– Через неделю! Слышишь? Через неделю этот юнец выведет тебя в свет. Устрою званый ужин. Он не сможет отказаться. Готовь своё самое нарядное платье!

Миляев обхватил меня своими большими ладонями за лицо и чмокнул в лоб так, что аж в ушах зазвенело. Поднялся со стула, кивнул сам себе, заулыбался и довольный вышел из комнаты дочери.

«Вот и отлично. Очень надеюсь, что к тому времени меня уже здесь не будет,» – я вскочила на постели и принялась щипать себя за руку, шипя и морщась.

Больно. Как и раньше. На глаза навернулись слёзы. Стало очевидно, что у меня не сдвиг по фазе, а что-то посерьёзнее. И это место – не просто видение или сон, а какая-то параллельная реальность или, что ещё хуже, прошлое, которое уже давным-давно кануло в Лету, а все люди, которых я вижу и с которыми говорю, сгнили в могилах. В том числе неимоверно симпатичный, но гордый Петрушка.

Да что же это такое? Где мой Париж? Что станет с моей презентацией? Что я делаю в этом странном чистилище? И почему стала малолетней блондинкой, которую весь город считает недалёкой? Сколько ей? Восемнадцать хоть есть? За что мне всё это? Вернусь ли я когда-нибудь обратно?

Проревев в подушку около часа, я, наконец, успокоилась и решила, что раз уж я здесь, в этом теле, значит это кому-то нужно. Может, у меня тут какая-то миссия или важная роль. Нужно просто выяснить какая, сделать то, что от меня нужно высшим силам, и тогда, возможно, я вернусь туда, откуда меня эти самые силы забрали.

Почему-то стало жутко интересно узнать, какие скелеты прячет в своём шкафу Чуприков-младший, раз его отец смог приказать сыну назвать Любу своей невестой. Что скрывает этот пижон?

Раз уж моё возвращение откладывалось на неопределённый срок, я решила во что бы то ни стало получить удовольствие от пребывания в этом месте и выведать секрет наследника фабриканта. Любой ценой.

Глава 6 Затянуть корсет потуже

Ни в какой Париж я не вернулась. Ни на следующий день, ни через день. Так что мой позитивный настрой пошёл мне только на руку, потому что если бы я жила надеждой на скорое завершение этого исторического фарса, наверное, уже бы умом тронулась.

Приняв решение плыть по течению и присмотреться к окружающей меня временной (очень хотелось в это верить) реальности, я познакомилась с жителями дома торговца галантереей Миляева на Сущёвской. Помимо крестьян, которые занимались уборкой и готовкой, в нём обитали сам Егор Иванович, его сыновья Пётр и Апполинарий и Любушка.

Глаша и Маруша приехали из деревень близ города и работали в доме по найму, а вот Клавдия была из прежних крепостных, которая своего дома не имела и жила у господ. За это получала жалование, которого на аренду собственного угла не хватало, да она к этому и не стремилась.

– Кому он нужен этот дом? Одни хлопоты от него. Битый час кверху задом на огороде горбатиться, чтобы на зиму запасы заготавливать? – негодовала она, пока расставляла передо мной столовые приборы к ужину.

– Не понимаешь ты, Клава, что это такое. На своей земле оно всё иначе, – тихонечко отвечала ей Глаша. – Что заготовил – всё твоё. А тут – хозяйское. Если б не нужда до денег, я бы в город на заработок не подалась. Но нас в семье пятнадцать ртов, а наделов только два. Всех не прокормить.

– А нечего было так плодиться! – ядовито отрезала наседка, отчего её собеседница испуганно вздрогнула и поспешила в чулан. – Шисят шестой год на дворе, прогресс, города растут, Россию-матушку во всём мире уважают, а эти деревенские всё как кролики множатся вместо того, чтобы грамоте учиться да мир узнавать.

Клавдия состроила такую недовольную мину, что стало ясно: она никогда не жила не то что в своём доме, но даже в деревне. Родилась крепостной и ничего в своей жизни менять не хотела. Но была грамотной и начитанной. Вот уж, никогда бы не подумала, что она – сторонница прогресса. Пышногрудая, крепкого телосложения баба, которую я поначалу приняла за женщину в летах, была не так уж стара. Лет тридцати пяти от роду. Хотя по местным меркам, должно быть, уже считалась вековухой.

