– Долг висит, – твёрдо сказал я. – А ещё серьёзные люди недовольны, думают, что их кинули. На этот лес у всех планы были. Мы не менты, для нас сроков давности нет, гадов искать будем долго. Вот и выясняем. Подвижки появились, взялись всерьёз. А к тебе приехал, потому что я человек в городе новый, а ты – его брат. Точно тот, кто за него до конца стоял бы.

И тут я показал ему первый снимок. На нём была снята камера в СИЗО – нары, пустые, двухэтажные, и место, куда он упал. Снимок отсканированный, чёрно-белый, и его в своё время кто-то сфоткал прямо в протоколе, и в этом виде файл хранился на ноутбуке.

– Вот камера в СИЗО, где сидел Серёга.

Рахманов молча уставился на экран.

– И нары, на которых он спал.

– Откуда знаешь? – голос стал жёстче.

– У тех бывших ментов есть связи. Продолжаем или нет?

Он кивнул.

– Ну и вот что я выяснил.

Я показал следующий снимок. Там сидел человек – коротко постриженный под машинку, в чёрном бушлате, с сигаретой, на фоне каменной стены.

Судя по округлившимся глазам Рахманова, он его узнал. Всё как я и планировал.

– Его фамилия – Новиков, погоняло – Клещ. Он сидел в той же камере, а потом уехал на зону, но перед этим выполнил это дело, – пояснил я. – Ему приказали, и он ночью убил Серёгу. Сломал ему шею и сбросил на пол. Но недавно откинулся, и я хочу с ним поговорить. Мог и сам, но ещё найти надо, где он залёг.

– А кто приказал убить? – Рахманов впился в меня взглядом, начиная краснеть от злости.

Если я скажу, он не поверит, потому что доверяет Баранову. Пока ещё.

– Надо выяснить. Но знаю, что этот тип уехал на зону за изнасилование. Залез кому-то в квартиру ночью и накинулся на хозяйку, а потом боялся, что на зоне с ним за это что-нибудь сделают. Тем более, это не первая такая ходка. И вот кто-то за него вписался, но взамен потребовал замочить Серёгу. И что думаешь – досидел простым мужиком. Значит – кто-то со связями среди блатных. У них уже давно всё за деньги, а не по понятиям.

Он кивнул. Любое обвинение Баранова – это минус мне, пусть сам выясняет. Но одно зёрнышко я заронил, ведь у Баранова действительно были связи среди таких бандитов.

Этот зэк Новиков, снимок которого я показывал, недавно освободился, и он как-то, когда был сильно пьяный, проговорился об этом деле, хвастаясь, кого довелось убить. Но говорил он стукачу, а тот всё передал оперу, который знал Петровича.

Я мог бы и сам наведаться к этому зэку, но мне это зачем? Я и так знаю, что он убил старшего Рахманова. Пусть лучше это выясняет младший брат.

Конечно, Пётр в руках себя держать не будет, но тот зэк и сам персонаж такой, про которых после смерти говорят – туда и дорога. Тем более, за другое его художество, когда жертва погибла, его так никто и не подтянул.

Я показал новый снимок: смятые бумажки, написанные от руки – расписки стукача, который всё это тщательно записал и передал «куму», а тот – знакомому чекисту, когда его об этом попросили.

Менты не смогли проверить данные, а Петрович такие случаи тщательно собирал, мало ли когда потребуется достать. Вот и компромат уже на своего агента.

Все эти снимки были на ноутбуке, что я достал в тайнике, в большом архиве, связанном с Петровичем. Я сам ещё в первую жизнь пополнял его всем, что смог нарыть у покойного коллеги.

Теперь пора раззадорить Рахманова.

– Да я его сам достану, – хвастливо сказал я. – Если не уверен, можешь здесь остаться. Просто скажи – где живёт, а дальше – разберусь.

– Нет! – он яростно замотал головой. – Это я сам сделаю. Давно он мне глаз мозолит. Ещё и Бара… неважно.

Ну конечно, Баранов хотел поднять повыше человека, на которого и сам что-то имеет, и который готов делать грязную работу. То, что он не нравится Рахманову – большой плюс для комбинации.

Качаем их дальше. Больше подозрений и вражды, пока я подбираюсь к ним ближе.

– Я к нему сам поеду, – объявил Рахманов. – И спрошу. Как потом с тобой связаться?

