– Да нет. Понесем всего. То есть что осталось. Нас посылали за немцем, а не за шевронами. Так же. Но ты прав. Погоны и шеврон в принципе надо срезать. Пригодятся. – Напарник, пнув ногой камень, достал кинжал и ловкими движениями обрезал знаки различия с униформы убитого фрица. – Держи, Александр. Припрячь куда-нибудь. Да. В «сидоре» саван есть. Его с рваного парашюта отрезали. Вот в него замотаем и потащим.

– Вот ты и заматывай, – Сашка опять почувствовал позывы и отошел в сторону, чтобы их сдержать.

– Хорошо. Замотаю, – ответил напарник и стал развязывать вещмешок. – Но ты уложить поможешь.

– Хорошо, – махнул головой морпех и бессильно опустился на землю, сев прямо на огромное пятно подсохшей крови.

Через пятнадцать минут остатки немца были плотно замотаны казахом в кокон из парашютного шелка и перевязаны веревкой, чтобы это все можно было тащить по земле.

– Ловко ты его, – удивленно проговорил Сашка.

– А чего мучится? – кивнул Аманжол. – Я же мусульманин, а мы хороним не в гробах, а в саване. Правда, он другой немного. Но… Завернуть я смог. Видишь.

– Да. Вижу, – Сашка посмотрел на часы. – Ну что ж. Пойдем. У нас почти сутки на обратный путь. Я думаю, что дорога домой с этим… – морпех пнул ногой кокон, – пройдет без приключений.

– Каким маршрутом возвращаемся? – Аманжол взял веревку в руку и немного протащил кокон по мху, словно проверяя вес.

– Тем же, Аман, тем же, – разведчик закинул за спину автомат, попрыгал на месте, проверяя, не издает ли никакого шума при движении, и тоже взялся за веревку, помогая напарнику тащить то, за чем они сюда прибыли.

***

«Одиннадцать», – Август Залеман пересчитал стоявших перед ним ровным строем диверсантов. – «Одиннадцать. Где же двенадцатый? Его нет! Он просто исчез! Группы, которые выделил для поиска пропавшего эсэсовца майор Фридрих Заукель, никого не нашли. Надо срочно докладывать в Берлин. Или немножко подождать? Пропавший унтер-фюрер Ганс Штольц – очень опытный военный, и конечно, он не пойдёт в те места, где есть возможность напороться на засаду. Тем более, в той местности, куда он пошёл, по всем сведениям, находились только наши части», – размышлял Залеман, оглядывая строй молчаливо стоящих солдат, одетых в ладную камуфляжную экипировку дымно-серой расцветки, вооружённых автоматами МП-40.

– «Самое плохое в этом происшествии, что у Штольца папка, в которой находились копии секретных документов и приказ на осуществление задачи, для выполнения которой и было создано подразделение «Саламандра», утверждённое самим рейхсфюрером. Забрать эту папку я не мог, просто не имел на то никаких прав. А значит что? Значит, вывернуть всё наизнанку. Все квадраты. И найти его. Запросы, отправленные в части, стоящие на линии фронта, не принесли результата. Перехода на ту сторону не было. Партизаны в этих районах тоже давно не появлялись. Были группы разведчиков, но благодаря опыту и профессионализму немецких и финских контрразведчиков, все группы были успешно ликвидированы. Тогда где? Придётся заняться поисками самому. И на это есть только два дня. Если в течение двух дней не откроется тайна исчезновения, придётся докладывать в Берлин. А там? Операция, скорее всего, будет отложена, и все мои надежды на повышение в звании и улучшение карьеры в Ордене Рыцарей пойдут прахом. И значит что? Значит, пока надо оставить всё в секрете. Есть ещё два дня. Если я не уложусь в это время, то… разжалование и, скорей всего, расстрел. Но поделом. Виноват сам. И смерть – это будет не наказание, а торжество справедливости в это военное время. Исчезновение Штольца ставит под удар выполнение задания, у него копии секретных бумаг. Насколько мне ещё известно, унтер-фюрер должен был встретить какого-то перебежчика. Ладно. Пока не будем показывать, что работа началась с происшествия. Время ещё есть, немного, но есть». – И оберштурмфюрер вытянулся в струнку, зиганул стоящим перед ним бойцам и громко обратился к ним, как принято обращаться к подчинённым в войсках СС:

– Камраден! Товарищи! Я приветствую вас, славных воинов непобедимой Германии! Перед нами поставлена серьёзная задача, невыполнение которой грозит необратимыми последствиями! Если потребуется, мы обязаны положить свои жизни для достижения успеха! Вся Германия ждёт от нас победы! Вся Германия ждёт успеха! От вас зависит достижение поставленной цели! – закончил он, в завершение разговора опять зиганул и приказал стоящему слева: – Шарфюрер Дитц! Прикажите разойтись, и я жду вас в штабе.

