Она не успела скрыться в кабинке, когда дверь туалета снова распахнулась.

На пороге появилась высокая худощавая женщина в платье цвета морской волны.

Анна узнала ее – это Ольга Хромова, начальник отдела кадров… Ну, от стресса и фамилия ее всплыла в голове.

Они никогда не общались, просто кивали друг другу при встрече, причем Ольга всегда без улыбки. Не слишком приятная женщина. Но Анну такое положение как раз устраивало.

Как некстати она явилась. Знает уже о том, что устроил этот мерзавец, ее муж?

Анна молчала.

А Ольга смотрела на нее в упор и явно что-то хотела сказать. Хотела, но не решалась.

И наконец она заговорила.

– Анна… – начала она, с трудом выталкивая слова. – Анна… простите, не знаю вашего отчества…

– Ну конечно! – Анна выдавила злую усмешку. – Зачем вам… всем вам знать мое отчество? Ведь я никто! Пустое место! Я – только никчемная жена своего мужа!

Она тут же осадила себя, точнее, попыталась, но ничего не вышло. Неосторожные слова сами стремились наружу, несмотря на сжатые зубы. Она с трудом сдерживалась, чтобы не заорать, чтобы не выплеснуть накопившуюся ненависть.

Сейчас она ненавидела всех: мужа, этого подлеца Генку, всех сотрудников и сотрудниц, не исключая эту самую Ольгу Хромову. Вот чего ей от нее надо?

– Анна, зачем вы так? – Ольга заговорила мягче. – Я… я хотела вам кое-что рассказать… я должна вам рассказать… Это…

– Ах, должна?! – выпалила Анна, развернувшись к собеседнице всем телом. – Ну да, как же! Должна открыть мне глаза! Ведь сказать гадость – большая радость, правда? Трудно удержаться, да? Так вот, должна вас… тебя огорчить: ты не сообщишь мне ничего нового! Не расскажешь мне о моем муже ничего такого, чего я уже не знаю! Так что не могу доставить тебе такое удовольствие!

Ольга попятилась, на ее лице проступило удивление и еще какое-то странное, трудно определимое выражение.

– Но, Анна… это совсем не то… вы меня…

– Ничего не хочу больше слушать! – выкрикнула Анна и бросилась к двери, схватившись за голову. – Ничего не хочу слушать и никого не хочу видеть! Никого из вас! Достали вы все меня!

Она едва не сшибла Ольгу с ног, та едва успела посторониться.

Анна выбежала в коридор и не разбирая дороги устремилась к выходу из ресторана.

Будьте вы все прокляты!

Но перед самым выходом Анна остановилась.

Она снова в который раз постаралась взять себя в руки.

Не то чтобы это получилось, но ей удалось взглянуть на себя со стороны. Женщина явно на взводе, растрепанная, все эмоции написаны на лице… нет, так не годится.

Ей осталось совсем немного до того, как…

Нужно довести все до конца! Сделать так, как она планировала… у нее все получится… почти уже получилось…

Но сегодня муж превзошел самого себя! Поспорил с приятелем на то, что тот сумеет соблазнить его жену! Да еще при свидетелях! И подлец Генка согласился! Уж на что она умеет держать себя в руках, но тут не выдержала, сорвалась… а кто бы не сорвался на ее месте?

Анна потянулась к двери…

И тут осознала, что на ней – легкое нарядное платье, а на улице конец сентября, не самое лучшее время в Петербурге. В своем платье она за несколько минут просто окоченеет. Кроме того, она будет слишком бросаться в глаза…

Короче, нужно пойти в гардероб за своим пальто.

Анна развернулась, нашла гардероб.

За барьером было темно, в темноте пальто и плащи посетителей казались толпой заговорщиков, строящих втайне от всех какие-то зловещие планы.

– Эй! – вполголоса окликнула Анна гардеробщика, но никто не отозвался.

Ну ясно, веселье в самом разгаре, никто из гостей не собирается пока уходить, вот гардеробщик и ушел.

– Эй, есть тут кто? – повторила она погромче.

И снова никакого ответа…

– Да что он там, заснул… – пробормотала она раздраженно.

Не ждать же его здесь…

Кто-то обязательно пойдет мимо, увидит ее, привяжется с разговорами, как эта Ольга. Вот тоже еще нашла время!