– Я сам на тебя выйду.

* * *

После этого я покинул место встречи, отправился на съёмную квартиру, где упал спать на продавленном диване.

Первая попытка – успешная.

Она не в лоб, она более скрытная, и главное – Рахманов у меня на крючке. И на этот крючок я подсажу его глубже. Не сказал ни слова против Баранова, но у того уже пошли подозрения, ведь тот зэк – старый подельник его шефа.

Проснулся рано, в половину седьмого утра. Как принято у молодёжи, первым делом взял телефон.

«Что, сегодня собеседование?» – написал я Кате и послал кота с усталым грустным взглядом.

Она ответила через несколько минут.

«Нас уже отправили в командировку. Очень хотелось бы, но пока не знаю, когда сможем встретиться».

Трофимов своего добился и подключил крупнокалиберную поддержку. Но ничего это не меняет. И про фирму «Горизонт» что-нибудь выясню сам в ближайшие дни.

А потом пришлю ей что-нибудь, мол, всё равно пришёл. Или вообще не от имени Толика, а от другого. Чтобы направить расследование в нужную сторону. Потому что я думаю, что они всё хотят распутать это дело, и так или иначе будут действовать и выходить на связь.

И этим мне нужно воспользоваться.

«Но я так хотел поработать у них курьером, что всю ночь готовился к собеседованию», – написал я, добавляя стикер кота в пледе.

«Ахах!», – ответила она.

Через какое-то время снова начала набирать текст.

«Я тебе обязательно напишу, когда станет понятнее. Спасибо».

Идти на собеседование без их прикрытия смысла нет, да и мне не надо, чтобы Трофимов сильно не возбуждался, если он с той фирмой как-то связан.

Изучу что-нибудь и без них. И более глубоко, чем я мог что-то узнать на собеседовании. Пока что об этой фирме я знаю, что они создают дроны, в том числе грузовые, и интересуют кого-то из клиентов моего знакомого инженера Максимилиана Хворостова.

Хотя курьером не помешало бы на случай, если они пересылают документы, которые не доверяют интернету, но в таком случае должна быть какая-то защита, чтобы и курьер не увидел.

Посмотрим.

* * *

Пока здесь затишье, а Рахманов варится и скоро будет готов, у меня есть время на жизнь Толика. Как раз была запланирована одна встреча.

Я приехал в больницу как раз к открытию. Благо, время приёма мне назначили ещё тогда, когда я лежал, и про это я не забыл.

Кабинет закрытый, рядом с ним никого не было, но через несколько минут в конце коридора показался молодой доктор с бородкой, на ходу поправляющий синюю рубашку хирурга.

Нейрохирург Ерохин при виде меня обрадовался, как лучшему другу, и тут же начал извиняться:

– Чуть не опоздал!

– Бывает, Егор Иваныч, – заметил я, пожимая его руку. – Доброго утра.

– Доброго. Проспал, пришлось на такси ехать. А там такси – настоящий «шансон-мобиль»! – он открыл дверь кабинета ключом. – Там ещё и мужик сидел какой-то с наколками на руках, и песни всякие слушает. Типа таких…

Доктор откашлялся и коротко пропел:

– Запахло весной! – он засмеялся. – Я бы с таким в тёмной улочке пересечься не пожелал.

Тут Ерохин резко закашлялся, будто подавился.

– Вот и нечего мне гадости про хорошего человека говорить, – добавил он уже спокойнее. – Зато будто в 2007-й снова попал. Но водитель очень вежливый оказался, начитанный, столько всяких историй знает, и у него рейтинг – пять баллов!

В больнице я провёл несколько часов. Но доктор будто чувствовал за меня ответственность и договорился обо всём во всех кабинетах. И рентген, и КТ, и всё остальное сделали в короткие сроки.

Несмотря на то, что лечащий врач у меня другой, Ерохин всё равно контролировал всё сам. Потому что такого случая у него не было, и он хотел узнать всё из первых рук сразу.

После этого он завёл меня к себе в кабинет и посмотрел на меня с довольным видом, почти с гордостью за свою работу.

– Ты хорошо восстанавливаешься, – Ерохин сел за стол и посмотрел на меня с довольным видом.

– Не жалуюсь, Егор Иваныч.

