Я складывала в чемодан свои строгие блузки и деловые юбки, а потом яркие детские колготки, разноцветные свитерки и крошечные лыжные штаны. Два мира в одной сумке. Мой мир напряжения, страха и вынужденной собранности. И мир дочки – радостный, беззаботный, полный ожидания чуда.

– А я возьму свою розовую шапку с помпоном! – объявила Ира, безжалостно вываливая содержимое своего ящика на пол. – Она самая красивая! Дядя босс её точно оценит!

При упоминании Романова у меня похолодело внутри. «Дядя босс». Для Иришки он был просто незнакомым, но интересным мужчиной с маминой работы, которого она видела только на корпоративных фотографиях. Для меня же – гроза, охотник и причина моей паники.

Я представила его лицо, когда он увидит нас в аэропорту. Холодную ярость в его глазах. Молчаливое обещание расправы, которое он наверняка прошепчет мне на ухо. Я вздрогнула, сжимая в руках свитер.

– Мам, а мы правда полетим на самолёте? Настоящем? – Иришка подбежала ко мне и обняла за ноги, запрокинув голову. Её глаза сияли такой бездонной верой в то, что это приключение будет волшебным, что у меня кольнуло сердце.

– Правда, котик. Ты увидишь облака совсем близко.

– Ура-а-а! – она закружилась по комнате, а я смотрела на неё и думала, что ради этого «ура» готова на всё. Даже на гнев Романова.

Мама помогала мне складывать вещи, время от времени бросая на меня тревожные взгляды.

– Настюш, ты уверена, что это хорошая идея? Брать ребёнка… к начальнику… в командировку? – тихо спросила она, когда Ира убежала в свою комнату собирать «самые важные» игрушки.

– Антон Павлович сам предложил, – соврала я, избегая её взгляда. Я не могла признаться даже самой себе, а уж тем более маме, что использую собственную дочь как живой щит.

– Он не против? Такой важный человек… – мама качала головой. – Может, он рассматривает тебя не как сотрудника, а как женщину, поэтому хочет поближе познакомиться с твоим ребёнком?

О, да, он очень хочет поближе познакомиться, только вот не с Иришкой, а с её мамой.

«Он будет в ярости, когда увидит мою девочку», – пронеслось у меня в голове.

– Это вряд ли, но всё будет хорошо, – сказала я вслух, больше для самоуспокоения. – Обычная деловая поездка. Я поработаю, а Ира подышит воздухом.

Вечером, укладывая дочку спать, я слушала её восторженный лепет о самолётах и снеговиках. Она заснула с улыбкой, сжимая в руке того самого плюшевого оленя. Я сидела рядом, гладила её по волосам и чувствовала, как страх и вина борются во мне.

Я везла её не на курорт. Я везла её на передовую своей личной жизни. Использовала её чистую радость как оружие против чужого вожделения. Это было низко. Подло.

Но, глядя на её спокойное, безмятежное личико, я понимала, что готова на любое падение, лишь бы оградить её от грязи и цинизма того мира, в котором обитал Антон Романов.

Пусть он злится. Пусть увольняет. Но эта поездка для Иры будет настоящей сказкой. А я просто буду стоять на страже, делая вид, что мне тоже весело.

Я прикрыла дверь в её комнату и вернулась к чемодану. На самое дно, под груду вещей, я положила свою самую красивую, откровенную ночнушку из шелковистого чёрного шифона. Покупка была импульсивной, глупой и постыдной. Я решительно вытащила эту соблазнительную вещицу, убрала её в комод и задвинула ящик, как будто прятала улику.

Контраст ощущений был невыносимым. Радостный смех дочери и давящая тишина моих мыслей. Сборы казались не подготовкой к отпуску, а упаковкой в один конец. В неизвестность, где на кону была не только моя карьера, но и моё хрупкое душевное равновесие.

Такси тронулось от подъезда, и я поняла, что пути назад нет. Я сжимала в одной руке ручку чемодана, а в другой ладошку Иришки, такой маленькой и беззаботной в своём розовом пуховике и шапке с гигантским помпоном.

– Мама, а мы первые приехали? Мы скоро увидим дядю босса? – щебетала она, приплясывая на месте от нетерпения.