Через три минуты шарфюрер СС Отто Дитц стоял перед Августом Залеманом и выслушивал указания, которые надо было как можно быстрей превратить в жизнь, так как времени для раскачки не оставалось совсем.

– Отто! – Залеман обращался к шарфюреру по-свойски, как к своему заместителю. – Отто! Выдели шесть человек, включая себя, для командировки в группы поиска. По одному человеку в группу. Пять товарищей останутся со мной. Завтра я и они выходим в район, в котором проведём изучение местности. В тот район, где будет решаться поставленная перед нами задача. По результатам поиска докладывать мне лично по радиосвязи каждый час. Я верю… – он на секунду замолчал. – …я верю, что с нашим товарищем Гансом Штольцем ничего не случилось. Может быть, он находится у этих грязных свиней, у наших союзничков – у финнов. – То, что вместе со Штольцем исчезли документы, Залеман решил не говорить. Пусть об этом он знает один. Он всё равно был уверен, что члены организации и так выполнят всё то, что он им приказал, будут они знать о документах или нет.

За пропажу ценного материала будет отвечать он один. Таковы законы войны и организации, в которой он состоял.

– Ты понял приказ, Отто Дитц?

– Так точно! Понял. – Шарфюрер посмотрел на Залемана, но уходить не торопился.

– Тогда вперёд, – кивнул Август, но Дитц продолжал стоять. – Что случилось, Отто?

Шарфюрер подошёл поближе, посмотрел на дверь, чтобы убедиться, что она закрыта, и вполголоса начал говорить:

– Штольца надо искать обязательно. Он должен был встретить перебежчика с ценными бумагами.

– Идите, Отто! – Август Залеман кивнул и пристально посмотрел на Дитца. – Мы найдём унтер-фюрера… или он сам найдётся, – и тяжело выдохнул. – У нас есть ещё время. Идите. – Шарфюрер вышел из помещения, и Залеман, призадумавшись, посмотрел ему вслед. Штурмфюреру очень не понравилась настойчивость подчинённого, вызывая некоторые вопросы. Он тряхнул головой и сжал кулаки, заставляя себя успокоиться.

– «Ну что ж. Бог поможет. Ох и накажу я Штольца. Ладно. Сейчас надо дойти до командира разведбатальона Заукеля. Мне надо пятнадцать человек, его подчинённых. Поедем в лагерные пункты. Там надо подобрать рабочих для расчистки площадки».

4 ГЛАВА

Прошло уже два часа с того момента, как останки немца были завернуты в саван, и начался обратный путь к линии фронта, где ждали разведчиков. Сашке это время казалось бесконечностью. Тащить груз было крайне неудобно, и он уже стал подумывать о том, чтобы как-то убедить казаха бросить этот сверток с покойником, а донести до своих только шеврон и погоны.

– Аманжол, – морпех бросил на землю веревку и остановился.

– Да. Слушаю, – казах посмотрел на старшего.

– Давай, в натуре, бросим эту падаль! Я уже начинаю дико над собой смеяться! – разведчик со злостью пнул сверток ногой. – Я разведчик. Морской пехотинец. А занимаюсь какой-то фигней. Кусок недоеденного мяса тащу. Вместо того чтобы бить врага в хвост и в гриву! Аманжол! Пойми меня правильно. Не дойдем мы с ним! Не дойдем! Впереди фрицы. Налегке проскочим. Однозначно. А с этим куском дерьма вряд ли.

Казах нагнулся, счистил грязь с кожаного тапка и, подняв голову, посмотрел на напарника.

– В чем-то ты прав, командир. Трудно будет с ним пройти к своим. Но…

– Вот, вот, трудно, – перебил его Сашка. – Хорошо, что и ты начинаешь это понимать.

