Отчаянная – да. Дура – нисколько. И, в отличие от многих студентов, у нее действительно была мотивация доучиться в Аудиториуме. Но это знал только я – для остальных Анна Грасс оставалась способной, но проблемной лентяйкой.

Я наконец-то откопал в ворохе белья чистый комплект. Последний. Все верно: стирку же пропустил, поскольку все выходные меня не было в корпусе. Придется теперь стираться ночью.

– Надеюсь, я немного пропустил, – сказал я, стаскивая пыльный китель.

Сперанский мотнул головой.

– Не-а. Давай, мойся, чисти перышки – и жрать пойдем.

«Нужно поговорить», – обратился ко мне ментально Ронцов. Я оглянулся на него и сразу понял, о чем шла речь.

«Обязательно. Надеюсь, ты никому не рассказывал?»

«Я совсем дурень, по-твоему? – оскорбился Кощей. – Нет, даже Коля не в курсе».

«Вот и славно. Пусть пока что так и будет».

Отмывшись и приведя в порядок форму, я наконец-то почувствовал себя человеком. Сперанский передал крем для ботинок, и, начистив обувь до уставного блеска, я повернулся к соседям.

– Готов.

– Слава небесам, – проворчал Ронцов и взглянул на часы. – Есть хочу ужасно. Через пять минут откроется.

В коридоре же царило привычное утреннее столпотворение. Эпическая битва за утюги и гладильные доски, отчаянные вопли в поисках ниток и запасных пуговиц… и над всем этим возвышалась, точно неприступная скала, излучавшая непоколебимое спокойствие фигура Рахманинова.

– Утречка, – пробасил Малыш и пошел первым, рассекая суетящуюся толпу, точно ледокол.

А еще на нас пялились. Точнее, больше всего внимания досталось мне – я даже удостоился уважительного кивка Денисова. Интересно, что в лесу сдохло? Остальные перваки аккомпанировали нашему появлению благоговейным шепотом.

Ну, все – слава окончательно разошлась. Вот и живи теперь с этим, звезда курса.

Интересно, что сейчас творилось на женской половине? И как девчонки встретили хулиганку Грасс?

К моему удивлению, двери трапезного зала оказались закрытыми. Даже свет внутри не горел. Да и толпа страждущих и самых голодных внезапно рассосалась. Лишь Грасс, погруженная в мрачные мысли, одиноко спустилась по ступеням и подошла к нам.

– Чего ждем, мальчики? – натянув привычную стервозную маску, хищно улыбнулась она.

– Неужели закрыто? – скуксился наш лекарь и сверился с вывешенным расписанием. – Вроде все в порядке. Странно…

– Сейчас проверим, – отозвался я. – Если выгонят и дадут по лбу половником – значит, закрыто.

Я потянул массивную ручку на себя, и дверь поддалась. В зале не горели люстры, а длинные столы и лавки утопали в полумраке. Освещалось лишь пространство возле раздачи, где деловито суетились кухарки и разносчики. На нас они словно не обратили никакого внимания.

– Чертовщина какая-то, – прошептал Ронцов, и Малыш согласно кивнул.

– Дражайшие! – окликнул я кухарок. – Кормить сегодня изволите?

Одна из поварих обернулась.

И тут я услышал крик:

– Пора!

Все люстры зажглись одновременно. Свет ярких ламп ожег глаза, что-то загрохотало, застучало, зашумело… Даже хлопнуло несколько раз. Ошалев от этой светомузыки, я инстинктивно активировал «Берегиню» и приготовился защищаться.

– Встречайте героев первого курса! – проревел вскочивший на один из столов студент. Кажется, Воронин, староста. – Виват Соколову! Виват Ронцову! Виват Сперанскому! Виват Рахманинову! Виват Грасс!

– Виват! Виват! Виват! – хором прогремели однокурсники и бросились на нас.

Твою мать, так же и дурачком на всю жизнь остаться можно. Увидев наши вытянувшиеся рожи, повара на раздаче расхохотались. Я едва успел погасить «Берегиню», как толпа однокурсников настигла нас и подхватила на руки. Ронцова и Грасс подкинули так высоко, что те едва не зацепились за люстры. Малыша поднимать не рискнули – слишком тяжелый.

А вот нас со Сперанским эта участь не миновала.

Я несколько раз подлетел к потолку. Глаза застилали какие-то блески и конфетти, пахло дымом от хлопушек.

