Ещё раз окинув взглядом эту невероятную компанию, собравшуюся вокруг столика, я тихо и счастливо вздохнула. Все мы – из разных мест, даже из разных эпох. Кто бы мог подумать? Легче было бы поверить, что я ударилась головой и всё это – галлюцинация. Но галлюцинации не бывают такими… осязаемыми. Даже если они собрались в этой белоснежной, похожей на стерильную коробку, мансарде.

– Мадемуазель Света, о чём задумались? – Эврар, уже успевший оценить гранатовый сок, пытался нарушить повисшую паузу.

– Да так. Удивляюсь происходящему.

– Вы смелая девушка, – сказал он, и это прозвучало как высший комплимент. – На вашем месте я давно бы отбыл восвояси.

– Да что такого в этом портрете? Почему мне срочно нужно уезжать? – почти выкрикнула я.

– Но ведь портрет действует только во Франции…

– Что?

Эврар переглянулся с Эрлом и замолчал. Я переводила взгляд с одного на другого, но они упорно хранили молчание.

– Товарищи, а ну-ка выходи из кустов с поднятыми руками, – скомандовала я папиным тоном.

Мужчины вздрогнули. Им явно не приходилось иметь дело с девушками, которые умеют приказывать.

– Говорить будете или перейдём к пыткам? – пригрозила я.

Они, кажется, не восприняли угрозу всерьёз. Что ж…

«Широка страна моя родная… Много в ней лесов, полей и рек! Я другой такой страны не знаю…»

Каюсь, слух и память на тексты у меня всегда были своеобразные. Я запоминала и комбинировала слова по-своему, за что в школе получала не лучшие оценки. Но сейчас этот недостаток превратился в оружие. Не зная исходной мелодии, братья морщились, едва сдерживаясь, чтобы не зажать уши. Лишь Эрл довольно усмехался, наблюдая за представлением.

– Довольно! – первым сдался Эврар. – Вы… очень оригинально поёте, но без аккомпанемента…

– Да-да, – поспешно кивнул Жак. – Чего-то не хватает.

Я усмехнулась. Какие всё-таки галантные кавалеры.

– Тогда быстро говорите: какое действие у портрета и почему только во Франции? И если это такая опасная штука, зачем мне везти её к себе на родину?

– Не то чтобы опасная… – начал Жак, но под строгим взглядом брата замолк.

– Ну что ж, – я сделала вид, что сейчас возьму высокую ноту. – У меня в запасе много народных песен. И гимнов. И даже частушек.

Мужчины вздрогнули в унисон.

– Дело в том, что… – начал Эврар, но не успел закончить.

Воздух рядом с ним вдруг заколыхался, завихрился, и из этой дрожащей пелены шагнул человек. Одного взгляда хватило, чтобы понять – это не друг. Узкое, скуластое лицо, тёмные раскосые глаза, длинная чёрная борода. От него веяло силой – холодной, расчётливой и беспощадной. Ледяной ужас сковал мне горло.

Незнакомец молча обвёл взглядом комнату и остановился на мне. Потом его взгляд скользнул ниже, к рюкзаку у моих ног.

Рыцари вскочили, пытаясь выхватить мечи. Лёгкий взмах руки пришельца – и клинки застыли в ножнах, будто вкованные в камень. Эврар сделал резкий пасс руками, воздух снова задрожал, и между ним и незваным гостем сверкнула короткая, яркая вспышка. Пришелец парировал удар с пугающей лёгкостью.

Сзади послышалось шипение, и я инстинктивно подпрыгнула, хватая рюкзак и прижимая его к груди.

– Света, быстрее! – обернувшись, я увидела… проход. Тёмный, неровный, словно ведущий в пещеру. Он висел в воздухе посреди мансарды, его края мелко дрожали.

Впереди снова вспыхнуло столкновение – Эврар и Жак сражались с пришельцем, но их магия, казалось, разбивалась о его непробиваемую защиту. Раздался сдавленный крик – Жак, раненый, отлетел к стене.

– Света, беги! Не оглядывайся! – крикнул Эврар, и в его голосе впервые прозвучала отчаянная тревога.