«Увидим, конечно, увидим», – мрачно подумала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Я бы отдала все на свете, чтобы не видеть его сегодня.

Аэропорт встретил нас гулкой суетой, голосами из динамиков и безразличным потоком людей. Мы нашли стойку нашего рейса и замерли в нескольких метрах от неё, будто перед невидимым барьером. Проходить регистрацию без Романова было бессмысленно и смертельно опасно. Вся моя авантюра держалась на том, чтобы он увидел Иру до того, как мы получим посадочные талоны. Это был мой единственный шанс. Слабый, наивный, отчаянный.

Минуты тянулись мучительно долго. Я то отпускала ручку чемодана, то снова вцеплялась в неё. Взгляд беспокойно метался по лицам спешащих пассажиров, выискивая в толпе один-единственный силуэт: высокий, статный, несущий с собой волну уверенности и власти.

– Мам, мне скучно, – потянула меня за руку Ира. – Скоро мы полетим?

– Скоро, солнышко, подождём маминого начальника. Он же у нас самый главный.

– А почему он главный? Потому что он самый большой?

– Поэтому тоже, – усмехнулась я.

И вот, словно мои тревожные мысли материализовались, я увидела его. Он шёл неспешной, уверенной походкой человека, который знает, что мир расступится перед ним.

Тёмно-серое пальто было распахнуто, словно Антону Павловичу совсем не холодно. Взгляд он устремил вперёд, на стойку регистрации, и на его лице читалась привычная сосредоточенность.

Он ещё не заметил нас. У меня перехватило дыхание. Это был последний миг тишины перед взрывом.

Иришка, глазастая, как и все дети, первой заметила его.

– Дядя босс! – звонко крикнула она на весь зал и радостно замахала рукой. – Мы здесь! Мы уже здесь!

Он замер. Его взгляд, скользящий по стойке, резко дёрнулся в нашу сторону. Сначала радостное недоумение, когда он увидел меня. Потом его глаза опустились ниже, на маленькую фигурку в розовом пуховике, которая продолжала ему махать.

Если он сейчас отправит нас домой, я не представляю, как буду успокаивать Иришку.

Я сама уволюсь тогда, если Романов не сделает это первым.

6. Антон

С самого утра я пребывал в приподнятом, почти мальчишеском настроении. Нелепая, но приятная лёгкость распирала грудь, заставляя губы растягиваться в едва заметной улыбке, когда я смотрел в окно такси на просыпающийся город.

Сегодня был тот самый день.

Командировка. Наконец-то.

Я с наслаждением выстраивал в голове идеальную картинку. Мы с Настей в салоне бизнес-класса. Я великодушно разрешаю ей обсудить что-то нейтральное, не связанное с работой, давая ей привыкнуть к моему обществу. Мы выпьем шампанского или чего-то покрепче.

Потом, возможно, она устанет от раннего подъёма. Слабый кивок головой, ресницы, трепещущие на щеках. И вот она засыпает, а её голова по инерции находит опору на моём плече.

Я уже чувствовал этот воображаемый вес – лёгкий, доверчивый. Я представлял, как аккуратно, чтобы не разбудить, возьму край мягкого авиационного пледа и укрою её. Как мои пальцы случайно коснутся её шеи, и она вздохнёт во сне. Два часа полёта в этом сладком, интимном плену. Идеальное начало для романтической осады.

Я уже ни капли не сомневался в успехе. Всё было просчитано. Отель, ужин, её растерянность вдали от дома. Она была уже почти моей.

Я вошёл в здание аэропорта, поймав в стеклянных дверях своё мужественное отражение, и с лёгким сердцем направился к стойке регистрации, мысленно повторяя сцену в самолёте. И вот тут мой идеально выстроенный мир дал трещину.

Сначала я услышал чей-то тонкий, пронзительный голосок:

– Дядя босс!

И вдруг я осознал, что это меня зовут, ко мне обращаются и машут рукой тоже мне.

Рядом с Настей стояло… существо. Маленькое, в нелепом розовом пуховике и шапке с помпоном, размером с саму голову. Оно радостно махало мне рукой. Я смотрел на него, и мой мозг отказывался обрабатывать информацию.

Кто это? Почему оно здесь?

