– О твоей яхте, дядя. «Золотая антилопа», если мне память не изменяет. Странное, если честно, название. Но, насколько я знаю, очень быстрый корабль.

Пауза затянулась. Корней смотрел куда угодно – на стену с картинами, на город за окном, на собственные руки, – только не на меня.

– Так она же на ремонте, – хлопнул он себя по лбу.

– Серьёзно?

– Да. Технические проблемы. Двигатели барахлят, системы жизнеобеспечения требуют профилактики. Что-то серьёзное.

– Покажи.

– Что именно?

– Где она сейчас находится, – я еле сдерживал улыбку. – Должна быть документация, видеозапись со стапелей – что угодно, подтверждающее твои слова.

Дядюшка колебался несколько мгновений, просчитывая варианты. Затем со вздохом – тяжёлым, обречённым вздохом человека, понимающего, что проиграл – ткнул в планшет.

На голограмме возникла яхта. Элегантная, стремительных хищных очертаний, с сияющей обшивкой и мощными дюзами. Она покоилась на стапелях наземной верфи, а вокруг действительно суетились техники в комбинезонах.

– Верфь «Орион-Тех», – прочитал я. – Частное предприятие недалеко от столицы. Серьёзный ремонт, говоришь?

Я внимательно изучил изображение. Техников, их работу, детали, которые мой дядя, вероятно, надеялся, что я пропущу или не пойму.

– Корней.

– Да?

– Серьёзный ремонт – двигатели, системы жизнеобеспечения и апгрейд— производят на орбитальных верфях. Там невесомость для работы с тяжёлыми агрегатами, вакуум для тестирования герметичности, специализированное оборудование, которое нельзя разместить на поверхности.

Он застыл, и я понял, что попал в точку.

– А на наземных верфях, вроде этой твоей «Орион-Тех», занимаются совершенно другим. Тюнингом. Косметическими улучшениями. Обновлением интерьера. Всем тем, что не требует полной разборки корабля и работы в специальных условиях.

Молчание сгустилось между нами.

– Так чем на самом деле занимаются твои техники, дядя? Полируют обшивку? Устанавливают новые кресла? Или, может быть, голографический бар в капитанской каюте?

Корней издал короткий смешок – невесёлый, признающий поражение.

– Голографический бар. И новую систему развлечений. И кое-какие улучшения в спальных каютах – подробности опущу.

– Опусти. – кивнул я. – Яхта на ходу?

– Технически – да. Все системы функционируют, корабль полностью исправен. Просто хотелось немного… ну, ты понимаешь. Комфорта и красоты.

– Понимаю. Тогда она мне нужна.

Он поморщился так, будто я попросил отдать нечто жизненно важное. Почку, например.

– Александр, это личная яхта. Не корпоративная собственность. Она может пострадать…

– Забыл, что это вопрос жизни и смерти. Заложников на астероидах, которые ждут освобождения. Рабочих, которых Валентин может положить штабелями, не разбираясь, кто прав, кто виноват. Охранников, которые погибнут в штурме, если ситуацию не удастся разрешить мирно. Если там прольётся кровь – лишняя, ненужная кровь, которую можно было предотвратить – это ляжет на наших совестях. На твоей и на моей. Ладно, вопрос падающих котировок…

Наши взгляды встретились. Он хотел возразить, я видел это – хотел найти аргументы, отговорки, причины отказать. Но не нашёл. Потому что знал – я прав.

– Чёрт с тобой. Забирай.

– Спасибо, Корней Николаевич, – кивнул я. – Ценю вашу вовлеченность в дело. Возможно, в конце месяца выпишу премию за усердие.

– Но если с ней что-нибудь случится…

– Постараюсь вернуть целой. Обещать не могу, но постараюсь.

Он устало достал коммуникатор и набрал номер. На экране появилось лицо пожилого мужчины с седыми усами и капитанской фуражкой – загорелая кожа, спокойный взгляд человека, повидавшего многое.

– Капитан. Срочное дело.

– Слушаю, Корней Николаевич.

– Прекратите все работы на яхте. Немедленно. Вам необходимо проверить системы и подготовить корабль к вылету. Через час – на столичном космодроме. Готовность к дальнему перелёту.

