Выкинув руку, зигуя стоящему у входа в помещение часовому, где располагался штаб дивизии, он остановился, доставая документы.

– Оберштурмфюрер Август Залеман! – представился он солдату. – Подразделение «Саламандра». СС, – но тот не обратил никакого внимания на сказанное и взял документы для проверки.

– Август Залеман? «Саламандра»? – переспросил караульный.

– Солдат! Вы что, читать не умеете? Или… – он хотел испугать часового Восточным фронтом, но понял бесполезность этих испугов, так как они именно там и находились. – …Или в окопы захотели? – нашелся все-таки он и, резко вырвав свои документы, отодвинул солдата в сторону и прошел в комнату, вырубленную в скале. Там его уже ждали.

2 ГЛАВА

– Всё! Привал! – Сашка поднял вверх руку, сигнализируя напарнику, и, тяжело дыша, сел на камень. – Километров пять мы уже пробежали. Ещё… ещё много идти. – И, посмотрев на Турекулова, спросил: – Не устал?

– Не устал, – ответил ему напарник, тоже тяжело дыша, и, по всему видимому, всё-таки утомившийся, но скрывая это.

Сашка кивнул, словно соглашаясь с ним, и, положив автомат рядом с собой на камни, опустил голову и замер, о чём-то задумавшись. Минут через пять казах, устав от безмолвия, подошёл к морпеху и, положив ему руку на плечо, тихо спросил:

– Александр! Куда дальше идём?

Сашка поднял голову и посмотрел на Турекулова, и тот с удивлением увидел, что на глазах моряка блестели предательские слезинки.

– Понимаешь, Аманжол! Не могу я привыкнуть. Понимаешь? Не могу. Вторая война у меня. Много чего видел. И в меня стреляли, и я стрелял, убивал гадов. Но не задумывался об этом, а когда теряю друзей… понимаешь, казах! – закричал он. – Когда я теряю друзей! – и, махнув рукой, опустил голову.

– Понимаю, Александр! Я всё понимаю, – ответил Аманжол и отошёл в сторону, оставив Сашку наедине со своими тяжёлыми думами. Минут через пять морпех встал, отряхнул камуфляж, поднял с камня автомат и, глубоко вздохнув, подошёл к напарнику.

– Аманжол! Перекусим и определимся по местности. Куда нам путь держать.

– А ты что? Забыл место, где немец лежит? – казах с удивлением посмотрел на Сашку и усмехнулся. – Куда мы тогда бежим? В плен сдаваться?

– Ты про плен-то рот закрой, – разведчик помог Аманжолу снять со спины вещмешок. – В плен я лично сдаваться не буду. У меня на этот случай всегда «лимонка» в кармане лежит. И я без раздумий чеку выдерну. Но когда не один буду, а когда рядом со мной кто-то из этих псов стоять будет. Чтоб мне не обидно было. Чтоб побольше с собой их туда забрать, на суд Божий. Понял, Аманжол?

– Понял, понял, – Турекулов достал из вещмешка хлеб, банку тушёнки и протянул товарищу. – А почему именно такое решение? Граната и смерть.

– Да потому что… – Саня взял банку, поставил её на камень и вдруг, схватив Аманжола за плечи, резко рванул его вниз, к земле. – Немцы! – прошептал он. – Лежи. Нас не увидели, – морпех поднял голову, стараясь выглянуть из-за камня.

Метрах в ста от места, где они лежали, из-за сопки показалась группа фашистов, идущая прямо на них.

– «Раз, два, три…» – стал про себя считать Сашка. – «…Восемь. Не вовремя. А может, и случайностей нет никаких? Ждут нас у немца. Вероятно, зря этот выход не пойми за кем. Унесли фрица неизвестного давным-давно. А нас… не только нас, а вообще все группы ждут. Ведь Славка подорвался на мине там, где всё было проверено и снято для прохода».

Славку он знал. Тот уже помогал их разведгруппе, провожая до прохода во вражеский тыл. И хоть был молод, но был опытный. И вряд ли он проходил по местности, непроверенной сапёрами. А значит, на той стороне знали, что мины будут сняты, и поставили снова. И друган подорвался.

Сашка правильно сказал казаху, что привыкнуть к гибели друзей не может. И не только друзей, а всех тех, с кем пришлось делить это тяжелое время, когда измученная страна задыхалась под тяжелым бременем войны.