– Ты наворачивай, милая. Ешь, пока не остыло, – женщина пододовинула мне красивую фарфоровую тарелку с кашей. – А коли аппетиту нет, так через силу жуй, Любовь Егоровна. Будешь больная да слабая, так и не выйдешь за своего Чуприкова. Ему, поди, здоровая жена нужна.

Удивило и то, что Клавдия знала о неразделённой любви хозяйской дочки и сочувствовала ей. Несмотря на то, что ворчала по этому поводу без перерыва.

Ужин я съела молча, разглядывая интерьер и просто шикарный самовар, который стоял на огромном столе напротив. В жизни не видела настоящего, только электрические и те в музеях, а тут медный дымящийся. От него исходил такой аромат, что я совершенно забыла о том, что я вовсе не дочка торговца галантереей, а Люба Маркова из Москвы.

Слуги тоже не стеснялись хозяйской дочки и открыто обсуждали свежие сплетни и новости, выражая при этом личное мнение, которое не посмели бы высказать при господине или его старшем сыне.

– Любушка, – в обеденную вошёл мальчик-подросток лет пятнадцати, – мне Пётр рассказал, что нездоровится тебе. Правда это?

– Было дело, Ап Егорыч, – ответила вместо меня управляющая. – Теперь вот хорошо всё. И аппетит появился. Даже чаю попросила.

«Я разве просила? Или наседка умела угадывать желания Любы по одному её взгляду. Я же не немая, с Чуприковым разговаривала, да и с работницей лавки тоже».

– Вот и славно. А то испереживался я. Молодец, сестрица, что бросила эту блажь с голодовкой. Тебе замуж скоро, деток рожать. Вон Феля уже первенца нянчит. И тебе пора, – парень ущипнул меня за щёку и улыбнулся. – Ладно, я торговать. Ты уж присмотри за ней, Клавдия. А на завтра мне батюшка велел её к швее свозить, платье новое по фигуре сладить. Приём будет! Готовиться надобно.

Ап, он же Апполинарий Егорович, младший брат Любы, с важным видом покинул помещение, оставляя о себе приятное впечатление. В семье девушку любили. Видели, что у неё определённые трудности в развитии, но тем не менее заботились и считались с её мнением.

Интересно, в чём именно отставала эта голубоглазая красавица и чем не угодила обществу. Мне всегда казалось, что раньше умные женщины считались не самыми выгодными партиями, а вот на дурочках женились в первую очередь. Сидела бы такая клуша дома да чай пила, а муж своими делами занимался. Тут же всё было иначе.

Помимо Глаши и Маруши двухэтажный дом торговца обслуживали конюх Иван и глухонемой детина Остап. Чем занимался последний, я не поняла, но на любые тяжёлые работы отправляли именно его, так как силушка у него была недюжинная.

– Глаша, – обратилась я к служанке на следующее утро, когда та пришла меня будить. Девушка не ожидала, что я с ней заговорю, и уронила кулёк с лентами. – А кто у нас царь? – раз уж я и на следующий день проснулась в том же теле и времени, захотелось выяснить, в прошлое ли я попала или в какую-то другую историю.

– Дак знамо дело, царь-батюшка Александр. Второй, – Глаша побелела и не спешила поднимать рассыпанные ленты с пола. – У вас, Любовь Егорна, опять в голове пусто. Снова забыли, кто вы и где?

Ну, спасибо! Ну, удружила, Глашенька. Так вот что не так с дочкой Миляева. Провалы в памяти у неё. А может, раздвоение личности? Так это мне только на руку. Можно особо не переживать, если что-то не то ляпну или «забуду» и попрошу мне показать или объяснить.

– Нет, Глаш. Просто сон мне приснился странный. Будто правит до сих пор отец его. Вот и решила спросить, так ли это, – сказала я, вставая с постели под пристальным взглядом девушки. – Какой у нас сегодня распорядок дня?

– Так к швее вы с братом едете, платье править по фигуре. Я вам и наряд принесла уже, и гребень прихватила, чтоб причесать.

– Вот и здорово. Давай причёсывай. Только просьба у меня к тебе будет. Корсет очень уж туго не затягивай, а то я ещё не до конца поправилась.

