Брови Грейс поползли на лоб.

– Я скажу тебе, что я думаю. Если она мертвая, значит, ее убил Альдо.

– Интересная теория, – кивнула Лайла. – Я понимаю, почему ты могла так подумать.

3
Любовь

Лайла и Джо познакомились в конце сентября 1976 года. Лайла училась в Мичиганском университете на первом курсе, а Джо в юридической школе. Он был помощником профессора и помогал Лайле изучать современную историю Европы, сбежав от скуки и занудства гражданско-процессуального курса. Он нравился ей – такой ровный, никаких колючек. Она нравилась ему – такая колючая.

Они часто беседовали в коридоре в перерыве между занятиями.

– Почему ты стал преподавать историю? – поинтересовалась она во время их первого разговора. Он стоял, слегка наклонившись над ней, худой и высокий, на добрых десять дюймов выше нее.

– Меня отсеяли из магистратуры. Я не смог осилить дисер.

– О чем ты собирался писать?

– О сопротивлении в Германии в годы Второй мировой.

– Разве там кто-то сопротивлялся? Или ты имеешь в виду тех генералов, устроивших заговор, чтобы убить Гитлера?

– Сопротивлялись. Обычные люди, вроде французских фермеров из фильма «Печаль и жалость»^[11]. Некоторые были антисемитами. Антигитлеровцами и антисемитами.

– Неужели таких было много? – Лайла недоверчиво покосилась на Джо. Он что – разыгрывает меня?

– Ты удивишься, – сказал он. – Немцев в Сопротивлении было столько же, сколько французов. Полмиллиона, по некоторым оценкам.

– Ты ведь еврей, верно? – спросила она. – Меня озадачила фамилия Майер, «а» вместо «е». Классно!

– Мой дед Мейер в двадцать один год, когда достиг совершеннолетия, сменил «е» на «а». Бабка говорила, что он «вылупился из привычной скорлупы». Она была немецкая еврейка. Он считал, что удачно женился. – Джо забавно вскинул брови. – В том же году он покинул ортодоксальную синагогу. Он хотел активно проводить субботу. – Джо немного помолчал. – А ты еврейка? Перейра?

– Из сефардов, португальских. – Она улыбнулась. У него сжалось сердце. – Я никогда не была в синагоге. Никогда не произносила еврейскую молитву. Я знаю много слов на идише, ругательства, проклятья и жалобы. От моей бабки. Она говорила на идише, словно это язык, а не местечковый прикол.

В конце семестра Лайла поинтересовалась у Джо, пригласит ли он когда-нибудь ее на свидание.

– Ты возьмешь курс во втором семестре? – спросил он.

– Да, – сказала она.

– Тогда нет, – сказал он.

– Почему нет? – сказала она.

– Остальные в группе подумают, что я уделяю тебе больше внимания, чем им. Они возненавидят нас обоих.

– Похоже, что ты уже обжегся на этом.

– Ну, ты не первая студентка, которая предлагает мне встретиться, хотя ты единственная дождалась конца семестра. – Он улыбнулся. – Ты не такая, как другие.

– Ты не знаешь обо мне и половины, – пошутила она.

К тому времени, когда они пошли на свое первое свидание, в мае, они переговорили обо всем, кроме секса и детства Лайлы. Они симпатизировали друг другу еще до начала их любви, хотя Джо был влюблен с самого начала.

На первом свидании Лайла настояла на том, что оплатит половину счета.

– Я не люблю быть в долгу. Если бы у меня хватало денег, я бы заплатила за все, и тогда ты был бы моим должником, – заявила она, глядя на его серьезное лицо. – Я росла в бедности. У меня и сейчас мало денег, но я не такая бедная, как когда-то. – Она улыбнулась. – У меня есть благодетель. Анонимный благодетель присылает мне деньги каждый месяц. Без этого мне пришлось бы работать вдвое больше. – Ее лицо снова посерьезнело. – Такие благотворители выбирают самых бедных студентов из самых отстойных учебных заведений, таких, которые никогда не пройдут тест АР^[12] или подготовительный курс SAT^[13], и помогают им. Это выглядит так, словно они настраивают нас на провал. – Лайла чуть тряхнула головой, словно отгоняя москитов. – Но, если бы не тот благодетель, мне пришлось бы работать двадцать часов в неделю.