И тут мой взгляд встретился с взглядом Анастасии. В её голубых глазах я прочёл не растерянность, не смущение, а отчаянный, решительный вызов. При этом она была бледна, как полотно.

Внутри у меня всё рухнуло. Лёгкость сменилась свинцовой тяжестью. Приподнятое настроение испарилось, оставив после себя лишь горький осадок ярости.

Я подошёл ближе, чувствуя, как гнев пульсирует у меня в висках.

– Это что такое, Белова? – вырвалось у меня, и голос прозвучал хрипло от нахлынувшей бури. Я смотрел на свою помощницу, а потом на это… маленькое существо рядом с ней, и закипал всё сильнее. – Это кто?

Настя выпрямила спину, поджав губы.

– Это моя дочь Ирина. Простите, Антон Павлович, но мне её не с кем было оставить. Если вы против, я могу с вами не лететь. Или вообще… уволиться.

В голове пронеслись обрывки мыслей. А как же моя сделка с иностранными партнёрами? Кто теперь будет вести протокол и переводить шёпотом за столом переговоров? И самое главное… Самолёт… Плечо… Жаркие романтические ночи с Настенькой?

Словно наяву, я представил тот самый номер-люкс с камином и видом на заснеженные пики, который я с таким трепетом подбирал. Я же номер нам снял один на двоих, чтобы покорить её своим обаянием и натиском! Всё это – шампанское в серебряном ведёрке, шёлк простыней, её распущенные волосы на белой подушке – всё это превращалось в прах. В пыль.

В розовый пуховик и детскую дурацкую шапку с помпоном.

Все мои планы прямо сейчас летели коту под хвост. Я чувствовал, что сейчас взорвусь.

Откуда вообще у Насти дочь? Почему я не в курсе? Почему я не изучил её резюме вдоль и поперёк?

Это был провал моей разведки, моей тактики и стратегии.

Чудовищный, унизительный провал!

– Дядя босс, вы меня брать не хотите? – тоненький, обиженный голосок вывел меня из ступора.

Я опустил взгляд. Маленькое чудо в розовой шапочке смотрело на меня снизу вверх. Огромные, синие, как летнее небо, глаза были наполнены такой искренней грустью, что у меня что-то ёкнуло внутри.

– Я так мечтала полетать на самолёте! – продолжила девочка, и её губки задрожали. – Мам, ты же обещала!

Она сейчас расплачется. О, боже! Только не это!

Я ненавижу детские слёзы. Они вызывают у меня панику, с которой я не знаю, что делать. Я видел, как взгляд Насти метнулся от дочери ко мне, и в её глазах тоже заблестели слёзы.

Две пары глаз, полных отчаяния, уставились на меня.

И тут во мне что-то переключилось. Яростный, обманутый самец отступил, уступая место какому-то незнакомому, нелепому мужику-мямле.

Настя думает, что я свинья какая-то? Что я не возьму её в командировку из-за дочери? Увольнением мне смеет угрожать?

Я тебе уволюсь, Белова! Только посмей ещё раз заикнуться об этом!

Ничего, я умный и терпеливый. И коварный. Я что-нибудь придумаю ещё.

Потом.

Я это так не оставлю! Теперь мне ещё сильнее захотелось отлюбить Настеньку. Аж до скрежета зубов.

Разве могу я испортить путешествие этой милой крохе? Розовый комок смотрел на меня как на последнюю надежду на чудо. И, чёрт возьми, мне внезапно дико захотелось это чудо для неё устроить.

Я тяжело вздохнул, смиряясь с собственной судьбой. Моя романтическая эпопея трещала по швам, но я не мог быть скотиной, которая лишает мечты маленькую девочку, выставляя себя перед её матерью не в лучшем свете.

У меня всё-таки планы на неё. Настя мне такого не простит. Да и никакая женщина бы не простила на её месте.

– Пойдёмте, девчата, – сказал я, и мой голос прозвучал неожиданно бодро. – А то на рейс опоздаем.

Я взял свой чемодан и чемодан Насти, оставив ей только ярко-розовый детский рюкзачок в виде какого-то мультяшного кота.

Мои пальцы сомкнулись на ручке её чемодана, и это было символично. Я тащил не только её вещи, я тащил за собой весь этот нелепый, непредвиденный бардак.