Впрочем, даже если он и видел, что они разбежались, придя на прием в посольство, то вряд ли будет об этом матери разбалтывать. Отцу Витька доверял. Тот, конечно, иногда слишком давил, но никогда про его шалости матери не рассказывал. Сам с ним по этому поводу сурово беседовал, если необходимо. По негласной договорённости они оба старались маму не расстраивать. Отец его сам этому учил и потом хвалил каждый раз, когда он свои неприятности матери не вываливал, а сам их решал. Ну или с ним делился, в надежде, что отец подскажет правильное решение.

Отказавшись от ужина, потому что оба были с приёма, они тут же пошли в кабинет. И мать за ними не пошла – поняла, что у них есть какой‑то важный мужской разговор.

Посадив сына напротив себя, Макаров‑старший сказал:

– Виктор, надо поговорить. Во‑первых, зря ты у Машиного отца это приглашение взял. Уж не знаю, как он его раздобыл, но это не очень хорошо, как для него самого, так и для меня. А во-вторых…

Витя решил, что если уж попался, то врать ему не имеет никакого смысла. Так что перебил отца:

– Пап, давай я тебе сразу скажу, что «во‑первых», о котором ты упомянул, никакого нету. Не брал я приглашения у Машиного отца. Мне это приглашение совсем от другого человека досталось.

– От кого же? – удивлённо спросил его Макаров-старший.

– Да от Павла Ивлева. Он со своей женой постоянно по этим иностранным приёмам ходит. А в эту пятницу он не мог, попросил меня его выручить. Сказал, что паспорта всё равно никто не сверяет в посольстве.

– Так уж и выручить? – недоверчиво спросил его отец.

– Ну да. И он занят в эту пятницу, и супруга его в эту пятницу занята. Не смогли они. У Паши там несколько приёмов на эту неделю было. Он попросил его выручить именно с этим французским.

– Так, ясно, – задумчиво наморщил лоб отец. – Ну, тогда этот вопрос снимаю. Если от Ивлева, то ничего страшного. Тут уже ни я, ни отец Маши ничем не рискуют. Это уже у Ивлева только проблемы будут, если кто‑то узнает, что он вам своё приглашение передал. Да и то такие себе проблемы, незначительные. Разве что французы обидятся и больше его никогда не позовут на свой приём.

Тут им пришлось прерваться, потому что зазвонил телефон. Второй аппарат был у отца прямо в кабинете. Так что, сняв трубку, он поговорил по нему где-то полторы минуты.

Витя слушал с любопытством, потому что отец ему уходить не велел. Тот с кем-то обсуждал какую‑то девушку, которую почему‑то надо было доставить домой. Необычная тема – ничего подобного из разговоров отца Витьке раньше слышать не приходилось. Хотя слушал он телефонные разговоры отца часто и без всякого своего на то желания. Телефон, когда он был дома, часто разрывался, звонок шёл за звонком. И вовсе не все эти разговоры отец проводил в своём кабинете.

– Ну вот, – сказал отец, положив трубку на рычаг. – Собственно говоря, как раз всплыл и второй вопрос, что я хотел с тобой обсудить. Ты же вроде бы должен знать, что такое дипломатический приём и как себя на нём нужно вести, правильно?

– Да знаю я, – сказал Витька. – И вы с мамой рассказывали, и Маша мне целую лекцию прочитала, прежде чем мы туда пошли.

– Но если так, сын, – нахмурился отец. – То объясни мне, как так вышло, что пришли вы туда вдвоём, а спустя минут сорок я встречаю твою девушку одну, пьяную, да ещё и вовсю болтающую с каким‑то иностранцем? Уж не знаю даже, что она ему там наболтала, учитывая, что у неё самой отец – дипломат, и она могла случайно наслушаться всяких щекотливых моментов. Да и вы с ней, наверное, хоть раз да обсуждали что‑то помимо ваших отношений.

– Маша напилась? – неприятно поразился Витька.