– Ты знаешь, кто это? – спросил он.

– Нет.

– Но у тебя есть какие-нибудь предположения, кто это может быть?

– Генри Форд.

Джо с недоумением вытаращил глаза.

– Семейная шутка, – пояснила она.

– Как ты думаешь, может, это кто-нибудь из твоих родственников? – предположил он.

– Моя мать умерла. Отец лучше сожжет деньги, чем даст их мне. А у бабки ничего нет.

– А тебе не хочется узнать?

Лайла покачала головой.

– Нет. А то придется потом отдавать долги.

– Побереги свои деньги, – сказал Джо. – У меня они есть, у моей семьи есть. Не от Генри Форда. И не от Альфреда П. Слоуна. – Он пожал плечами. – Но речь сейчас не об этом. Я хочу жениться на тебе.

– С чего ты решил? – удивилась она. – Ведь мы даже ни разу не поцеловались.

– Я понял это в тот день, когда увидел тебя, – ответил он. – Так сошлись звезды.

* * *

Лайла и Джо были странной парой, физически и по темпераменту. Он высокий, под метр девяносто, худой и мускулистый. Она метр шестьдесят, с развитыми формами. Он простой в общении, внимательный, терпеливый. Она решительная, упорная, бесстрашная, увлекающаяся. Он говорил, что смягчил ее стальной нрав. Она говорила, что расшевелила его.

Двадцатипятилетний юбилей семья отпраздновала в ресторане. Грейс, ей было тогда одиннадцать, спросила у Лайлы, почему она вышла замуж за Джо.

– Вы такие разные, – сказала она. – Что вообще у вас общего?

Звездные Птички встрепенулись, ожидая, что ответит Лайла в присутствии Джо.

– Разве это не очевидно? – Лайла улыбнулась. – Разве вы все не захотите себе такого партнера, как Джо? Лучше него никого нет.

– Нет, не очевидно, – заявила Грейс. – Вы слишком разные. – Она обиделась, что ее выставили дурочкой.

– Он умный, он интересный, он великодушный и щедрый, но это можно сказать и про других мужчин. – Лайла провела пальцем по золотой цепочке. – Sine qua nons^[14]: я доверяла ему с первой же минуты, как познакомилась с ним. Он рассказывал мне, как устроен мир. До него я ничего не знала об этом. А потом как в песне: «Счастье в его поцелуе».

– А деньги его семьи? Они тоже повлияли на твой выбор? – не унималась Грейс.

На неприятные вопросы Лайла всегда отвечала прямо, без раздражения.

– Я влюбилась в него, когда он ездил на старом универсале «Шевроле» и носил вельветовые штаны и свитшот с принтом «Мичиган». Я думала, что он из среднего класса. Что я знала про богатых, не считая кино? Он сказал, что его семья жила «в комфорте». Но это слово можно понимать по-разному. Я не догадывалась, что он действительно богатый, пока Джо не повез меня на втором курсе домой, чтобы познакомить с матерью. Это был шок.

Первая поездка Лайлы в Блумфилд-Хилс была ошеломительной. Когда они подъезжали к дому, у нее вырвалось: «Да ты вырос в Таре^[15]», – то ли в шутку, то ли с удивлением. Дом был с портиком и восьмью шестнадцатифутовыми колоннами.

– Неужели нам откроет дверь мажордом? – спросила я у него. Он не ответил.

– Мне надо было предупредить тебя, – сказал Джо. – Другие девушки, с которыми я встречался, более-менее знали, чего ожидать от Блумфилд-Хилс. – Он слегка улыбнулся. – Это смущение от богатства.

