Не смей меня желать (страница 3)
Я нажираюсь на похоронах собственной подруги, как портовый грузчик. Наверное, это звоночек, сигнализирующий о том, что пора завязывать с разгульным образом жизни. Но как это сделать, если сердце разрывается от боли?
Алкоголь чуточку приглушает ее, как и появившийся не к месту страх. Вот зачем именно сейчас думать о том, что отец прав и я могу стать следующей жертвой? Вдруг это не случайное убийство и в городе орудует маньяк?
Лизу нашли на берегу реки, в светлой простой сорочке до пят. В руках у нее была роза. Не очень похоже на случайное убийство, а вот на действия маньяка – очень даже. А если так, то будут еще жертвы. Мысли об этом и заставляют меня потерять контроль над количеством оказавшегося во мне алкоголя.
Сначала все идет прилично. Я выражаю соболезнования родителям и беру с подноса бокал вина. На тонкой ножке бокала – черная лента, и от этого снова хочется рыдать.
Ко мне подходит Паша. Марка рядом нет. Он стоит у стены, и спиной я постоянно чувствую его колючий взгляд.
Наедине со мной Паша не ведет себя как последний мудак. Наоборот, он вежлив и нежен. Приобнимает меня за плечи и предполагает, что вино не способно справиться с ситуацией. Нужно что-то покрепче.
Я соглашаюсь на коньяк, его-то и пью до конца вечера. Едва опустошаю один бокал, как в руках появляется следующий. В итоге я незаметно надираюсь так, что обнаруживаю себя в Пашиных объятиях в каком-то сомнительном закутке. Как я сюда пришла и, самое главное, зачем, вспомнить не получается.
Мир плывет, пол качается. Стоило бы ехать домой, но я не могу. Не очень трезвый парень прижимает меня к стене и пытается терзать поцелуем рот. Я мотаю головой, упираюсь руками ему в грудь и отталкиваю.
– Ты что творишь? – спрашиваю я.
Хочу объяснить, что, если он не перестанет, меня стошнит прямо на его ботинки, а может, и не на ботинки. Но произносить длинные и сложные фразы не получается. Изо рта льется какое-то бессвязное бормотание, на которое Паша не обращает внимания. Дыхание парня прерывистое, он возбужден, хотя что может возбудить в зареванной, мертвецки пьяной девице? Я решительно не понимаю противоположный пол.
– Ну же, Ника! Перестань выпендриваться. Тебе же нравится! – жарко шепчет он мне в ухо, прижимая ближе, так что я чувствую его возбужденный член у себя на животе.
Боги, да он готов меня трахнуть прямо тут, несмотря на то что я похожа на невменяемую куклу. Интересно, если меня все же вывернет, это его остановит?
– Что мне нравится? – уточняю я, все же пытаясь увернуться от жадных рук и слюнявых поцелуев.
– Отпусти ее, – раздается из-за спины Паши тихий голос.
Парень не разворачивается, только бросает:
– Отвали!
Его руки в этот момент пытаются задрать подол моего платья, а я даже сопротивляться не могу. Просто стою, прислонившись к стене. Все силы уходят на то, чтобы не отключиться и не упасть.
– Не могу, моя задача – защищать ее, – равнодушно отзывается Марк. – А она, по-моему, уже не хочет общаться с тобой.
– Она пьяна в дым и сама не знает, чего хочет. Еще пять минут назад она была счастлива со мной.
– Но сейчас поменяла мнение. Это свойственно девушкам. Я отвезу ее домой. Протрезвеет, свяжется с тобой, и вы продолжите начатое. Ну если окончательно не передумает.
– Да! – Слова на миг отрезвляют. – Хочу домой. Ненавижу блевать в общественные унитазы. – У меня вообще крепкий желудок, но озвученный аргумент кажется более весомым.
– Отпусти, – очень тихо советует Марк и делает шаг к удерживающему меня Паше.
– Отвали! – Парень не сдается.
То ли проявляется поганый характер и уверенность в полной безнаказанности, то ли просто алкоголь, который никого не делает умнее или сдержаннее.
– Если понадобится, я заберу ее силой. Как думаешь, сколько секунд ты продержишься против меня? – задает Марк риторический вопрос и насмешливо приподнимает черную бровь. Рожа у него при этом особенно зверская.
Я хихикаю.
– А угадай, сколько ты проживешь после того, как тронешь меня хоть пальцем? Ты не знаешь, кто мой отец!
– Мне неинтересно. – Мой охранник пожимает плечами. – Своим достоинством будешь мериться не со мной, а с ее отцом. Ты же это сам знаешь. У кого из вас окажется длиннее – мне насрать, но ее я сейчас заберу.
Не знаю, что действует на Пашку – то ли нежелание позорно получить в рожу, то ли страх, что его попытка разложить пьяную девицу с проблемным папашей дойдет до его отца, – но он меня отпускает. Я благодарно падаю в объятия своего охранника и благополучно отключаюсь, почувствовав себя в безопасности.
Глава 2
Твои шрамы в моей голове
Марк
Интересно, она вообще думает о чем-либо? Такая опция включена в ее тело? Или господь ограничился сиськами третьего размера и длинными ногами, решив, что мозги Нике будут только мешать?