– Слава и вечная честь героям, обманувшим Аудиториум! – продолжал подначивать староста. – Да останутся их имена в истории студенчества!

Грасс визжала и бранилась, на лету пытаясь подтянуть юбку пониже, чтобы лишить перваков пикантного зрелища. Однокурсники отрывались как могли – наверняка решили таким образом компенсировать отмененный бал.

– Пощады! – взвыл Сперанский. – Ребят, меня сейчас стошнит. Клянусь!

Наконец нас бережно опустили на пол, и я, покачнувшись, улыбнулся.

– Вот это сюрприз. Спасибо, ребят!

– Вам спасибо, – осклабился щеголь Воронин и козырнул. – Благодаря вам наш курс никогда не забудут.

– Хорош буянить, господа! – прикрикнула на нас повариха. – Пошумели – и хватит. А ну, марш за едой!

Из толпы ко мне протиснулась Ирка.

– Ну как, герой?

– Твоя работа?

Ирэн лукаво улыбнулась и подмигнула.

– Подумала, раз вы все равно преуспели, то нужно это отпраздновать. Все равно дальше до самых каникул одна учеба…

– Спасибо, – я приобнял ее и чмокнул в макушку. Большего на людях позволять было нельзя. – Неожиданно приятно.

– Знала, что вам понравится.

– Ага, спасибо тебе огромное, Штофф, – проворчала Анька, безуспешно пытаясь пригладить растрепанные волосы. – Теперь весь курс знает, какого цвета кружева у меня на трусах.

– Красные! – хихикнул Малыш.

Грасс обернулась к нему, показала кулак, и Рахманинов, сделав вид, что испугался до тахикардии, приложил здоровенные ладони к груди.

– А я думал, черные будут…

– Малыш, я тебя прибью, – шикнула на него байкерша, но глаза у нее были веселые. В кои-то веки я видел, что она радовалась.

Голод взял верх, и ор наконец-то угомонился. Студенты выстроились в очередь к раздаче, и я с удивлением обнаружил на своей тарелке двойную порцию.

– Восстанавливай силы, герой, – усмехнулась повариха и протянула мне тарелку с яичницей и аж четырьмя колбасками.

– Вот от души! Спасибо!

Все же были в этом хулиганстве свои очевидные плюсы…

Наша поредевшая группа расселась за стол.

– Интересно, нас теперь перекомплектуют? – спросила Ирэн, пока я за обе щеки уплетал горячий завтрак.

Денисов ел молча, то и дело поглядывая на нас с Ронцовым. Остальные оживленно обсуждали возможное будущее группы – даже Грасс в кои-то веки вступила в дискуссию. Демонстративно молчала лишь Марианна Перовская – красотка, лишившаяся княжеской свиты с моей легкой руки.

– Вряд ли станут что-то менять в группе, – рассуждал Сперанский. – А вот в общаге могут и переселить… У нас одно свободное место, у Денисова вообще три освободилось…

– Да можете вы, наконец, заткнуться?!

Перовская грохнула кулаком по столу так, что зазвенела вся посуда.

– Девяти дней не прошло, а вы уже прыгаете, скачете, хлопушки взрываете! – задыхаясь от возмущения, кричала она.

Денисов попытался успокоить взбесившуюся девушку, но было поздно – у Перовской началась натуральная истерика.

«Ир, уведи ее, – попросил я подругу. – Меня она все равно не послушает. Здесь нужна женская душа».

«Она и меня не послушает. Это ж Перовская, – пробормотала в ответ Ирэн. – Но я попробую».

Ирка отложила приборы, поднялась, обошла стол и обняла бившуюся в слезах Перовскую. Что-то зашептала ей на ухо, поглаживая по волосам. Не знаю, что именно сказала Ирка, но Перовская замерла, долго глядела остекленевшими глазами в одну точку, а затем позволила Ирэн себя увести.

«Мы в туалет, – сообщила подруга. – Умою ее и приведу в порядок. Сделай так, чтоб вас здесь не было, когда мы вернемся».

«Хорошо».

Не ожидал, что Марианна сорвется. Меня обуяли противоречивые эмоции. С одной стороны, собаке – собачья смерть. Княжичи сами нарвались. С другой… Перовская вряд ли что-то знала о том, что приключилось той роковой ночью. И она имела право на скорбь.