– Я вот, кстати, подмечаю, как ты двигаешься, – он наклонился вперёд. – Твой тикток смотрел, правда, ты его забросил, зря кстати. Вот там ты иначе двигался, плавно, как молодой человек, а вот когда лежал – тяжёлые такие движения были, как у мужика в возрасте.

– А сейчас?

– Снова плавные. Конечно, чуть медленнее из-за этого, – он снова покрутил пальцем у виска, но для того, чтобы напомнить, где он сверлил, – но всё равно почти как раньше. Огромный прогресс.

Я-то тиктоки Толика толком не смотрел, ведь когда увидел их, то испытал неловкое чувство, которое Миша и Саша из общаги называют «кринжем» или «кринге».

Но это значит, что координация приходит вровень с теми навыками, которые были у личности. И стрелял неплохо, хотя и не так, как раньше, и даже драться выходило на уровне, хотя приходилось хитрить.

Будто тело привыкло к такому пассажиру. Но главное – мозги работают быстро, и соображаю отлично. Голова сейчас – лучшее оружие.

– Мой тикток смотрели? – усмехнулся я. – Я вот его смотреть не могу.

– Ты ещё мой не видел! – заявил Ерохин. – Вот там-то вообще испанский стыд. Но я был молод, и мне были нужны деньги!

Он громко захохотал, довольный собственной шуткой.

– Так, слушай, а как вообще у тебя настроение? – доктор перестал смеяться.

– Да нормально.

– Не грустно? Депрессия? Чувство потерянности? – он наклонился вперёд ещё сильнее, изучая меня. – Из-за друзей, девушки, что кого-то не помнишь? А то сидишь, как Штирлиц в гестапо.

– Да всё нормально, – я отмахнулся, хоть Ерохин суть уловил.

– Да ты, наверное, даже не знаешь, кто это такой, – доктор снова захохотал. – Хотя, в инете пишут, что если рассказывать анекдоты про Штирлица или Василия Иваныча с Петькой, но менять их на Рика и Морти, то молодые люди начинают смеяться.

Ерохин заржал ещё громче.

– Я и то и то смотрел, Егор Иваныч, – примирительно сказал я.

– Я походу слишком кринжово для тебя общаюсь. Ещё и баяны одни. А нечего молодиться на четвёртом десятке, – он смущённо откашлялся.

– Нормально всё, не забивайте голову.

– Короче, если серьёзно, – доктор кашлянул в очередной раз. – Могу тебя к психотерапевту направить, чтобы антидепрессанты выписал. Лёгкие, конечно, тебе тяжёлые нельзя, но они помогут.

– Не, не надо мне мозгоправов, – ответил я. – И химию тоже не надо.

– Ну мало ли. Есть страх повторной аварии? Агрессия, вспышки злости? Надо бы походить к специалисту. У тебя же там назначений целая пачка.

– В жизни себя таким молодым и здоровым не чувствовал, – сказал я. – С памятью, конечно, беда, но зато то, что было после аварии, запоминаю отлично.

– Ну, по крайней мере, вид у тебя здоровый, и веса немного поднабрал, – Ерохин кивнул на мои руки, которые хоть и были тонкими, но уже не такими спичками, как раньше. – Но физнагрузки всё ещё противопоказаны. А вот ходить можно и нужно.

А мне приходится не только ходить, но и бегать, и драться, и стрелять.

– Много хожу пешком, – сказал я. – И хорошо ем. А что с учёбой?

– А ты что хочешь? Хотя… – он задумался. – Даже учитывая, как быстро у тебя всё проходит, я бы на твоём месте оформил академ – на семестр, а то и на год. Сейчас ещё рано учиться, уставать будешь, голова заболит. Я тебе все справки оформлю, не переживай.

Да и некогда мне учиться. Поэтому я и делал баланс, когда говорил о самочувствии, что вроде и всё хорошо, чтобы не одолели с лечением, но и не до конца, чтобы не пришлось идти на учёбу в сентябре.

– С памятью ещё не до конца всё вспоминается, – сказал я. – Какая-то затуманенность есть. И обрывки старого.

– Ага, ну это понятно, – Ерохин закивал. – Да, полноценная учёба ещё рано, хвосты сдавать тоже пока не осилишь. Вообще… ну, можно, конечно, договориться насчёт облегчённого индивидуального учебного плана, чтобы поменьше предметов, но сессию, думаю, тебе точно стоит перенести на следующий год. Про призыв точно можешь не думать, ты у нас на особом счету.

– Учту.