Анна попыталась перелезть через барьер, но длинное платье мешало. Тогда она достала из сумки номерок, саму сумку положила на пол, чтобы освободить руки, подобрала подол платья левой рукой, осторожно перелезла через обитую бархатом перекладину, направилась к вешалкам с одеждой.

В полутьме найти свое пальто оказалось непросто. Анна раздвигала чужие плащи и куртки, но все было не то.

Она подумала, что можно посветить телефоном – но телефон остался в сумке, а возвращаться не хотелось…

Тут впереди приоткрылась дверь, оттуда пробилась полоса света. В этой полосе стоял гардеробщик, представительный пожилой дядька с лошадиным лицом, обрамленным рыжеватыми бакенбардами, в руке у него была чашка чая.

– Кто здесь шастает? – проговорил он недовольно, вглядываясь в темноту.

– Я вас звала! – рявкнула на него Анна. – Мне мое пальто нужно забрать, а вас не дозовешься!

– Я тоже человек! – вскинулся гардеробщик. – Я имею право чашку чаю выпить?

Надо же, даже этот тип ей хамит! И это в дорогом ресторане! Значит, чувствует, что можно, что некому ее защитить.

Анна взяла себя в руки. Она вскинула голову и выпрямила спину.

Не хватало ей еще ругаться с гардеробщиком!

– Имеете, – процедила она. – Но мне нужно мое пальто. На улице холодно.

– Номерок! – раздраженно выдавил гардеробщик.

Анна протянула ему пластмассовый кругляшок номера. Гардеробщик взглянул на него, поставил чашку, прошел между вешалками и принес Анне пальто.

Протянул ей пальто, не подав как следует, и стоял с выжидающим выражением. Ждет чаевых, сообразила Анна. Но деньги были в сумке, а сумка за барьером… кроме того, ей не хотелось поощрять этого хамоватого типа.

Она сделала вид, что не понимает его выразительный взгляд, вернулась к барьеру, остановилась в ожидании. Не задирать же подол на глазах этого хама…

Он неторопливо подошел, открыл незаметную дверцу в барьере.

Анна вышла, расправив плечи, подобрала свою сумку и наконец покинула ресторан…

На улице было ветрено, но хоть дождь не шел.

Анна вызвала такси; машина приехала быстро, не пришлось торчать у входа. Водитель, увидев элегантную женщину в модном пальто с дорогой сумкой, вышел и открыл дверцу машины.

– Ты это видела? – Вика Цветкова проводила взглядом пролетевшую мимо них фурию. – Что это с ней?

– Да она, по-моему, вообще чокнутая, – отозвалась Лика Ягодкина, Викина задушевная подружка. – Вечно как вобла засушенная, улыбается в полрта, говорит тихо, все больше молчит. Не понимаю, как Андрей Николаевич ее терпит!

– Не мужчина, а настоящий ангел! – мечтательным голосом протянула Вика.

Подруги переглянулись и громко захохотали. Они много могли порассказать об этом «ангеле»…

Они подошли к двери с женским и мужским силуэтами, открыли ее.

Вика шагнула вперед и вдруг застыла на месте.

– Ну что ты застряла, как ишак на перевале? – недовольно проговорила Лика. – Дай пройти, мне в туалет надо!

– Да ты посмотри… да тут… – пролепетала Вика, все же посторонившись.

Лика протиснулась в дверь и остановилась рядом с подругой.

На кафельном полу, раскинув руки, лицом вниз лежала женщина в зеленом платье.

– Это Хромова, кадровичка! – проговорила Вика севшим, изменившимся голосом. – Я ее видела сегодня в этом самом платье… классное платье, между прочим!

– Что это с ней?

– Не знаю… может, сердце… – Вика опустилась на колени и дотронулась до плеча лежащей:

– Эй, вам плохо?

Та не пошевелилась.

– Я тебе говорила, что у нее «лабутены»! – подала голос Лика.

– Чего?!

– Да туфли у нее! Точно, «лабутены», а ты спорила! Видишь, подошвы красные!

– При чем тут туфли? Она, кажется, не дышит!

– Гонишь!

– Посмотри сама!

Лика присела рядом с подругой и толкнула неподвижное тело:

– Эй, вы чего?

От толчка тело повернулось.

