– Ладно. Хватит. Я не верю в небо. Я комсомолец и атеист, – отвернулся Сашка, понимая, что казах в чем-то прав, но спорить и слушать он сейчас не хотел. Не было времени. Надо было отсюда сваливать. Перестрелку, скорей всего, слышали те, кто недавно покинул это место и идут назад. А баталий больше было не надо. Задача стояла другая.

Поэтому Сашка глянул на напарника и проговорил:

– Уходим. Оружие забираем, – и, перевернув немца, снял с него железную банку с рожками и сунул все в вещмешок.

– Гранаты берем? – спросил Турекулов и тоже положил две банки с рожками, снятых с других убитых фашистов. Автомат уже висел на его шее.

– Да ну их, – плюнул Сашка. – Мы чего, за боеприпасами пришли? И так хватит. Лишнего груза нам не надо. По автомату и по боезапасу хватит. А то я свой один рожок уже расстрелял.

– Я слышал, – кивнул головой казах. – Длинно стреляешь. Надо коротко. Все, все, молчу, – он выставил ладони вперед, увидев, как Сашка нахмурился, и спросил: – Уходим? Куда?

– Туда, – морпех указал рукой на сопку слева, поросшую невысоким лесом. – Справа камень, а там есть хоть где спрятаться. Уйдем в лес на сопку, там сядем и обсудим, как нам к тому немцу выйти, что гниет в камнях. Тьфу, мать твою. Никогда не думал, что за покойником пойду. Все. Вперед, – и два разведчика побежали по камням к сопке.

И сделали это вовремя. Как только они скрылись в растительности, на равнине появились немцы, быстро приближаясь к тем, лежащим на камнях, уже сведшим свои счеты с жизнью с помощью двух разведчиков. Обнаружив убитых и осмотрев ранения, командир группы подозвал к себе одного из своих подчиненных.

– Что думаешь, Карл?

– Я думаю, надо уходить отсюда, – фашист нервно дернул плечом. – Похоже, сюда забралась группа человек десять. Смотри, как они ловко разделались с ними, – и он кивнул головой на убитых. – Над Вильгельмом, похоже, издевались. Надо же, звери, голову разрубили. Топором, похоже. И эти бедняги легли без боя. Снайпер, наверное, стрелял. Точно в голову. Уходим, герр майор. Доложим, когда придем в часть. Пусть присылают команду за убитыми.

– То есть преследовать не будем, – тихо сказал командир группы себе под нос и, посмотрев на подчиненных, громко приказал: – Уходим, – и указал рукой направление, противоположное тому, куда скрылись Сашка и Аманжол.

А те тем временем сидели на сопке, в кустах, готовые к бою и ждали этой схватки. Но если б группа фрицев двинулась в их сторону, то шансов у нее не было б никаких. Это точно. Да вот их судьба распорядилась иначе, дав оккупантам пожить еще некоторое время, прежде чем бесславно сгинуть в камнях Заполярья.

– Все. Свалили, – морпех поправил капюшон от камуфляжа и потянулся рукой к ножнам, чтобы достать нож. – Тьфу ты! – сплюнул он от злости.

– Что случилось? – Аманжол приставил автомат к камню и подошел поближе.

– Нож оставил. Там. Где ты фрицу башку снес. Забыл в спешке. Он мне дорог. Как память, – Сашка сморщился и погладил колено. Оно начинало побаливать. Видно, когда боролся с фрицем, где-то саданул его о камень, но в пылу борьбы и возбуждения от боя боли не замечал. А сейчас, когда пришло спокойствие, эта боль вылезла наружу и стала приносить неудобства.

– Да нога еще, зараза, болеть что-то стала. Сейчас посмотрю, – морпех встал на ноги, расстегнул ремень и спустил камуфляжные брюки, обнажив крепкие ноги. – О-па! – воскликнул он от увиденного. Коленная чашечка немного распухла, и на ней красовалась большая ссадина, уже прекратившая кровоточить. – Этого еще не хватало! – воскликнул он от злости и, плюнув на ладонь, приложил ее к ране. Ссадину защипало, и Сашка поморщился. – Аманжол! Достань карту. Наметим путь. А потом я за ножом сбегаю.

– Какую карту? – отозвался казах и помотал головой. – И откуда достать? Тебя, Александр, немец, видно, не только по коленке ударил, – с улыбкой проговорил он. – Ладно. Не злись. Шучу я. Забыл, что карта у тебя в голове? Но, похоже, еще одна рукопашная, и фрица мы уже не найдем.

