Цинизм – это теория, что люди эгоистичные, жадные и постоянно врут [34–37]. Как и любая теория, она влияет на наше восприятие реальности и нашу реакцию на нее – в данном случае на социальный мир. В одном из многочисленных исследований людям сначала предлагали пройти тест Кука и Медли, а потом кто-то из них рассказывал о своих проблемах, а кто-то слушал. Те, кто по большей части не согласился с утверждениями теста Кука и Медли, оценивали своих слушателей как очень внимательных и понимающих. А те, кто согласился со многими утверждениями, считали, что их слушали отчужденные и бессердечные люди [38–40].

Цинизм влияет на наше мышление, на то, что мы делаем и не делаем. Чтобы уточнить диагноз, давайте сыграем в игру. Представьте, что вы инвестор со свободным капиталом в 10 долларов. Второй игрок – доверительный управляющий активами – незнакомец, с которым вы никогда не встретитесь. Вы можете отправить управляющему столько денег, сколько захотите. Все, что отправите, будет утроено. Управляющий тоже сам решает, какую сумму вернуть. Если вы инвестируете 10 долларов, в руках управляющего они превратятся в 30; если разделить деньги пополам, каждый останется в выигрыше – вы получите по 15 долларов. Но управляющий может отправить вам всю сумму или не отправить ничего.

Какое первое желание? Сколько денег отправите? Лучше записать ответ – мы к этому моменту еще вернемся.

Экономисты десятилетиями используют эту игру, чтобы измерить степень доверия: готовность одного человека довериться другому [41]. Каждый раз, когда вы рассказываете кому-то секрет или оставляете ребенка с няней – вы ставите себя в уязвимую позицию. Если люди в итоге оправдывают доверие, выигрывают все [42]. Вы полагаетесь на другого человека, он слушает и поддерживает вас, ваши отношения в итоге крепнут. Или дети знакомятся с новыми взрослыми и хорошо проводят время, няня получает за это деньги, а у вас появляется столь необходимое свободное время. Но люди также могут обманывать. Человек, которому вы доверились, может выдать ваши секреты. Няня может что-то украсть или всю смену сидеть в телефоне, не обращая внимания на детей.

Доверие – это социальная рулетка, и циники думают, что она для лохов. Давайте вернемся к нашей игре. Среднестатистический человек отправит управляющему около пяти долларов, чтобы в итоге стало 15. Среднестатистический управляющий вернет около шести долларов. В конце игры у вас будет 11 долларов, а у управляющего 9. Если вы среднестатистический циник, инвестиция будет меньше – от нуля до трех долларов [43, 44]. Эти цифры иллюстрируют теории, по которым мы живем. Нециничные люди понимают, что вероятность возврата денег составляет около 50 %. Циники верят, что управляющий сбежит со всеми деньгами. В целом управляющие возвращают деньги в 80 % случаев. В играх на доверие циники всегда зарабатывают меньше. Но абсолютно все могли бы заработать больше, если бы доверились.

В лабораторных условиях подозрительность стоит людям денег. В жизни мы лишаемся гораздо более важного ресурса: друг друга. Писатель Курт Воннегут утверждал, что люди «химически спроектированы» для жизни в обществе, как «рыбы химически спроектированы для жизни в чистой воде» [45]. Не желая проигрывать, циники отрицают потребность в социуме. Они редко ищут поддержки у друзей, а переговоры ведут так, будто вторая сторона пытается их обмануть [44, 46, 47]. Подобно форели, выброшенной на берег, они вдруг понимают, что лишились связей с миром.

Социальный голод со временем усиливается. Исследования показывают, что подростки-циники с большей вероятностью (по сравнению со сверстниками не циниками) страдают от депрессии, когда поступают в колледж, а циничные студенты колледжей чаще много пьют и уходят из семей во взрослом возрасте [48, 49]. Карьера у нециничных людей обычно более успешна, циники же финансово не развиваются [50]. Еще они чаще страдают и болеют сердечными заболеваниями. В одном из исследований тест Кука и Медли прошли примерно 2 000 мужчин. Девять лет спустя 177 из них были уже мертвы. Как выяснилось, среди умерших циников было в два раза больше, чем нециников [51–53].