– Но установка нового оборудования ещё не завершена, мы только вчера приступили к монтажу развлекательного комплекса…

– Отменяется. Всё отменяется. Яхта должна быть готова к полёту через час. Вам ясно?

– Так точно. – Капитан явно привык выполнять приказы, не задавая лишних вопросов. – Экипаж на месте, системы проверим по ускоренному протоколу. Будем на космодроме в установленное время.

– Отлично. Конец связи.

Экран погас. Корней убрал коммуникатор с видом человека, только что расставшегося с чем-то дорогим сердцу.

– Доволен?

– Очень. Серьёзно, Корней – спасибо. Я понимаю, чего тебе это стоило.

– Ещё бы ты не понимал. Только верни её целой. Без царапин, без дырок от пуль и следов плазменных ожогов.

– Сделаю всё возможное.

Я снова подошёл к окну. Так примерно через час яхта будет на космодроме. Друзья закончат подготовку снаряжения. И мы вылетим навстречу неизвестности, навстречу ответам, которые я должен получить.

– Не переживай ты так, Корней. Всё под контролем. Никто не узнает о восстании раньше времени. Главное – добраться до астероидов побыстрее, решить проблему тихо, без лишнего шума. Вернём контроль над комплексами, освободим заложников, разберёмся с причинами. И никакие акции не пострадают.

– Надеюсь, ты прав.

– Я всегда прав. Почти всегда. Иногда. В особенно удачные дни.

Он фыркнул – не совсем смех, но близко к тому.

И в этот момент мелодичный сигнал разорвал тишину моего кабинета. Три коротких тона, один длинный – код приоритетного сообщения, требующего немедленного внимания.

Голос робота-секретаря Алисы прозвучал из динамиков – ровный и как всегда лишённый эмоций:

– Александр Иванович, для вас получено срочное уведомление.

Что-то холодное шевельнулось внутри.

– Читай.

– Текст уведомления:

«Васильков Александр Иванович приглашается для срочной аудиенции к директору Имперской Службы Безопасности Жулебину Якову Андреевичу. Явка обязательна и безотлагательна. Транспорт ожидает на крыше-парковке здания корпорации «Имперские Самоцветы». Подпись: Канцелярия директора ИСБ».

ИСБ. Имперская Служба Безопасности.

Организация, занимающаяся делами особой государственной важности – терроризмом, шпионажем, угрозами стабильности Российской Империи. Люди, чьё имя произносили шёпотом даже в высших кругах власти. Служба, способная сломать любую карьеру, уничтожить любую репутацию, похоронить любого человека – живым или мёртвым.

И… восстаниями. Они занимались восстаниями тоже.

– Пересылаю текст уведомления на ваш идентификационный браслет, – добавила Алиса. – Аэрокар Имперской Службы Безопасности уже ожидает вас на крыше-парковке.

На запястье высветился официальный документ – бланк с гербом ИСБ, цифровая подпись канцелярии, золотой двуглавый орёл на чёрном фоне. Формулировки, не допускающие отказа или промедления.

Я медленно обернулся к Корнею.

Его лицо заметно помрачнело. Та особая тень, что ложится на черты, когда худшие опасения начинают сбываться одно за другим, неумолимо и безжалостно.

– Не переживай, говоришь? – произнёс он тихо, и каждое слово сочилось горькой иронией. – Никто не узнает, говоришь?

Нам стало понятно, что информация о бунте каким-то образом уже достигла ушей во властных кабинетах. И люди сидящие в них желали побеседовать…

Глава 3

Аэрокар ИСБ оказался чёрным, угловатым и абсолютно лишённым индивидуальности – словно его проектировал комитет бюрократов, которым строго-настрого запретили проявлять фантазию. Его двигатели урчали на холостых оборотах, а рядом застыл офицер в безупречной форме с выражением лица, которое, вероятно, выдавали вместе с погонами.

– Ну вот, – Корней остановился рядом со мной на краю посадочной площадки, – а я-то надеялся, что нам дадут хотя бы пару часов форы.