– Почему? – недоуменно спросил Сашка.

– Потому что забудешь ты вообще все. Подожди, подожди. Не натягивай штаны, – Аманжол наклонился к битой коленке напарника. – Дай посмотрю, – и, оглядев рану, кивнул головой. – Не страшно. Чашечка на месте. Распухнет, конечно. Дня два хромать будешь. А на рану… в туалет хочешь? – внезапно спросил он. – По маленькому?

– Пока нет! А что? – переспросил его Сашка.

– Да ничего. Сиди. Сейчас приду, перевяжу, – казах отошел к вещмешку и, увидев, как морпех стал опять натягивать брюки от камуфляжа, вернулся обратно. – «Ини»! Я же сказал тебе, не одевай ничего. Сейчас лекарство сделаем.

– Ладно. Не буду, – разведчик опять спустил штаны, оголив колени, и, морщась, присел на камень в ожидании Аманжола с каким-то «лекарством».

Тот, порывшись в вещмешке, вынул оттуда перевязочный пакет, разорвал его, достав бинт, и скрылся в кустах. Через три минуты он подошел к Сашке, наклонился и перемотал коленку влажной марлей.

– Ну вот, – казах посмотрел на ногу и улыбнулся. – Натягивай штаны, герой. Через два дня будешь охотиться, как ирбис, и будет горе твоим врагам.

– Как ирбис? А кто это? – матрос натянул штаны и стал застегивать ремень. – И еще. Ты сказал «ини». Расшифруй. Может, ты меня обозвал. А я, как неученый, улыбаюсь.

– Ини? – Аманжол посмотрел на небо и чуть призадумался. – Ини – это по-нашему, по-казахски, младший брат, – ответил он. – Я думаю, ты не обиделся? А ирбис – это снежный барс. Бесстрашный боец. Победитель. Вот так.

– Да нет, конечно. Не обиделся. Я даже… В общем, спасибо тебе за заботу, Аманжол, – Сашка подошел к казаху и пожал ему руку. – Я… В общем, все хорошо, – и бросил ремень автомата на плечо. – Аманжол, я за ножом. Жди меня здесь, – и похромал вниз. А напарник лег на траву за камень и стал внимательно смотреть на еле видную тропинку, идущую внизу сопки.

Стояла тишина, и казах понял: она обманчива. Предательски обманчива. Внутренний голос говорил, что что-то должно случиться. И он, этот голос, оказался прав. Наблюдая, как Сашка вышел на камни и пошел в сторону валявшихся немцев, он услышал отдаленный гул, напоминающий работающий двигатель. Танк? Вряд ли. Не та местность, чтобы двигаться тяжелой технике. Машина? Тоже вряд ли. Может, мотоцикл? По мере приближения гула мотора и по тому, что пустельга, сидевшая на ветке, сорвалась и, заорав, улетела, Аманжол понял: летит самолет.

Сашка тоже услышал гул мотора и увидел приближающуюся точку, быстро растущую в размерах.

– Самолет! Чей? Если наш – повезло. Если нет, буду надеяться, что не заметит и пролетит мимо.

– «Ложись, дурак!» – схватился за голову Аманжол. – «Пусть за убитого примут».

Но морпех не мог читать мысли и поэтому стоял на камне, пытаясь разглядеть, что на крыльях: звезды или кресты. Самолет летел не прямо над Сашкой, а левее, и летчик сразу же обратил внимание на стоящую одинокую фигуру.

«Мессер» заревел двигателем и пошел на разворот. Сашка стоял и смотрел, как развернувшийся самолет приближается к нему, и когда тот с захода дал очередь из всех четырех пулеметов, кроша камень в муку, морпех понял, что игры закончились и надо прятаться от злых пуль. Но схорониться было некуда. И немец, ведущий самолет, это видел. И уже не пытался палить из четырех стволов. Зря тратить патроны. Потому что был уверен, что жертва от него никуда не денется.

Сашка бегал по камням, пытаясь обмануть фашиста, истинно как барс, несмотря на свою больную ногу, и прекрасно понимал, что этот бег все-таки когда-нибудь закончится, и вряд ли в его пользу.

Увидев, как морпех в очередной раз кувыркнулся по камням от пулеметной очереди, казах поднял ладонь и тихо произнес, словно отправляя Сашке какое-то волшебное послание: "Сізге сәттілік тілеймін, сондықтан ешқандай жағдай жеңіске жетуге кедергі бола алмайды! Желаю тебе удачи, чтобы никакие обстоятельства не помешали тебе победить!»