В одном старом анекдоте пожилые дамы жалуются на еду на курорте. «Еда здесь ужасная», – говорит первая. «Это точно, – подхватывает вторая, – и порции такие маленькие». Эта шутка отлично описывает жизнь циников – она полна страданий, но слишком быстро заканчивается.

Неисправный двигатель общества

Жизнь циников сложнее по сравнению с жизнью нециничных людей, но чем больше мы разочаровываемся друг в друге, тем выше цена, которую приходится платить всем. Чтобы понять картину, можно сравнить благосостояние стран с высоким и низким уровнем доверия [54]. Исследование The World Values Survey в 2014 году провело опрос мирового масштаба, где респонденты должны были ответить, согласны ли они, что «большинству людей можно доверять». С утверждением согласились 50 % опрошенных из Вьетнама, но в Молдове, где в то время был схожий уровень благосостояния, согласились только 18 %. В странах с более высоким уровнем жизни был такой же разрыв: 58 % в Финляндии против 19 % во Франции.

Общества с высоким уровнем доверия при этом превосходят тех, кто предпочитает не доверять, по многим показателям. Люди там в целом счастливее, если смотреть с точки зрения благополучия: жизнь в группе людей с высоким уровнем доверия похожа по ощущениям на прибавку к зарплате в 40 %. В таком обществе крепче здоровье, а еще эти люди более терпимые [55]. Они чаще участвуют в благотворительности и в целом активны в социальной жизни, а также реже кончают жизнь самоубийством [56, 57]. Они лучше показывают себя в торговле, инвестируют друг в друга и в целом успешны в бизнесе. Экономисты тоже проводили исследование: измеряли уровень доверия и внутренний валовой продукт (ВВП) в 41 стране [58]. Страны с высоким уровнем доверия в обществе показали прирост богатства, а благосостояние стран с низким уровнем доверия застопорилось на одном уровне или пошло на спад.

Доверие украшает и без того хорошие времена, а плохие делает лучше. Люди объединяются перед лицом опасности, если доверяют друг другу. Есть яркий пример из японского города Кобе. Два района Кобе – Мано и Микура – по документам были очень похожи: они находились всего в пяти километрах друг от друга, были плотно застроены фабриками, мастерскими, жилыми домами, в обоих преобладал средний и рабочий класс старшего возраста. Но это было лишь внешнее сходство. В Мано было много мелких семейных предприятий, которые торговали между собой. Здесь роль женщин в экономике была очень большой, в отличие от Микура, где были патриархальные порядки.

Все трудности жители Мано переживали сообща. В 1960-х годах число фабрик росло и они все больше загрязняли воздух, в итоге 40 % жителей окрестных земель начали страдать от астмы. Прекратилась работа некоторых общественных служб, в том числе вывоз мусора. Улицы кишели крысами, мухами и комарами. Район Мано даже получил неприятное прозвище: «поставщик загрязняющих веществ». Жители уезжали. Казалось, район превратится в трущобы.

Но местные объединились и дали отпор. Они создали комитет, составили план действий и оказали давление на правительство, чтобы оно направило больше ресурсов для борьбы с загрязнениями. Не быстро, но на улицах стали сажать деревья. Фабрики переместили на новые места. Возобновился вывоз мусора. Вскоре появились детские площадки и дома престарелых. Качество жизни в Мано улучшилось.

Жители Мано смогли объединиться вокруг общей задачи. В районе Микура не было ничего подобного, ведь там доверительные взаимоотношения не сложились исторически [59]. В 1995 году на город Кобе и его окрестности обрушилось страшное землетрясение. Подземные толчки вызвали пожары, с которыми не могли справиться два дня. Более пяти тысяч человек погибли, более ста тысяч зданий были разрушены.