А кто может? Да никто. Какой бы человек ни был психологически сильный, есть такие моменты в жизни, когда и он, этот человек, видя несправедливость, спущенную с небес, позволяет себе заплакать, скрывая эти эмоции от всех. Но нисколько об этом не жалея и не ругая себя за слабость.

– «Значит, восемь», – Сашка крепко сжал автомат и, посмотрев на товарища, тихо сказал ему: – Аманжол. Видишь слева от нас сопка? Ползи к ней. Я останусь здесь. Постарайся тихо. И попробуй выйти к ним в тыл. Огонь не открывай. Может, свернут в сторону.

– Хорошо, – кивнул напарник и как уж уполз в сторону, куда ему указал морпех. А немцы шли прямо на него. На Сашку. Пройдя метров двадцать, они остановились, и фриц, шедший впереди всех, обернулся к остальным и отдал команду. Четверо солдат, выслушав его, повернулись и пошли обратно, а оставшиеся присели на камни и со смехом, под громкие разговоры, стали что-то доставать из своих вещмешков. Видимо, какой-то провиант для перекуса.

Сашка тихо, чтобы не обнаружить своего присутствия, переместился в сторону, метров на десять, и стал ожидать дальнейшего развития событий, глядя на то как фрицы, под смех и разговоры, стали насыщаться продпайком.

– Проголодались, – прошептал морпех и сглотнул слюну. – Чтоб вы подавились, сволочи, – и, поглядев на камень, на котором стояла банка тушёнки и лежал хлеб, сглотнул слюну.

А вторая группа, которую командир отправил обратно, уже скрылась за сопкой и пропала из виду. Минут через десять один из обедавших немцев поднялся, проговорил что-то и, взяв котелок, из которого только что хлебал, пошёл в сторону к тому месту, где лежал Сашка. Моряк напрягся, до боли сжав в руках автомат. Десять метров, девять, восемь. И вдруг немец остановился, громко заорал, обернувшись к своим, указывая рукой в правую сторону, где только что лежал морпех. Сашка медленно повернул голову, и его пронзил разряд тока. На том месте, откуда он только что тихонько уполз, стоял рюкзак. Его рюкзак. С запасными обоймами, с гранатами и вообще со всем.

– Сука, – прошептал он, плюнул в сторону и, встав на ноги, дал очередь по фашисту. Тот, схватившись за грудь, мешком свалился на камни, мёртвый, видимо, так ничего и не понявший.

А морпех быстро упал за камень и дал ещё одну очередь в сторону оставшихся немцев. Но тех на открытом месте уже не было, и выстрелы были сделаны впустую. Сашка даже удивился про себя, с какой немыслимой скоростью немцы ушли из-под огня. Не новички видно. Эти просто так не отпустят. Звери.

А рюкзак одиноко стоял на открытом месте, меж камней. И проползти к нему не было никакой возможности. Сашка даже забыл, что он не один, а с Аманжолом. Но бой так завлёк его, что осталась только одна мысль – победить.

С немецкой стороны раздалась очередь, кроша в пыль камни вокруг Сашки. И, по всему видимому, стрелял не автомат, а немецкий ручной пулемёт МГ-42, знаменитый «косторез». От него скрыться было уже потрудней. А от мысли хоть как-то вернуться к вещмешку с боеприпасами надо было отказаться вообще. Нереально. Сито сделает.

Пулемётчик бил прицельно, не давая Сашке даже поднять голову для ответной очереди. А два оставшихся фашиста отползли по сторонам от стрелявшего и стали брать разведчика в клещи, медленно и уверенно его окружая. Перспектива плена вырисовывалась всё явственней. Ведь и гранат у Сашки не было с собой. Всё было в «сидоре».

– «Вот дурак. Вот дурак. Двоечник. Какой же я баран. Как я мог забыть мешок? Не зря Иваныч говорил, что я безбашенный и невнимательный!» – морпех со всей злостью укусил себя за руку до крови. И, не выглядывая из-за камня, наудачу высунув автомат, дал очередь по направлению врагов. Но понимал, что это зря. И вообще всё зря. Дураков наказывают. И небо, и люди.

Он высунул автомат ещё раз и нажал на спусковой крючок. Автомат дал ещё одну короткую очередь и замолк. Патроны кончились. На той стороне словно это поняли и тоже прекратили стрелять.