– Ещё как напилась, – кивнул отец. – Мне пришлось одного из своих дипломатов отправить, чтобы он оторвал её от иностранца и домой завёз. Собственно говоря, вот это он и звонил. Отчитывался, мол, всё прошло хорошо. Сдал её бабушке и поскольку знал, что я задержусь на приёме, то позвонил уже тогда, когда я точно домой вернусь. Так вот, сын, одно из важных правил посещения дипломатических приёмов в иностранных посольствах – это если вы пришли вдвоём, то вдвоём и уходите. Что у вас случилось такое, что Маша вдруг оказалась одна, без твоего присмотра, в таком состоянии в компании иностранца?

– Папа, да не знаю я, честно, – беспомощно разведя руками, ответил Витька. – Всё нормально было. Шли на приём весёлые, она очень радовалась. Ты же знаешь, она французский язык знает, культурой Франции восторгается. Потом она вдруг выхватила у меня приглашение, увидела, что оно на имя Ивлевых, и после этого всё переменилось. Выглядело всё так, словно она с Ивлевыми поссорилась, а мне ни слова об этом не сказала. Поэтому оскорбилась, что приглашение именно на их имя. Но если бы она поссорилась с Ивлевыми, наверное, они не дали бы нам приглашение, чтобы сходить на французский приём, правильно, отец? Или попросили бы меня, может быть, с какой‑то другой девушкой туда сходить…

– То есть, когда вы только направлялись на приём, Маша не знала, что приглашение тебе дал Павел Ивлев, правильно? – решил уточнить отец.

– Да, так оно и есть. Паша сказал не говорить Маше, от кого приглашение. Мол, таинственные мужчины девушкам больше нравятся, чем простые и понятные, как пять копеек.

– Так и сказал? – улыбнулся отец.

– Ну, почти так. Про пять копеек я сам добавил, – признался Витька.

– Ну, в том, что ты рассказал, есть свои резоны, – задумчиво произнес отец. – Всё верно. Если бы она с Ивлевыми поссорилась, вряд ли они тебе бы дали приглашение, и не возражали бы, чтобы ты именно с ней пошёл на этот приём…

Павел Ивлев создает впечатление очень умного парня. Наверняка должен был понимать в этом случае, что, если Маша его недолюбливает, то может создать ему проблемы на приёме. Даже просто выдав, что приглашение от него получено.

Конечно, любое посольство предпочитает, чтобы по приглашению приходили именно те, кто были приглашены, а не кто‑то другой.

Так что вполне может быть, что вы с Машей его крупно подставили перед французами.

И в целом, сын, я бы тебе рекомендовал в силу того, что произошло, повнимательнее присмотреться к Маше. Знаю я, что у тебя к ней чувства, но, возможно, эта девушка слишком легкомысленна, чтобы быть тебе в будущем хорошей женой. Потому что сегодня она вела себя там абсолютно безобразно. Даже если она просто Ивлевых в силу чего‑то недолюбливает и обиделась, что приглашение именно от них, – это не повод бросать тебя и напиваться, как сапожник, разбалтывая иностранцам то, что им не следует знать.

Но конечно, сын, ты сам должен об этом подумать и сам с ней разобраться. Но пока не разберёшься, лучше не води её на иностранные приёмы. Не подставляй тех, кто даёт тебе приглашение.

Ну а вторая проблема – на приёме же, помимо иностранцев, есть ещё и много советских граждан. И некоторые из них тесно связаны, сам понимаешь, с кем. Хорошо, что Машу, скорее всего, практически никто не знает.

– Ну, не совсем так, – вынужден был сознаться Витька. – Она на прошлой неделе была со своим отцом на приёме в румынском посольстве и могла там, в принципе, с людьми определёнными познакомиться. Отец её, скорее всего, представлял там людям. Кто-то из них мог и сегодня быть…

– Ну, тогда всё может оказаться для нее совсем плохо, – развёл руками Макаров. – Не удивляйся, в общем, если в деканат биологического факультета МГУ придёт какое‑нибудь письмо, осуждающее ее безобразное поведение на иностранном приёме, со всеми последующими оргвыводами… Она же в этом году университет заканчивает, правильно?

– Да, всё верно. У неё пятый курс, – кивнул Витя, которому слушать всё это абсолютно не нравилось. Но он понимал, что дело серьёзное и не время сейчас капризничать.