Было страшно. Ужасно страшно шагать в этот тёмный, незнакомый проход. Но позади – раненый юноша, сражение, исходящая от незнакомца угроза, от которой леденела кровь.

Я зажмурилась, крепче прижала к себе рюкзак с загадочным портретом и бросилась вперёд, в колышущуюся темноту. Ощущение было странным – будто пролетаешь сквозь холодный туман, не чувствуя ни земли под ногами, ни стен вокруг.

И вот я внутри. Тихо, темно и очень, очень одиноко.

Глава 5. Двор, беседка и тени прошлого

Вообще-то я не дворник.

Понимаю, что ворчаньем ничего не добьюсь, но это сильнее меня. Убирать двор. Огромный, заваленный ковром из прогнившей меди осенней листвы, двор замка. И делать это в одиночестве. Без единой живой души в помощь.

А тот лохматый наглец, что затащил меня сюда «погостить к дядюшке», теперь восседал в компании мужчины, напоминающего йети, и о чем-то степенно беседовал. Они удалились под благовидным предлогом – отведать чего-то сытного. Я же осталась наедине с полужидкой метелкой и чувством глубочайшей несправедливости.

Взмах. Еще один. Я остановилась, оперлась на древко и оглядела владения. Каменный двор, отороченный зубцами стен, молчал. Из всех обитателей – лишь один хозяин. Ни слуг, ни родственников. Никого, кто мог бы разделить эту странную повинность. Видимо, в этой вынужденной отшельнической жизни и крылась причина столь специфического обращения с незваными гостями, особенно женского пола.

Высокий, заросший, как лесная чаща, мужчина. А Эрл-то говорил, что его дядюшка – «нечеловеческая форма жизни». Что ж, йети вполне подходил под это описание.

Холодно. Стоило нам выйти из той каменистой расщелины, как сразу накрыло горным воздухом, острым и промозглым. Хорошо еще, не снежным, но мой летний наряд – футболка, джинсы, кеды – был явно не к месту. Спасала лишь случайно завалявшаяся в рюкзаке шоколадка, чье происхождение я не могла припомнить.

Мы шли сквозь лес, казавшийся нетронутым со времен творения. На все мои вопросы – где мы, куда идем, что с нашими рыцарями – тигр лишь огрызался, дескать, я тут ясновидящая, а он – просто скромный зверь.

Шутник.

А потом мы набрели на этот замок. Мне даже показалось – случайно. Но нет. Теперь я понимала: это – карма. Воздаяние за неубранную комнату, за жизнь на всем готовом у родителей, за лень и инфантильность. Карма, ты существуешь! Я все осознала! Клянусь исправиться!

– Давно не видел столь плотной рефлексии, – раздался сзади насмешливый голос. Полосатый хищник приблизился, мягко ступая по камням. – Метишь как в замедленной съемке. А ведь в замке еще и ужин приготовить надобно.

– Я раскусила твой план, – вооружившись метелкой, я нацелила ее на Эрла, словно копье. – Всю эту историю с портретом ты придумал, чтобы заманить меня сюда и сделать прислугой! Так? Отвечай, чудовище!

– Моя форма вернулась? – озабоченно осмотрел себя тигр, полностью проигнорировав мою тираду.

От такой реакции стало обидно вдвойне. Вся горечь, накопленная за час борьбы с листвой, поднялась комом в горле. Я почувствовала, как предательски защипало в глазах, но сжала веки. Не покажу. Ни за что.

– А ведь только что клялась карме быть послушной, – серьезно произнес тигр, и в его зеленых глазах мелькнула искорка.

– Откуда ты знаешь?..

Он многозначительно замолчал, а шестеренки в моей голове завертелись. Сложить два и два оказалось нетрудно.

– Но почему ты тогда набросился на Жака? Ты же сразу понял, что он не опасен! А если бы поранил?

– Поиграть нельзя? – смущенно отозвался зверь. – Вижу же – дите малое. Решил проучить для пользы дела.

– Дите?! – возмущение пересилило все. – Да как ты смел, полосатая морда! – Я замахнулась метелкой.