Она налегает на алкоголь весь вечер. Признаться, я думаю, что девчонка отрубится раньше и ее сил не хватит на то, чтобы отправиться на поиски приключений на вторые «девяносто». Ведь искренне опечалена смертью подруги. Даже слезы на глазах мелькнули, хотя я думал, что богатые леди с макияжем не плачут. Впрочем, тушь не потекла, а значит, на глазах – искусственные ресницы. Можно рыдать и даже тереть кулаками, как обещают рекламщики.
Что перемыкает в хорошенькой головке на поминальном банкете? Куда делась красивая печальная девочка и почему все то, о чем говорил ее отец, вылезло наружу? Ника напивается и перестает себя контролировать. Сначала демонстративно вешается на какого-то парня, а потом позволяет увести себя в неизвестном направлении. При этом девица пошатывается на высоченных острых шпильках. Как только на лестнице не наворачивается с них? Не иначе как мажорчик поддерживает и не позволяет упасть.
Идти за богатенькими детками, которые решили по-быстрому перепихнуться в туалете, совершенно не хочется. Но я помню слова работодателя и про невинность, и про опасность. Свою работу приходится выполнять. Сейчас Ника себя явно не контролирует, и ее нужно забрать, даже если она будет против.
Иду не зря. Ника, видимо, немного приходит в себя и передумывает, чего не скажешь о наглом мажорчике, который, не стесняясь, ее лапает и не собирается уходить. Хорошо хоть у него мозг от алкоголя не отказывает, и парень уступает мне, предварительно вылив бочку словесного говна, которое приходится игнорировать. Но все могло закончиться хуже.
Ника падает мне на руки, и до машины ее приходится тащить, как и по лестнице в дом, где все уже спят. Не горю желанием объяснять заказчику состояние его дочери, поэтому буксирую девушку в ее комнату, разуваю и сгружаю на кровать. Кладу на бок и под спину подсовываю валик из подушек.
Нянькой к пьяной девице, которая, вероятнее всего, довольно скоро начнет блевать, я не нанимался. Но и позволить ей захлебнуться в собственной рвоте желания нет.
Оставив подопечную спать беспробудным сном пьяного портового грузчика, отправляюсь в свою комнату. К счастью, первый рабочий день подошел к концу. Надеюсь, второй будет менее насыщенным.
Ника
Демоны! Что же так херово-то! Сознание взрывается вспышками, заставляя просыпаться, а за окном темнота! Лучше уж провалиться в сон до утра. Я разлепляю глаза и со стоном фокусируюсь на часах, стрелки которых светятся в темноте. Полночь. Как я вообще домой попала?
Последнее, что всплывает в голове, – коньяк и Паша, который обнимает меня слишком уж откровенно для людного места. Потом еще вспышка, и вот уже Марк тащит меня к машине. А где Паша? Точно! Этот мерзавец хотел по-быстрому меня поиметь, пользуясь тем, что я не соображаю. Пожалуй, от охранника есть польза. Главное, чтобы не доложил о моем поведении папочке, с него ведь станется.
У кровати стоит тазик. Как мило. Надо будет сказать заботливой няне, в которую переквалифицировался бывший офицер, что у меня нет привычки блевать. Мой организм крайне неохотно расстается с тем, что сожрал или выпил.
Я со стоном встаю с кровати и, мучаясь от головной боли, ползу в ванную. Контрастный душ – лучшее средство от похмелья.
Десять минут – и я выползаю. Похорошевшая, посвежевшая, с четким пониманием, что нужно зайти и кое-кому сказать спасибо. А заодно попросить не стучать моему заботливому родителю. Если, конечно же, Марк не успел доложить о моем поведении.
Впрочем, будь папа в курсе такого возвращения блудной дочери, фига бы мне дали спокойно подремать. Папа или не выходил из своей комнаты, притащив очередную девицу, которые год от года становятся все моложе и дешевле, или еще не вернулся.
Достаю первое попавшееся домашнее платье, узкое и длинное, из приятного трикотажа. Натягиваю его на голое тело и выхожу в коридор.
Я знаю, куда поселили охранника. Преодолеваю разделяющий нас этаж и без стука дергаю ручку. Не стучу. Даже не знаю почему. В голову не приходит. Если Марк спит, так я все равно его разбужу, если еще не лег – не разбужу.
Чего я совершенно не ожидаю, так это того, что он шагнет мне навстречу прямо из душа. Хорошо хоть полотенчико вокруг бедер обернул!
К такому зрелищу я оказываюсь совершенно не готова. Во рту пересыхает, а язык прилипает к нёбу.
Если бы не шрамы, Марк был бы совершенен. Но в глаза первым делом бросаются не они, а стальной пресс без грамма лишнего жира. Кожа плотно обтягивает кубики мышц, вниз от пупка идет тонкая полоска волос, скрывающаяся под низко сидящим на бедрах полотенцем.
Зрелище выбивает из колеи. Я завороженно поднимаю глаза к развитым мышцам груди, сильной шее, подбородку. Бог мой! Кто же знал, что скрывается под мешковатой водолазкой и строгим костюмом?! Нет, ему однозначно надо носить рубашки! И наплевать на шрамы, которые покрывают торс – рваные розоватые, алые и коричневые линии. Совсем свежие, они рассекают мышцы и явно зажили недавно. Не удивлюсь, если еще болят.
Они немного отрезвляют. Страшно подумать, какую боль он испытал, когда получил такие раны. Это заставляет меня перестать капать слюной на паркет и попытаться вспомнить, зачем я вообще сюда пришла.