– «Он меня загоняет, сволочь. И чего я пошел за ножом? Да нет, правильно пошел. Нож нужен. Нож меня выручил. Сейчас, правда, он ничем не поможет. Ага. Опять стреляет. Прыгнем в сторону, авось не заденет», – подумал Сашка и опять кувыркнулся. Пули отскочили от камня буквально в сантиметре от его тела, а некоторые впились в лежащего рядом фашиста, убитого раньше казахом.

Подняв голову и проводив самолет глазами, увидев, что тот опять идет на разворот, разведчик уже не стал раздумывать ни о чем. А подбежал быстро к мертвому фрицу, лег на землю и затащил грузное тело на себя, закрыв свое туловище и голову от пуль, хотя точно знал, что это вряд ли его спасет, если пулеметная очередь пробьет мертвое тело.

– «Извини, Ганс. Такова жизнь. Побудешь броней моей, пока у этого черта патроны не закончатся», – мысленно обратился Сашка к трупу и прикрыл глаза, чтобы не смотреть в глаза убитому, чья голова по воле случая прикрывала голову морпеха.

Немецкий летчик развернул самолет и, приблизившись к месту охоты за одиноким бойцом, не обнаружил его.

Пролетев на бреющем полете раза три, он никого не нашел, кроме тех трупов, что валялись на камнях. И на последнем заходе от злости опять дал очередь из всех четырех пулеметов, кроша в пыль камни.

А потом «мессер», взревев форсажем, улетел обратно на свой аэродром, чтобы пополнить расстрелянный зазря боезапас и рассказать, что в тылу немецкой армии находятся неизвестные русские. Или один русский.

Сашка прислушался и, поняв, что самолета нет, скинул с себя труп фашиста и быстро побежал к сопке, где его ждал казах. Отсюда надо было срочно уходить. Слишком много внимания они уже к себе привлекли. А задание надо было выполнять. Их ждали.

Поднявшись по сопке к месту, где прятался Аманжол в ожидании напарника, Сашка сходу сказал:

– Все, казах. Нож нашел. Пойдем отсюда. Надо выполнить задание. Сколько нам дали времени?

– Два дня, – отозвался напарник.

– Ну вот. Два дня, – и, посмотрев на циферблат трофейных наручных часов, сплюнул: – Шесть часов уже прошло. А мы все здесь. К немцу идем.

– А место-то вспомнил?

– Вспомнил.

– И где он?

– Там, – показал Сашка рукой в сторону, куда улетел самолет.

– Ну раз там, тогда пойдем, – кивнул головой Аманжол. – Давай только одно сделаем, – и кивнул на трофейное оружие – Здесь его оставим.

– Не. Один автомат и гранаты я все-таки возьму. Мало ли чего, – и морпех повесил на плечо «шмайссер». – Не тяжело. Вперед.

***

Сидя в кресле, оберштурмфюрер СС Август Залеман поглаживал холеный подбородок и, с неприкрытой неприязнью, разглядывал не очень чистое помещение и майора, командира горного разведбатальона, Фридриха Заукеля, который суетился вокруг стола.

– Господин оберштурмфюрер, может, коньячку? Или есть хорошее крымское вино. Прекрасно поднимает настроение в это тяжелое время, – обратился майор к молчавшему Залеману.

– Я не пью ничего, кроме воды, майор, – поморщившись, ответил ему Залеман. – И не суетитесь, пожалуйста, мне надоело смотреть, как вы бегаете вокруг стола. Кстати, я не нашел у вас умывальника. Я бы хотел помыть руки, – и оберштурмфюрер стал разглядывать свои ладони с таким вниманием, словно пытался найти на них какой-нибудь микроб. – У вас здесь грязно. Я не привык к этому.

– Да, господин оберштурмфюрер. Вы правы. У нас не чисто. Но у нас и не дом отдыха. А фронт, – майор остановился и посмотрел на Залемана, разглядывающего свои ладони.

Тот поднял взгляд на говорившего и отчеканил строго:

– Вы много и не по делу говорите, майор. У меня складывается ощущение, что вы не совсем понимаете, кто перед вами сидит, и не совсем внимательно посмотрели бумаги, которые я вам предъявил, подписанные рейхсфюрером. Поэтому я вам объясню еще раз. Но, скорее всего, последний, – и Август Залеман поднялся с кресла.

– Нет, нет. Господин оберштурмфюрер. Я все помню, – быстро ответил ему майор. – Я просто жду ваших указаний.