Удар пришелся в пустоту. Тигр ловко отпрыгнул, и весь его вид теперь говорил: «Забыла, кто тут главный хищник?»

– Коврик полосатый! – вскричала я, бросаясь в погоню. – Обманщик! Подслушальщик!

– Такого слова нет, – попытался вставить словцо тигр.

– Теперь есть! В твою честь!

Мы носились по двору, пока метелка не вывалилась у меня из ослабевших рук, а я не споткнулась о кочку листвы.

– Ее нужно убирать, а не взбивать, – с высоты небольшого ограждения тигр вновь смотрел на меня со снисходительной усмешкой.

– Вот сам и убирай! Я устала.

– Отдохни в беседке.

– Где она? – за час я не заметила никакой беседки. Лишь деревья, тянущиеся к свинцовому небу.

– Да вот же, – махнул лапой Эрл.

Я обернулась. И правда, в глубине двора, у самой стены, будто вырастая из нее, стояла темно-бордовая беседка, плотно обвитая побегами девичьего винограда. Бурая каменная кладка и багряная листва сливались в единое пятно, делая ее почти невидимой.

– А можно? – засомневалась я, не решаясь вторгаться в чужое пространство без спроса.

– Хозяин не будет против, – Эрл излучал подозрительное дружелюбие.

– Это не его любимое место? Не разозлится?

– Слишком много вопросов. Иди.

Усталость брала свое, сковав тело свинцом. Заплетающимися ногами я побрела к беседке. Расстояние, казавшееся небольшим, растянулось в бесконечность. И вот я переступаю порог и замираю.

Снаружи – квадратная, внутри она оказалась круглой. Широкая деревянная скамья, гладкая от времени, опоясывала ее по кругу. Резной свод, темное дерево, скупые блики света, пробивающиеся сквозь завесу винограда… Я рухнула на лавку, и веки сами собой сомкнулись. Дерево показалось пуховым ложем.

Мне снился бег. Мы с Амбруазом мчались по незнакомому городу, похожему на ожившую гравюру. Вокруг царил праздник: гирлянды, бумажные фонари, аромат цветов. Высокие, светловолосые люди в старинных одеждах преследовали нас. Наша цель висела впереди – портрет на ступенях храма. Еще немного – и Амбруаз откроет портал. Мы прыгнем в него, и нас не достать. Жаль, я лишь слуга, лишенная дара…

Мы заворачиваем за угол. И вдруг – вспышка боли в спине. Тело предательски подкашивается, падает на холодную мостовую. Я вижу, как черная фигура Амбруаза растворяется вдали. Небо, такое лазурное, плывет перед глазами… Их стрелы не оставляют шансов. Но сожаления нет. Лишь бы миссия была выполнена.

Я дернулась, едва не свалившись на пол. Слезы стояли в глазах, а отголоски сна жгли изнутри.

– Проснулась? Отдохнула?

Передо мной маячило огромное, обросшее темной шерстью лицо. Я вскрикнула. Хозяин, тоже вздрогнув, отпрыгнул.

– Ты чего?

– Вы… вы меня испугали.

Я все еще полулежала на скамье. Заметив это, смутилась еще больше.

– Как себя чувствуешь? – в его голосе сквозила неподдельная тревога.

– Нормально. Простите, что вторглась сюда без спроса.

Йети лишь отмахнулся.

– Сколько пальцев? – он помахал перед моим лицом ладонью, на которой ясно виднелось шесть пальцев.

Я запнулась. Какой правильный ответ?

– Пять? – выдохнула я наудачу.

– О-о, – с жалостью протянул он. – Шутишь или вправду видишь пять?

– Шесть, – честно призналась я.

– Значит, беседка на тебя не подействовала, – с облегчением сказал он. – Она своенравная. Я редко сюда кого пускаю.

– А почему?

– Она – живая субстанция, как и всё неорганическое здесь. Если в настроении, может показать отголоски прошлого или тени будущего. Но чаще – просто шалит. Нам пора.

Он помог мне подняться и бережно вывел из беседки. И тут я увидела: двор был чист. Идеально выметен. Вся листва аккуратной кучей лежала у дальней стены.