлики добивают.

«Что, если Мейхера не откроют, Майя?! Что, если никто туда не заглянет? Вдруг там проблемы с вентиляцией или у него клаустрофобия? Что делать? Что мы натворили? Мне страшно!»

С каждым новым прочитанным словом мое тело медленно покрывается корочкой льда. Сердцебиение разгоняется. Я его слышу. Мне кажется, все вокруг уже слышат.

– Ты выбрала?

Поворачиваю голову на мамин голос.

– А? Да. Вот, – тычу в меню так, чтобы видела официантка, и снова погружаюсь в переписку.

«Прекрати паниковать. Все будет хорошо».

Пишу, а сама себе не верю.

«Если он не придет домой, родители будут его искать, и тогда нам влетит еще больше!»

Вера не унимается. А я, я ничего с ходу придумать не могу. И от родителей сейчас улизнуть тоже не выйдет. Они начнут вопросы задавать. И что я скажу?

– Майя, с кем ты там беседы ведешь? – спрашивает мама. – Поешь спокойно.

– Да-да. Просто Вера пишет. Мы с ней должны доклад по биологии делать. Думали на понедельник, а оказывается, и завтра урок стоит, – сочиняю на ходу. – Думаем, что делать теперь.

Смотрю на маму, поджав губы.

– Пусть приезжает к нам. Подготовитесь.

– Точно, – часто киваю. Но такой вариант меня не устраивает. Это я должна «поехать» к Вере. – Сейчас напишу ей.

Делаю вид, что печатаю, а через пару минут выдаю:

– Блин, она к нам не может. У нее мама уехала, а няня еще до них не добралась.

– Тогда мы тебя к ней подкинем. Поужинаем и завезем.

– Хорошо.

Киваю, только вот время у меня уже на минуты идет…

Из ресторана родители сразу везут меня к Мельниковой. По дороге я пишу Петрову. Спрашиваю, точно ли у них отменили тренировку. Получив положительный ответ, злюсь.

Был же отличный план. А теперь что?

Кошмар наяву какой-то. А вечер с родителями вообще коту под хвост. Ужин я даже не помню. Кивала, говорила что-то, но мысленно была далеко. Паника захлестывала. Не знаю, заметили ли родители, я пыталась улыбаться постоянно, до сих пор губы сводит.

– Когда обратно соберешься, позвони, – наставляет папа. – Пришлю за тобой водителя.

– Хорошо, – киваю и выбираюсь из машины.

Вера встречает меня во дворе. Нервничает. Да я и сама вот-вот с ума сойду.

– Это была дурацкая идея, Май. Самая дурацкая идея, – причитает шепотом, пока мы идем в дом, чтобы не спалиться.

Как только машина моих родителей скрывается из виду, заказываем такси.

Дома Вера одна. Ее предки повезли малую на какой-то детский праздник.

– Да поняла я уже, – морщусь, крепче сжимая пальцами смартфон.

– Мы в любом случае попали. Если с ним что-то случилось, то это такой скандал… А если нет, он нас сделает изгоями. Тебя и меня, как Уварову, как Панова. А я не хочу! Я хочу нормально доучиться, Майя. Тебе легко, родители всегда будут на твоей стороне. А я? Что мне делать? – Вера всхлипывает. – Отец меня до конца школы под домашний арест закроет.

– Никто никому ничего не сделает. Все будет хорошо, – сжимаю Верины ладони. – Слышишь? Все будет отлично!

Вдалеке начинают виднеться отблески фар. Будет супер, если это наше такси.

Когда машина тормозит у ворот, вылетаю на улицу. Сбегаю по ступенькам, оборачиваюсь и понимаю, что Вера за мной еле плетется.

– Я не поеду, – бормочет, теребя пальцы. – Если мои родители узнают…

– Ладно, – забираюсь в салон. – Я тебе наберу, как приеду.

– Прости…

– Не парься, все нормально, Вер, – закрываю дверь.

Вера обнимает свои плечи и, развернувшись, шаркая ногами, идет в сторону дома.

Мельникова с сестрой – поздние дети, у них очень строгий отец. Полковник на пенсии. Последние десять лет занимается бизнесом, но командирские замашки остались еще с прошлых времен. Я это знаю, поэтому не обижаюсь.

Пока еду, думаю про Веру, ее родителей и постоянно смотрю на часы. Половина девятого. Попасть в школу можно еще без проблем, потому что в актовом сегодня допоздна идет читка спектакля. Каждый год в начале октября школа устраивает родительский день с достаточно обширным кругом мероприятий. Спектакль как раз одно из них.

Радует, что я с пятого класса участвую почти во всей самодеятельности, состою в куче чатов, из которых-то все и знаю, даже когда сама в чем-то не задействована.

Пробегаю мимо охранника, извиняясь и бормоча, что опаздываю на репетицию в актовый.

Оказавшись в пустом коридоре, выдыхаю. Замедляюсь и понимаю, что ключ я оставила в школьном пиджаке.

Снова ускоряюсь, просто на панике. Забегаю в спортивный корпус, спускаюсь этажом ниже и выруливаю к бассейну.  Свет не зажигаю. Ориентируюсь в полумраке. Здесь огромные окна, и света уличных фонарей, льющегося сквозь стекла, вполне хватает.

Всматриваюсь вглубь зала. Вижу узкую светящуюся квадратную арку. Стул все еще стоит. Подпирает дверь. Задерживаю дыхание и крадусь туда.

Что говорить? А самое главное, как его теперь открыть-то?

До боли закусываю нижнюю губу, набираю в легкие побольше воздуха через нос, а когда все-таки решаюсь открыть рот, понимаю, что даже звука выдать не могу.

Черт! Хватит трусить, Майя. Хватит!

– Ты тут? – прижимаю ладонь к двери. – Арсений?

– Шесть часов, – слышу его голос и выдыхаю. Камень с плеч падает тут же. – Ты превзошла мои ожидания на целых два часа, Панкратова. Открывай давай уже.

– Я…

Переступаю с ноги на ногу. На миг даже алфавит забываю. Перед глазами только пиджак, в который я сунула ключ и повесила дома на плечики.

Я же не знала, что придется ехать сюда прямо из ресторана. Не знала!

– У меня нет ключа, – бормочу, но, судя по смеху из-за двери, Мейхер отлично меня слышит. Тут тишина гробовая, поэтому каждый шорох воспринимается громко.

– Ходячая комедия. В сторону подальше отойди там.

– Зачем?

– Давай без тупых вопросов.

Хочу возмутиться, но в итоге, покорно делаю, как он говорит. Отступаю и тут же вздрагиваю. Потому что Мейхер, судя по всему, наносит удар по двери ногой. Один, второй, третий. В какой-то момент отлетает стул.

Висящая до этого тишина только усиливает эффект надвигающейся бури. Каждый звук бьет по барабанным перепонкам. Хочется зажать уши ладонями.

Смотрю на происходящее не моргая, продолжая неосознанно вздрагивать от каждого удара, а когда дверь распахивается, зажмуриваюсь оттого, что яркий свет мгновенно бьет в глаза.

Мысли в голове сплетаются в клубок, которой будет трудно распутать.

Моргаю. Именно в этот момент понимаю весь абсурд ситуации и свою беспросветную глупость.