Подруги увидели бескровное лицо, широко раскрытые безжизненные глаза и небольшую лужицу крови на кафеле.

– Ой… – вскрикнула Лика. – Она вроде и правда… того… кажется, убита…

И тут Вика завизжала диким, нечеловеческим голосом.

– Тихо ты! – Лика встряхнула подругу за плечи. – Тихо! Не вопи!

Та посмотрела на нее диким взглядом.

– Это ведь… – Лика понизила голос, округлила глаза. – Это ведь ее она… она убила!

– Кто она? – переспросила Вика, и в глазах ее появилось осмысленное выражение.

– Кто-кто! Кого мы с тобой только что в коридоре встретили? Она как раз отсюда бежала!

– Да ты что?! – глаза Вики вспыхнули.

Тут за спиной у подруг раздался недовольный голос:

– Кто это сейчас так орал?

Вика обернулась.

В дверях стояла тетка из бухгалтерии. Как ее… Ангелина или Антонина… нет, все же, кажется, Ангелина… в общем, ужасно вредная стареющая тетка, которая терпеть не могла всех, кто хоть немного моложе ее самой.

Эта Антонина или Ангелина уставилась на неподвижное тело Ольги Хромовой, и по ее лицу пробежал, выражаясь словами классика, «ряд волшебных изменений»^[1].

Сначала это было недоумение, потом удивление, потом недоверие, затем испуг… и наконец, извращенное удовольствие оттого, что она стала свидетелем из ряда вон выходящего события и сможет долго об этом рассказывать.

– Это вы ее? – проговорила Ангелина… или Антонина дрожащим от восторга голосом.

– Да вы что! – воскликнула Вика. – Мы тут ни при чем… мы вошли, а она уже лежала…

– Ну да, ну да, конечно! – Антонина, или как там ее, поджала и без того узкие губы.

Тут за спиной у нее появились еще два или три удивленных лица, и через минуту коридор был полон народу.

Вика оглядела окружавшую их возбужденную толпу, многочисленные лица, слившиеся в одно лицо, горящее от любопытства и возбуждения, и выпалила:

– Это ее жена шефа грохнула! Мы видели, как она отсюда бежала! Вся красная, глаза горят…

– Что ты несешь? – это вошел хозяин фирмы, грубо растолкав всех женщин. – Выбирай выражения!

И добавил пару хлестких слов, характеризующих Вику не с лучшей стороны. Слова были неприличные, возможно, в какой-то мере они и соответствовали действительности, и Вика не то чтобы обиделась, но сообразила, что то, что у них было когда-то с Андреем Николаевичем, ничего не значит.

Собственно, она это и раньше знала. Да все знали.

Поэтому Вика решила, что за эту работу она держаться не станет, если что. Она посмотрела в глаза хозяину и отчеканила твердо:

– Я говорю только, что, когда мы шли сюда, нам навстречу выбежала ваша жена. А Ольга лежала на полу мертвая. И под ней лужа крови. А больше здесь никого не было.

– Где она? – хозяин фирмы обвел горящими глазами сотрудников. – Где моя жена?

– Ушли они… – сказал гардеробщик, который тоже ошивался возле туалета. – Значит, бегут, кричат, срочно пальто требуют, в дверь ногой колотят… А я что, чаю попить не имею права? Я, между прочим, тоже человек…

Его рыжие бакенбарды воинственно топорщились возле щек.

Тут разглагольствования гардеробщика были прерваны администратором ресторана – хлипким с виду, невзрачным мужчиной, на лице которого выделялись только глаза и брови. Брови были густые, как у фокстерьера, и черные глаза из-под них смотрели зорко и внимательно. Он отодвинул в сторону гардеробщика и протиснулся в туалет мимо хозяина фирмы.

– Я бы посоветовал оставить все как есть и не топтаться возле тела, – сказал он, – потому что полиции это не понравится.

– Какая еще полиция? – вскинулся хозяин. – Это еще почему? Это зачем?

– Затем, что женщина мертва.

– Точно, дамочка не в себе была, – продолжал разглагольствовать гардеробщик, – я ей говорю…

Администратор повернулся к нему и выразительно вскинул брови, после чего гардеробщик заткнулся на полуслове, бакенбарды его мигом прилипли к щекам, и он потрусил к своему рабочему месту.