По мере того как распространялся огонь, различия между районами стали особенно заметны. Жители Микуры, стоя в ночных рубашках, наблюдали, как дома превращаются в пепел. Жители Мано не стали дожидаться властей, они объединились для борьбы с огнем: сформировали пожарные бригады, выносили шланги с фабрик и качали воду из рек для тушения пожара. В Мано был разрушен каждый четвертый дом – ужасные потери, – но в Микуре были разрушены каждые три из четырех [59]. Уровень смертности в Микуре был выше, чем в Мано, в десять раз.

Доверие помогло сохранить дома и жизни людей во время землетрясения, а также ускорило восстановление после. Жители Мано сформировали организацию по оказанию помощи, собрали подписи в поддержку строительства временного жилья и создали импровизированный детский сад. В Микуре не было координационного штаба и социальных услуг. Когда власти Кобе предложили бесплатный вывоз мусора по запросу, жители района Микура не откликнулись.

Положительный эффект доверия не ограничивается примерами двух районов или одной катастрофы [60]. Во всем мире от связи между людьми зависит, как быстро восстановятся города после цунами, штормов и нападений [61]. Организации людей, основанные на вере, общности и солидарности, быстро координируются в сложные времена, сохраняя гибкость и устойчивость. Общество без доверия становится нестабильным, как башня в игре «Дженга», если выбить из нее нижний блок. Растет поляризация, уровень преступности и болезней [58, 62, 63].

Это наглядно продемонстрировала пандемия COVID. В 2020 году в США и многих других странах доверие к правительству сильно упало, но так было не везде [64]. По мере распространения заболевания правительство Южной Кореи начало действовать, опираясь на три принципа: прозрачность, открытость и демократические ценности. Оно выделило большое финансирование на быстрое тестирование, а также регулярно информировало людей о том, что удалось (и не удалось) узнать о новой болезни. Эти шаги позволили быстро выявлять и грамотно отслеживать заражение, а также предоставлять больным лечение, субсидируемое государством. Действия правительства Южной Кореи во время пандемии с лихвой окупились. Инфицированные люди сами соглашались на карантин без введения локдаунов^[12]. К концу 2021 года вакцинацию в Южной Корее прошли более 80 % граждан в сравнении с 60 % в США и менее 70 % в Великобритании [65].

Как позже заметил премьер-министр Чон Секюн: «Добиться высоких показателей вакцинации можно только в условиях доверия населения» [66]. Обратная сторона также нашла подтверждения. Исследования показали, что в условиях недоверия люди с меньшей вероятностью будут вакцинироваться, это привело к большему распространению инфекции и большему количеству смертей в государствах с низким уровнем доверия в обществе [67, 68]. Согласно данным одного исследования, если бы каждая страна мира достигла того уровня доверия, какого добилась Южная Корея, 40 % заражений можно было бы избежать [69]. Но большинство стран больше напоминали Микуру, а не Мано. Пандемия усугубила цинизм, а цинизм усугубил пандемию.

Возрождение кинизма

Если вы взяли эту книгу, чтобы вернуть надежду, вам может показаться, что мы движемся в неверном направлении, лишь подтверждая ощущение, будто мир становится хуже. Но то, что способно упасть, способно подняться. Мы увидим множество примеров, как доверие может возродиться. По иронии судьбы некоторые методы лечения современного цинизма взяты из древности – из кинизма. Ценности Диогена – независимость, космополитизм и любовь к человечеству – могут стать фундаментом для зарождения надежды. Мой друг Эмиль – яркий рабочий пример.

На первый взгляд, Эмиль был полной противоположностью Диогена: добрый и терпимый, тренер и товарищ по команде, а не угрюмый грек-одиночка с едкими замечаниями. Но, на самом деле, у них было много общего. Диоген отказался от богатства, у Эмиля оно тоже никогда не стояло на первом месте. Оба позволяли себе жить в условиях удивительной свободы. Эмиль перенял любовь к свободе от отца Билла – он был писателем, садовником, продавцом в книжном магазине и непревзойденным дилетантом, который пробовал все. В молодости Билл скитался по Сан-Франциско в районе залива и был, как он сам говорит, «на задворках общества – пока не стал отцом. Это все изменило» [70].