Сашка положил автомат в сторону, печально улыбнулся, достал из ножен финский нож, повертел его в руке и загнал обратно на место. А потом встал из-за камня в полный рост в ожидании очереди, которая поставила бы точку в его молодой жизни. А как всё-таки было хорошо вокруг, когда рядом не свистели пули. Как же хотелось выйти из этой бойни победителем. Порадоваться солнцу, природе и тишине. Не судьба видно.

– Рус! Хенде хох! – пролаял из-за камня немец. – Иван! Хенде хох!

Сашка сложил кукиш и выставил его в сторону, откуда орали.

– На! Хенде хох! Морская пехота руки вверх не поднимает! Сволочь! И не Иван я, а Сашка!

Кричавший фриц поднялся из-за камня, положил пулемет на землю, взял в руки автомат, лежащий рядом, крикнул что-то другим и пошел по направлению к стоящему моряку. Подойдя на расстояние вытянутой руки, немец приподнял автомат, направив его на грудь Сашке, и, подло улыбнувшись, громко приказал:

– Хенде хох, руссише швайн! Шнель! – и повернулся к своим ровно на миг, видимо, хотел им что-то сказать. Этого мгновения морпеху и хватило.

Иногда миг бывает длинней века, способный дать выбор правильного решения. Иногда за этот миг проносится в воспоминаниях вся жизнь. Иногда этот миг, как чудо, спасает в безнадежной ситуации. Это был Сашкин миг, и он им воспользовался, чтобы не проиграть своему оппоненту, чтобы не проиграть свою жизнь.

Морпех прыгнул вперед, нагнувшись, вошел в ноги немца, как учили на секции борьбы, и со всей силой дернул за эти ноги. Немец упал на спину, громко ударившись каской о камень. Но эта каска его и спасла. Крепкое, черт, железо.

Морпех навалился на врага сверху, одной рукой прижимая голову немца, а второй, доставая из ножен финку, не обращая внимания на бегущих к нему двух фашистов, которые боялись стрелять, чтобы ненароком не убить своего товарища. Но добежать им было не суждено, потому что внезапно заговорил автомат пропавшего и молчавшего Аманжола.

Две короткие очереди сбили с ног обоих, не оставив им никаких шансов на жизнь. Но звук очереди дал силы сопротивлявшемуся немцу. Он перехватил руку с ножом и резко дернул ее вниз, перевернув Сашку. Сил у «ганса» было, похоже, немерено. Морпех это почувствовал. Нож, ударившись клинком о камень, вылетел из руки, и оба соперника, вцепившись друг в друга, катались по камням, пытаясь хоть что-то придумать, чтобы выйти победителями из этой ужасной схватки.

Сашка стал терять силы, но поделать с этим ничего не мог. Немец был сильней. Фашист сел сверху и схватил морпеха за горло, пытаясь придушить отчаянного парня, но вдруг обмяк и, заливая кровью лицо Сашки, свалился прямо на него, придавив.

Саперная лопатка казаха, остро заточенная со всех сторон, словно сабля, развалила голову немца до половины, как гнилую тыкву. Моряк чуть не захлебнулся от крови, лившейся на него, и, крикнув, перевернул убитого немца и встал на ноги.

– А-а-аманжол! Г-г-где ты был! – задыхаясь, орал он, но не от злости, а для того чтобы в крике восстановить свои силы. Это, он знал, иногда помогает. – Где ты был! – воздуха в легких не было совершенно. И он наклонился, положив руки на колени, тяжело дыша, стараясь восстановить дыхание. – Где ты был, Аманжол? Меня же чуть не убили!

– Зачем ты встал? – казах подошел к нему и, достав из кармана какую-то тряпку, стал вытирать лицо. – Они были у меня на мушке. А если б он выстрелил в тебя? – и он указал на немца с разрубленной головой.

– Если б! Если б! Если было бы бы… В заднице б росли грибы, – уже тише проговорил Сашка. – Я придурок! Вещмешок-то забыл.

– Понял! Ни гранаты, ни боеприпасов. Значит, плен? Да, друг? – усмехнулся Турекулов. – А говорил! Я с гранатой! Видишь, Саша, какая жизнь сложная штука. Иногда бывают моменты, которые идут вразрез с нашими убеждениями. И в этом виноваты только мы, будучи уверенными, что все произойдет именно так, как мы решили. Но это не так. Все будет, как решило небо. И в данный момент оно научило тебя, но не забрало к себе. Поэтому радуйся. Оно тебя еще охраняет.