Если я все понял правильно, между ней и Забелло было нечто большее, чем дружба. И даже если опустить комментарии относительно вкуса Перовской и качеств Забелло, она лишилась близкого человека. Следовало уважать чужое горе.

Хвала небесам, хотя бы Ирка обладала навыками успокаивать потерявших разум от скорби женщин. У меня это получалось не так хорошо.

– Думаю, нам пора, – Ронцов поднялся из-за стола. – Все равно кусок в горло не лезет.

Сперанский тоже понес свой поднос в окошко для грязной посуды, а я задержался, играя в гляделки с Денисовым.

«Записку покажешь?» – спросил я ментально.

«Не здесь. Не хочу, чтобы остальные пялились. В библиотеке через пять минут».

«Принято».

Я залпом допил обжигающе горячий и до зубного скрежета сладкий кофе и, сдав посуду, вышел на воздух. Нужно было проветрить голову.

Грасс появилась на крыльце с сигаретой в руках.

– Больше не прячешься? – спросил я.

– Прячусь. Отойду за угол. Через пятнадцать минут пара.

– Ага.

Вдохнув напоследок свежего морозного воздуха, я вернулся в корпус и направился в библиотеку. Денисов ждал меня у входа.

– Перовская в порядке? – спросил я.

Константин неопределенно покачал головой, но помрачнел.

– Не очень. Если не возьмет себя в руки, боюсь, придется обращаться к лекарям. Или даже к мозгоправам, чтобы хоть немного ослабили воспоминания. Не ожидал я, что это так по ней ударит. Первые пару дней вела себя тихо, а сейчас ее понесло.

– Каждый по-своему справляется с горем.

– В том и дело. Она не справляется.

– Дай ей время, – ответил я. – Для тебя все эти Меншиковы с Афанасьевым были никем. А у Перовской с Забелло, судя по всему, была своя история.

– Давай к делу, – Денисов вошел в двери библиотеки и тут же направился в один из маленьких читальных залов.

Я прихватил для вида пару свежих газет уже скорее по привычке – запах типографской краски вызывал воспоминания о Матильде. Я надеялся, она благополучно добралась и устроилась в Букуреште.

Денисов плотно закрыл за мной дверь, зажег настольную лампу и вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо листок бумаги.

– Плотная, дорогая, – сказал я, помусолив ее в пальцах.

Денисов кивнул.

– Но не гербовая. Думаю, итальянская, особая для писем. И писали дорогой перьевой ручкой.

– Откуда ты знаешь?

– Сразу видно деревенщину. Уж прости, Соколов. Если долго и много работаешь с документами, то узнаешь дорогую канцелярию на ощупь. Тут видно, что перо дорогое. И чернила черные.

– Значит, наш любитель эпистолярных загадок – некто обеспеченный, – заключил я.

– Причем весьма и весьма.

В записке не было сказано ничего интересного. Все то, что пересказал ранее Денисов. По сути, оповещение о том, что на Константина и компанию обратили внимание. Поручение ждать знака… И все. Даже странно.

Я разочарованно вздохнул. Не знаю, что я рассчитывал увидеть или выяснить, но ближе к разгадке не стал. Разве что наклон почерка был интересный. Не похож на женский, но и для обычного мужского был несколько вычурным. Словно писавший испытывал удовольствие от процесса выведения букв.

Секретарь? Вряд ли.

– Ну, записку ты увидел, – нетерпеливо сказал Денисов. – Что дальше?

Я улыбнулся внезапному озарению.

– Можно попробовать выяснить, кто ее писал, с помощью психометрии.

Константин округлил глаза.

– С ума сошел? – громким шепотом возмутился он. – Я не понесу ее спецам Аудиториума!

– У меня есть свой специалист. Начинающий, но весьма талантливый, – осклабился я. – Полагаю, ему это будет интересно. Точнее, ей.

Глава 9

Денисов вырвал записку из моих рук.

– Нет! – зашипел он. – Не нужно привлекать к этому кого попало!

– Это не кто попало, а твоя одногруппница, – возразил я. – Грасс. И то если она согласится.

Лицо вражины вытянулось.

– Грасс идет на психометриста?! Да ладно?

– Ага, – кивнул я. – Сам в шоке. Но она настойчива в своих стремлениях. А еще за ней должок…

Денисов замолчал – лишь сверлил меня тяжелым взглядом.