Ветер трепал его волосы, и в утреннем свете мой дядя выглядел непривычно уязвимым. Не тем железным дельцом, который мог вести переговоры трое суток без сна, а просто уставшим человеком, которого обстоятельства застали врасплох.

– ИСБ работает быстро, – я пожал плечами. – Удивительно, что они вообще потрудились прислать приглашение, а не просто скрутили.

– Не шути так.

Офицер шагнул нам навстречу, и его каблуки щёлкнули по бетону с механической точностью.

– Александр Иванович Васильков?

– А вы ожидали кого-то другого? Может, курьера с пиццей?

Ни тени улыбки. Ни намёка на то, что передо мной живой человек, а не особо продвинутый андроид в форменном кителе.

– Вас ожидают. Прошу в машину.

– Одну секунду. – Я повернулся к Корнею. – Яхта…

– Будет на космодроме. Штрафники тоже. – Он понизил голос. – Я свяжусь с Валентином, прикажу ждать. Хотя…

– Хотя ты не уверен, что он послушает.

– Да, понимаю, наш начальник охраны не из тех, кто любит ждать. Особенно когда пахнет кровью, – усмехнулся я. – Постарайся быть убедительным.

– Постараюсь. – Корней помолчал. – И Сашка… будь осторожен с этим… Жулебиным. Он из тех, кто улыбается, перед тем, как воткнуть в тебя нож.

– А ты не очень-то жалуешь нашу имперскую службу безопасности.

– Я не жалую людей, которые знают обо мне больше, чем я сам помню.

Я уже садился в аэрокар, когда вспомнил кое-что существенное.

– Корней, насчёт ограничения Филина – этого запрета покидать столицу…

– Вызов директора Имперской Службы Безопасности, – холодно произнёс офицер за моей спиной, – имеет приоритет над любыми полицейскими предписаниями.

Надо же. Наш молчаливый провожатый умеет произносить целые предложения. И даже отвечать на вопросы, которые ему не задавали. Многофункциональный.

– Вопрос закрыт, – добавил он с интонацией захлопывающейся двери.

– Рад слышать. А то капитан Филин так расстроится, что не сможет меня арестовать.

Я забрался в салон аэрокара – кожа, приглушённый свет, кондиционированный воздух. Всё очень официально и очень безлико, словно интерьер проектировали те же люди, что и экстерьер. Дверца скользнула на место, отрезая меня от Корнея, от башни корпорации, от того подобия нормальной жизни, которое у меня ещё оставалось.

Машина оторвалась от площадки с плавностью, которой я не ожидал от такого угловатого корпуса. За тонированным стеклом башня «Имперских Самоцветов» начала уменьшаться, превращаясь из громады в одну из многих вертикальных линий на горизонте.

Офицер устроился напротив, уставившись в точку где-то над моим плечом. Его руки лежали на коленях – неподвижные и расслабленные. Идеальная поза человека, которому запретили иметь собственное мнение.

Я отвернулся к окну.

Итак – Жулебин.

Яков Андреевич Жулебин. Нынешний, а точнее, казалось, вечный и несменяемый директор ИСБ. Человек, чьё имя в определённых кругах произносили шёпотом. Человек, способный сломать карьеру росчерком пера и похоронить репутацию одним телефонным звонком.

И он зачем-то хотел со мной поговорить. Лично.

Зачем? Что ему нужно? И главное – какова цена?

Вопросы пока оставались без ответов. Моя любимая категория.

За окном пейзаж начал меняться. Жилые кварталы уступили место правительственному району – здесь здания были ниже, но массивнее. Меньше стекла, больше камня. Архитектура, которая не пыталась впечатлить – она просто давила, напоминая о том, кто здесь принимает решения.

Практически сразу я увидел штаб-квартиру ИСБ.

Здание стояло на краю квартала, там, где урбанистический пейзаж обрывался скальными выступами. Приземистый черный монолит, словно вросший в камень, – без окон, без украшений, без каких-либо признаков того, что внутри работают живые существа. Над входом развевался имперский флаг, а под ним – официальная вывеска, которую, вероятно, читали только туристы и те, кого сюда привозили в наручниках.