– …Но, – продолжил казах, – есть приказ доставить его, – он указал пальцем на свернутый саван. – Не шеврон и погоны. А его. И если у тебя сейчас есть желание сыграть со своей судьбой в покер, то меня, пожалуйста, уволь. Я не имею ни желания, ни морального права дергать судьбу за усы, – и Аманжол поднял с земли брошенную веревку. – Надо выполнить приказ. От того, как и с чем мы придем, похоже, зависит очень многое, и не только для нас.

– Ладно. Будь по-твоему, – Сашка сплюнул на землю. – Я иду вперед. Смотрю на дорогу. А ты тащи этого гада. Потом поменяемся.

И пара разведчиков двинулась дальше. Один чуть впереди, налегке, второй – с волочившимся по земле свертком, с объеденным трупом фрица, чуть подальше.

Прошел еще час, группа дошла до места, где ими был похоронен неизвестный красноармеец, и морпех подошел к Аманжолу.

– Давай, казах, поднимемся туда, – и указал пальцем на скалу с наваленными по краям камнями, – где мы кушали. И отдохнем с час. От этого места нам ползти где-то часов пять. Успеваем вовремя, – и опять со злостью плюнул на сверток. – У-у-у, падаль!

– Давай, Александр, – напарник в принципе был рад этому предложению, так как и сам стал уставать. И физически, и морально. Нелегко было двигаться с грузом, при этом соблюдая правила маскировки и тишины. – Помоги только мне его втащить наверх, по тропинке. Неудобно одному.

– Конечно, Аманжол, – и морпех, взяв в руки веревку, привязанную к свернутому савану, потащил груз наверх, на поляну с камнями, где они обедали и где попытались отдохнуть. Бросив у камня сверток, они опять уселись за камнями.

– Аманжол! Посмотри, куснуть осталось чего-нибудь? – Сашка сглотнул слюну.

– Нет ничего. Галета одна осталась, – казах порылся в вещмешке и вытащил на свет одну пластину сухого печенья.

– Фигово, – выругался морпех. – Ладно. Потерпим до дома.

– Потерпим, – улыбнулся Аман и, поднявшись с земли, подошел к свернутому савану. – Александр! Иди сюда. Положим его за камень. Сашка с недоумением посмотрел на него и развел руками.

– Да ну его. Пусть там валяется. Я хочу шмотки скинуть. Вспотел весь. Пусть просохнут. Гимнастерку да нательное верхнее.

– Скидывай, коль собрался, – казах взялся руками за сверток. – Но все равно подойди. Помоги.

Морпех пожал плечами и со сквозившим в голосе раздражением высказал напарнику:

– Ну да. Еще руками этот куль вонючий таскать. Не отмоешься вовек.

– Отмоешься, Александр. Помоги.

Сашка скинул гимнастерку, нательное верхнее белье и, ругаясь под нос, подошел к напарнику. Взяв с другой стороны спеленутый саван, помог казаху оттащить его за камень.

– Фу. Как воняет, – плюнул он на ношу и бросил ее на землю, потом, медленно повернув голову в сторону, вдруг замолчал и замер.

– Что застыл как соляной столб? – Аманжол опустил на землю то, что держал в руках, и глянул на морпеха.

– Смотри, казах, – разведчик указал глазами куда надо было посмотреть. – Собака.

Напарник, не делая резких движений, выпрямился и, плавно поворачивая голову, посмотрел в указанное место. Примерно в двадцати метрах от них, утопив четыре лапы в мох, замерши, тяжело дыша, высунув длинный красный язык, стояла огромная немецкая овчарка. И, судя по строгому ошейнику на шее, не бесхозная.

– Садись на землю, Александр, – тихо проговорил Аманжол и плавно опустился на мох, опершись локтем правой руки на сверток.

Сашку два раза просить было не надо, и он проделал все так, как ему посоветовал друг. Собака, зарычав, медленно пошла к разведчикам.

– Саша! Не смотри ей в глаза. И не делай резких движений, – негромко сказал напарник, не поворачивая головы. – Во влипли. И автоматы там лежат. Если она не одна и за ней сейчас кто-то придет, мы ляжем рядом с этим саваном.

Овчарка подбежала к сидящим разведчикам и, рыча, стала их обнюхивать.

Сашка закрыл глаза и стал покрываться потом, ругая себя за то, что сидит без оружия, но понимая, что дальнейшее от него уже никак не зависит.

Особенно ужасно ему стало тогда, когда собака, рыча, повела своим мокрым носом по шее морпеха.

– «Не хапнула бы. Ой мама», – он представил, как острые зубы овчарки впиваются в его шею.