Тут снова зазвонил телефон. Макаров-старший снял трубку, поздоровался и передал сыну, сочувственно глядя на него.

– Это Виктория Францевна! – прошептал он.

Витька, тяжело вздохнув, приготовился к неприятному разговору с бабушкой Маши.

***

Москва, квартира Ивлевых

Расстался с Бочкиным. Вопрос теперь у меня главный – что с Луизой делать. Догадки мои оправдались – она на Штази работает. Уж если об этом бывший сотрудник ГРУ уверенно заявляет, да с совершенно логичными доводами, то я склонен ему верить.

Заходим мы с Тузиком домой, а мне Галия радостно говорит, тут же заставив отбросить все мои размышления про Луизу в сторону:

– Паша! Диана звонила – они с Фирдаусом к нам из аэропорта едут! Еще сказала, что они и на Сицилию летали тоже! Мол, расскажет и про это.

– Прямо из аэропорта к нам, в такое позднее время? – поразился я. – А с чего вдруг? Наверняка же устали после перелета! Поехали бы домой отдохнуть лучше, а завтра уже с нами бы и встретились…

– Наверное, подарки хотят нам сразу подарить, чтобы чемодан с собой лишний не таскать потом? – с сияющими глазами предположила жена.

Ну да, кто же в ее возрасте подарки-то не любит? А Диана всегда знатные вещички привозит!

Я и сам прекрасно помню, как в прошлой жизни в молодости подарки и хорошие вещи любил. А после пятидесяти как отрезало. Появилось вдруг понимание, что с собой на тот свет всего этого не забрать. И люди гораздо важнее вещей. И я свое отношение к вещам и людям кардинально поменял.

Люди прежде всего. А любящие тебя люди и друзья – прежде других людей. Все сделаю, чтобы на склоне лет быть окруженным любящими людьми! Потому как разницу я прекрасно понимаю, вот оно главное преимущество второй жизни…

Деньги, дорогие побрякушки – это всего лишь ресурсы. Денег должно быть побольше лишь по одной простой причине – нищета очень неприятное явление. Кому же захочется быть нищим, если коммунизм невозможен, а люди, придумав деньги, сделали все, чтобы тем, у кого их мало, жилось максимально некомфортно…

А так – мне глубоко все равно, какой стоимости у меня на руке часы, лишь бы хорошо работали. Но и в крайности, конечно, я не ударяюсь. Попробуй на иностранный прием в свитерке растянутом и джинсах сунуться, или в таком виде к чиновнику в серьезную организацию прийти. Всему свое время и свое место. Так что хороший костюм для меня тоже ресурс, позволяющий мне свои задачи более успешно решать. И хороший галстук, хотя я их еще в прошлой жизни начал после сорока лет уже ненавидеть. Ну да, удавка на шее, мешающая дышать – что в ней может быть хорошего? Чертова мода, в соответствии с которой без него на тот же посольский прием и не сунуться!

Так что радоваться неизбежным подаркам от сестры и ее мужа так, как Галия, не могу. Я гораздо больше радуюсь их приезду и возможности с ними пообщаться… Но жену за ее радость не осуждаю. Как говорится, кто сам без греха, тот пусть и бросит камень. Сам точно таким был!

Честно говоря, когда разговаривали с Фирдаусом и Дианой ещё на Кубе, был уверен – да и они в этом были уверены, – что они приедут в Москву гораздо раньше. Что‑то говорили даже, что сразу после Рождества, числа двадцать шестого декабря, но программа у них изменилась, и я об этом абсолютно не жалел, потому что, оказывается, они слетали на Сицилию, а это значит – побывали в гостях у Альфредо.

Так что я, конечно, рассчитывал на то, что они мне расскажут, как там мой итальянский друг обустроился на новом месте. Конечно, организовал для него эту возможность, но всё ещё волновался: справится ли он, потянет ли такое большое дело? Всё же, если человек собирается стать профессором, мало ли у него деловой хватки не хватит. Всё же целым заводом руководить – это тебе не лекции читать. А там же ещё и мафия сицилийская максимально густо примешана… Впрочем, насколько я понимаю, на Сицилии ни одно серьезное дело без мафии не возможно…