«Во что ты влез, Соколов? – на этот раз в голосе Грасс сквозил испуг. – Что они заставили тебя сделать?»

«С чего ты решила, что они меня заставляли?»

«Не делай из меня дуру! Этот мужик только что весь прямо обнамекался, что ты важен Аудиториуму. А если сложить одно и с другим, получается, что нас отмазывают потому, что у Аудиториума к тебе какой-то особый интерес. Так во что ты влез, Соколов?»

«Я просто защищаю всех вас, – коротко ответил я. – Тебя, Ронцова, Малыша и Сперанского. И Штофф. Все, что я делаю, – это защищаю».

Грасс явно хотела сказать мне что-то еще, но я оборвал канал и установил блок. Мне следовало сосредоточиться и быстро переодеться. Да и она пусть помаринуется – может, в ней взыграет благодарность, и девица станет более сговорчивой.

Одевшись и накинув на плечи китель, я толкнул дверь и вышел в коридор. Аня каким-то образом собралась раньше и уже дожидалась меня вместе с Любомирским и Гром-бабой. Браслета на ее руке не было.

Увидев меня, надзирательница шагнула вперед.

– Ваше сиятельство, приносим извинения…

Я взмахнул рукой, велев ей остановиться.

– Вы выполняли приказ. К вам вопросов нет. В отличие от того, кто его отдал, – с этими словами я бросил долгий взгляд на Любомирского. Тот едва заметно кивнул. Надеюсь, понял мой намек. Пусть разбираются сами.

Войтош жестом велел нам с Грасс следовать за ним, и вскоре мы покинули стены Управления по воспитательной работе. Грасс то и дело бросала на меня тревожные взгляды, но я не реагировал. Сейчас было неподходящее время для выяснения отношений.

И едва мы оказались в стенах административного корпуса, я ощутил облегчение. Словно тяжелая ноша свалилась с плеч – оказывается, «глушилка» давила на меня сильнее, чем казалось в камере. Сейчас мир словно заиграл более яркими красками.

Любомирский довел нас до выхода и вручил бумаги.

– Здесь приказ для господина Соколова прибыть на общественные работы в главный корпус.

– А что с Грасс? – спросил я.

– Приказ поступит куратору сегодня до обеда. Госпожа Грасс, зайдите к Мустафину в указанное время.

Байкерша кивнула – кажется, все еще не веря своей удаче.

– Всего доброго, господа, – едва заметно кивнул Любомирский и направился вверх по парадной лестнице.

Мы с Аней переглянулись.

– Теперь я точно твоя должница, – тихо сказала девушка. – И я непременно замолвлю за тебя словечко, когда придет время.

– Ты о чем?

Но вместо ответа она направилась к выходу. А меня настиг голос Денисова.

«Соколов, чтоб тебя псы загрызли! Куда ты пропал? Я тебя везде обыскался!»

Я аж подпрыгнул, услышав голос бывшего вражины.

«Ночевал в карцере. Долгая история. В чем дело? И какого черта тебе не спится?»

«Я нашел то, о чем мы с тобой говорили. Проверил тайник Меншикова. Записка у меня».

Глава 7

Грасс остановилась у дверей и нетерпеливо барабанила пальцами по латунной ручке. Сонный охранник, коротавший ночь в будке, вопросительно взглянул на девушку, но ничего не сказал.

«Поговорим позже, – сказал я Денисову. – Буду в Домашнем корпусе через десять минут. Нас выпустили».

«Нас? – удивился однокурсник. – Кто еще с тобой?»

«Грасс».

«То-то я думал, куда она запропастилась… Штофф ее обыскалась. Ладно, увидимся».

И Денисов мгновенно оборвал ментальный канал. Байкерша окликнула меня и кивнула на выход.

– Идем, – раздраженно бросила она. – Я хочу еще успеть принять душ и почистить форму. Иначе влетит от куратора, а он, судя по всему, теперь и так точит на нас зуб.

– Ага.

Мне, как и ей, не терпелось отсюда убраться. Сейчас в главном холле административного корпуса не было никого, кроме нас и охранника, попивавшего остывший чай из большой кружки. Цветные витражи купола не блистали красотой – зимой в наших широтах светает поздно, и вся эта цветастая роскошь дожидалась рассвета.

Грасс придержала для меня дверь, и лишь сейчас, взглянув на ее правую руку, я увидел, что все было хуже, чем она говорила.

– Погоди, – задержал я ее на крыльце. – Дай взглянуть.

– Ты что, лекарем заделался?

– Нет. Но кое-что умею.