Когда не слышала Фрэнсис, добрая и великодушная мать Джо, Лайла называла этот дом «Тара». Годы спустя дочери уже принимали название за чистую монету. Они любили дом за его потайные двери и скрытые комнаты, задние лестницы и раздвижные двери, кровати с балдахинами и пуховые одеяла, и больше всего – за главную лестницу с ковровым покрытием в стиле флер-де-лис. Они называли ее «свадебной дорожкой».

Лайла сделала глоток вина, красного, густого. Белое она не пила никогда.

– Мажордома там не оказалось, зато были две горничные, экономка и повар. – Она поставила бокал. – Еда – вот что меня проняло. Майонез был божественным откровением. Я ела бы и ела «Миракл уип», похожий по вкусу на лимонные маршмеллоу. Еще были продукты, которые я никогда не видела или о которых даже не слышала: артишоки, спаржа, эндивий, авокадо, устрицы, козий сыр. И это даже не основные блюда. – Она выудила из мисо кусочек трески и отправила в рот. – Вот что такое мисо?

– Ферментированная соя, – ответила Грейс. Все глаза направились на нее. Она смутилась, но продолжала: – В наши дни все заказывают японскую еду. Я вот очень люблю суши.

– До сорока лет я ни разу не пробовала суши, – сообщила Лайла. – Мне они понравились, но не так сильно, как свежие устрицы, которые я тоже не пробовала до сорока лет.

– А я не могу их есть. Они похожи на сгусток слюней, на плевки, – заявила Грейс.

Стелла вытаращила на нее глаза.

– За столом нельзя так говорить.

– Фффууу! – Ава поморщилась.

– Нет, не похожи, – возразила Лайла. – Я знаю, как выглядят плевки. Альдо всюду плевался – на улице, дома на кухонный пол. Говорил, что он хозяин и делает то, что хочет.

Грейс взяла блокнот, с которым не расставалась, и записала: «Альдо был не только подлый, но и омерзительный».

Со временем Лайла привыкла к Таре и к другим атрибутам богатства. Когда она стала главным редактором The Globe, у нее появилась машина с водителем, возившая ее каждый день на работу и с работы. У нее был текущий счет, включавший расходы на одежду, и зарплата, перекрывавшая все ее потребности или желания, хотя не такая большая, как у Джо, – у него она была семизначная. В пятьдесят лет он был избран управляющим партнером юридической фирмы «Зенгер, Бут, Бенетт & Циммерман», побеждавшей конкурентов благодаря основательному ведению дел.

– Они впервые избрали юриста по уголовным делам, – рассказывал он со смехом, когда позвонил Лайле и сообщил ей об этом. – В эти дни мы привлекаем так много клиентов.

– Надеюсь, они не повысят тебе зарплату, – пошутила она.

– Ты говоришь совсем как моя мать, – ответил он.

Лайлу смущало богатство Майеров. Она боялась, что ее дочери, наследницы «Дженерал Моторс», вырастут избалованными и заносчивыми. Через год после назначения главным редактором она создала трасты для Грейс и Звездных Птичек.

– Я хочу, чтобы они заботились о других людях, – заявила она Джо.

Когда каждой из девочек исполнилось одиннадцать, она заставила их отдавать десять процентов на благотворительность по их выбору.

– Это называется «десятина», возможность вспомнить о нашей огромной удаче.

Стелла и Ава жертвовали средства организациям, спасающим животных. Грейс посылала деньги продовольственным фондам и организациям по защите прав на аборты.

– Представляешь? – сказала она Лайле. – Есть люди, которые готовы заставить родить одиннадцатилетнюю девочку.

Джо тратил деньги – когда вообще тратил – на дорогие вещи: новейшие аудиосистемы, автомобили и спортивный инвентарь. Родители когда-то купили ему его первый костюм у Brooks Brothers, и он никогда не изменял этой фирме люксовой одежды. Лайла тратила деньги на всевозможную активность: рестораны, фильмы, книги и театр. Фрэнсис покупала ей дорогие костюмы. Лайла думала об интересах Джо, «хобби», как он их называл, считая их признаками богатства. Ее собственные интересы были амбициозными – девочка из рабочей семьи прижимала нос к витрине кондитерской.