Потерянная Мэри (страница 6)
– Я попрошу поговорить с вами доктора Руис, – она постучала пальцами по тыльной стороне крышки стола, и доктор вздрогнул от неожиданности. Джекки убрала руку. – С ней вы скорее найдете общий язык. Что, кроме смерти матери или отсутствия у нее молока, могло заставить ее отдать ребенка? Если она с девятой линии, если она не имеет квоты, она всегда могла сообщить о наступившей незапланированной беременности как о свершившемся факте, заявить, что хочет оставить беременность и ребенка под своей опекой после его рождения. Квоту ей могли и уступить, – подумав секунду, добавила она.
Если бы не буря, Джекки вцепилась бы в Линкольн и округ Марие – именно там все началось. Линкольн кажется близким, но сорок миль пешком по иссушающей жаре – приговор.
Оставалась девятая линия. Женщина, принесшая ребенка, могла скрываться только там.
– За нарушение квоты полагается наказание, один из видов как раз работа в яслях в течение полугода, как и в случае, если семейное положение женщины вообще исключает квоту, – продолжала Джекки, думая о своем. – Но если квота была, зачем она скрывала беременность, отказалась от медицинской помощи, рожала на каком-то немыслимом дне, когда она могла точно так же оставить младенца на пути патруля в квартале Пару или принести его в госпиталь? Смысл подбрасывать младенца на третью линию, если законом в любом случае разрешен социальный отказ, а при квоте он не наказуем?
Доктор смотрел на нее изумленным взглядом. Открылась дверь, пожилая сестра принесла поднос с двумя чашками циккора, поставила его на стол, деликатно кивнула и удалилась. Джекки мерещилось, что в госпитале даже циккор пахнет дезинфекцией.
– Быть женщиной… нелегко, капитан. – Доктор опять улыбнулся, в этот раз как-то невесело. – Я наблюдаю их десятки, сотни, тысячи, может быть, за всю мою жизнь. Ваши рассуждения немного пугают.
– В госпитале отмечают приметы младенцев, если они не выжили? – Джекки пропустила провокацию доктора мимо ушей. – Кто может ответить насчет госпиталя в Линкольне, доктор… Эванс, кажется?
– Все это так, так, – рассеянно пробормотал доктор. – Да, разумеется. Особые приметы сразу записывают, неважно, что новорожденного ждет… Меня больше волнует другое, об этом я тоже писал. Какое бы ни было течение родов, ни один врач или опытная сестра не применят прием, который применили при появлении этого младенца на свет.
Доктор взял чашку и, пока пил, молчал, а Джекки ждала и раздумывала, не поторопит ли его, если запустит в него своей чашкой. Как только он подошел к самому главному, принялся испытывать ее терпение, словно за что-то отыгрывался.
– Ума не приложу, сколько лет может быть человеку, который владеет этим приемом. Его запретили, еще когда я учился в средних классах, а это было, смею уверить вас, капитан, давно, и всю литературу, в которой он был описан, изъяли. Что я хочу сказать: ни один практикующий врач моего возраста его не применит, он знает обо всех осложнениях, а те, кто моложе меня, ему просто-напросто не обучены.
– Кто-то из тех, кто на пенсии, – предположила Джекки. – Кто-то из тех, кто лишен права практики?
В заброшенных поселениях архивисты натыкались на разные книги. Государственная стража изымала все, что могло представлять интерес, прочее забирала комиссия по историческим ценностям, после них наступал час службы снабжения и комиссии по культуре. Между нападением на архив и подкидышем в таком случае могло быть больше связи – если бы нападение произошло до того, как младенец появился на свет, а вынести из хранилища попытались книгу, а не картину.
Говорить, что доктор Фитцджералд наивно верит в людей и явно спешит с однозначными выводами, Джекки не стала. Не только архивисты рылись в забитых обломками и пылью домах, туда совершали набеги и седитионисты, и искатели ничего не значащих сокровищ и приключений. Первых до сегодняшнего вечера Джекки не принимала в расчет, а вторых регулярно ловили и отправляли на государственные работы, конфискуя все найденное. Кто-то мог зачитаться учебником по родовспоможению, запомнить прием и успешно его применить, но для этого требовалось одновременно много условий: нужное место, нужное время, нужный человек. Такие совпадения Джекки пока считала ничтожными.
– И да, и нет. Существуют другие приемы, не настолько… травматичные. Обходимся же мы как-то? – Доктор поставил опустевшую чашку, вздохнул. – Мы – да, но не тот, кто…
То, что он никак не решался озвучить, Джекки было понятно и так. Здоровый ребенок мог быть покалечен в процессе родов по вине доктора или сестры, хотя много лет успешно практиковали кесарево сечение. Джекки знала не так много случаев врачебных ошибок, и каждый был предметом долгих разбирательств. Она лично не сталкивалась с подобным ни разу.
– Что за прием, ментор Фитцджералд? Чем он опасен? Насколько он сложен для человека, который применяет его впервые?
– Исключено! – воскликнул доктор. Он хотел замахать руками, но так и замер, опасаясь сбросить что-нибудь со стола. – Абсолютно исключено, если только рассчитывать на везение, но в акушерстве везение – это навык врача. Так называемое выдавливание, – пояснил он, смущенно опуская руки. – Плод в прямом смысле выдавливают из чрева роженицы. Что в итоге? Искривление позвоночника, ушибы, гематомы, внутричерепное кровотечение, гипоксия, для роженицы тоже не все так просто – разрывы, отслойка плаценты, кровотечение, повреждение внутренних органов, переломы… Понимаете, что я хочу сказать?
– Мне было бы проще, если бы вы не хотели, а говорили, – не сдержалась Джекки. – Вы могли написать в заявлении прямо: вы подозреваете, что мать ребенка в результате этих манипуляций скончалась. И подкинули его не потому, что у матери кончилось терпение или молоко, а потому, что ребенка некому стало кормить. И это уже другая статья, ментор Фитцджералд, и чувство солидарности с вашими коллегами, хоть и бывшими, неуместно. Пусть кто-то из них сидел с вами в одном классе.