Сама я ни за какие коврижки не смогла бы справиться с тем, что нахлобучила на меня Глаша. Панталоны до колена, что-то вроде кринолина (или как это называется?), пара нижних юбок, верхняя короткая рубашка, накидка на плечи и, конечно же, сам корсет, который девушка всё же затянула от души. Так постаралась, что мне не то, что завтрак, даже чай в рот не полез.

Не хотелось никого видеть и ни с кем разговаривать. Я даже соображала с трудом. Миляева-старшего и Петра дома не было, а вот Апполинарий при параде деловито ждал, пока меня соберут, чтобы отвезти сестру к швее. Парню поручили дело, и он очень хотел выполнить задание как можно лучше. Подросток, а ответственность на высоте.

– Ну что, поехали? – поинтересовался он, когда от меня, наконец, отстали с завтраком.

– Ага, – кивнула я. – А можно спросить? – поинтересовалась я у «брата», беря его под локоток. – Как я к тебе обращалась? Имя длинное, неудобно же.

– Ап или Апа, – приветливо улыбаясь, ответил мне парень. – Ну а в твоём мире меня называют Купидоном.

Я аж поперхнулась, но Ап дёрнул меня за руку и чуть ли не силой потащил за собой к стоявшей у порога повозке. Он вёл себя настолько непринуждённо, что я подумала, будто у меня от нехватки кислорода глюки. Всё же Глаша перестаралась с утяжкой корсета.

– Приятно познакомиться, Любовь Маркова. Готова к приключениям? – спросил он, когда кучер хлестнул лошадь кнутом, и средство передвижения тронулось. Хорошо, что только оно, а не я, потому что к такому повороту событий моя психика оказалась не готова.

Глава 7 Сообщник или прохиндей

Зачем было ехать в повозке, я так и не поняла. Уверена, что можно было дойти и пешком, но детям обеспеченных господ полагалось держать марку. На этот раз меня совершенно не интересовали виды небольшого провинциального городка. Куда больше моё внимание привлекал тот, что сидел напротив и загадочно улыбался.

– Я ведь не ослышалась? Или ты перепутал мою фамилию? – оглядевшись по сторонам и убедившись, что нас никто не слушает, наконец, нарушила молчание.

– Не ослышалась, – пожал плечами парень, который совершенно точно не был Апполинарием Миляевым. – Я знаю, кто ты и что здесь делаешь. Ведь это я тебя сюда притащил.

У меня глаза на лоб полезли. Я вцепилась в юбку, стараясь сдержать негодование и злость, которые накатили горячей волной, отчего Любино белое личико покрылось ярким румянцем.

– А чего сразу не сказал? – зашипела, чтобы не кричать на всю Ивановскую или… какую мы там улицу проезжали? – И какого рожна происходит? Как? Хотя это меня интересует меньше всего. Зачем ты это сделал? А, нет. Это тоже неважно. Немедленно верни меня обратно!

Я не знала, какая из эмоций преобладала во мне в тот момент: злость на мальчишку Купидона, радость от того, что кто-то всё же знает моё настоящее имя, воодушевление от внезапно появившегося источника информации или растерянность.

– Эй, потише, Любушка. Тебе нервничать вредно, – вихрастый голубоглазый паренёк подмигнул мне, издеваясь. – Всё идёт по плану.

– Да ладно? Правда что ли? По плану я должна быть в Париже и представлять свой проект партнёрам, а не бояться, что меня насмерть удавят корсетом в этом непонятном месте, которое… – тут повозку тряхнуло на довольно внушительной кочке, и пришлось оборвать свою тираду.

– Не сердись, Люба. Я ведь не со зла. Помощь мне нужна. А ты единственная подошла. Вот и пришлось импровизировать да изгаляться, чтобы тебя сюда затащить. Это было очень непросто, знаешь ли, – парень состроил недовольную мину, будто моё перемещение в это историческое чистилище действительно дорого ему обошлось.

Тем временем мы достигли места нашего назначения. Небольшое двухэтажное деревянное строение, украшенное вывеской «Швейная мастерская», радушно распахнуло свои двери для посетителей и клиентов.

– Подошла, говоришь? Для чего? Самая эмоционально непробиваемая? Любая другая на моём месте уже бы в истерике билась, пытаясь найти отсюда выход, – я подала «брату» руку, стараясь второй удержать пышные юбки и спуститься из повозки.