Грасс хмыкнула, но все же дала мне раненую руку. Видимо, и правда болело сильнее, чем она показывала. Я осмотрел повреждения и цокнул языком. «Мертвую воду» она использовала, но, видимо, второпях немного исказила заклинание. Края раны воспалились.

– Ты не до конца очистила повреждения.

– Ерунда.

– Нет, – покачал головой я. – Возможно, занесла инфекцию. Если сейчас не сделать все правильно, заживать будет долго. А тебе руки еще пригодятся для учебы. Сегодня две пары Прикладной Благодати. Ты же помнишь, что нужно сдать пять лабораторных по заклинаниям для аттестации? И, если я ничего не напутал, тебе осталось еще две…

Грасс насупилась, но руки не отняла.

– Помню. Ладно, если ты у нас самый умный, то давай, действуй. Только если нас поймают на применении Благодати, сам будешь объясняться с администрацией.

Я усмехнулся. Не поймают. Буду работать на самых низких рангах – так, чтобы смешаться с общим фоном здания. Ибо силой здесь был пропитан каждый кирпич. Восьмой ранг – более чем достаточно.

– Есть, мадемуазель, – козырнул я и приступил к работе.

На самом деле повреждения были плевыми – сделай Аня все правильно, сейчас бы даже не чувствовала ранения. Но поторопилась и получила обраточку за ошибку. Другое дело, что рана, и правда, мне не нравилась. Я не был настолько сведущ в лекарстве, как тот же Сперанский, но мог отличить беспроблемную царапину от потенциально неприятной.

– Вскрою и залечу заново, – обозначил я план действий.

Грасс раздраженно кивнула.

– Только быстро, – потребовала она. – И давай без всяких нежностей вроде анестезий и прочего.

– Да понял я, понял, что ты у нас склонна к мазохизму.

– Ни к какому мазохизму я не склонна! – возмутилась девушка и покраснела. – Просто хочу сэкономить время.

– Ну да. Ну да.

Первым делом я повесил маленький непроницаемый купол вокруг руки Ани, а затем вскрыл рану заклинанием. Прошелся маленькой «Косой» как бритвой, снимая корочку с раны. Самое сложное во всем этом было сотворить «Косу» внутри купола и не дать одному заклинанию прорезать другое. Так я добился стерильности в полевых условиях.

Грасс зашипела.

– Сама сказала не обезболивать, – сказал я. – Теперь изволь терпеть.

Мне сотворить небольшой анестетик ничего не стоило – нас этому с первых занятий учили на спецкурсе по Лечебной Благодати. Заклинание простое: всего-то связываешь силу так, чтобы ткани онемели, а нервные окончания не реагировали на боль.

– Кто тебя этому учил? – скривившись, спросила она.

– Никто. Сам придумал.

– Смекалистый. Это хорошо.

– Не одна ты у нас умеешь включать голову, – сухо отозвался я и сосредоточился на ране.

Так, теперь рана была обнажена. Я внимательнее осмотрел ее. По-хорошему следовало лучше обеззаразить ее, чтобы вычистить возможную инфекцию. Но перекиси водорода под рукой не было, поэтому я применил «Мертвую воду». Лишь в Аудиториуме я узнал, что у базовых заклинаний бывают разные конфигурации. Это было похоже на химическую формулу: поставишь одну черточку в другом месте – и появляется другое вещество.

Вот и сейчас я немного переконфигурировал заклинание, сделав так, чтобы «Мертвая вода» работала сперва на очистку, а затем на закрытие раны.

Аня, следовало отдать ей должное, стойко терпела, хотя я знал, что ощущения были не из приятных. Она вообще не любила показывать слабость – водилась за ней такая особенность. В сочетании с вечным желанием всех обойти, выиграть, соперничать все это превращалось в гремучую смесь и здорово мешало нормально общаться с этой девушкой. Не девка, а кактус!

Но теперь она была посвящена в тайну, которую я хранил, и мне следовало привязать ее к себе. А лучшего способа, чем вызвать к себе доверие и благодарность, я пока придумать не мог. Почему-то мне казалось, что Грасс этого не хватало.

– Так, хорошо идет, – сказал я и погасил «Мертвую воду». Остатки заклинания затянули рану девушки темной пленочкой, которая должна была рассосаться. У нас на курсе это называли «живым бинтом», хотя это не было отдельным заклинанием. Просто один из эффектов. – Теперь последний штрих.

Я сотворил «Живую воду» – небольшой голубой шарик со странной субстанцией внутри. Сила внутри этой оболочки была конфигурирована на усиление регенерации, и мне особенно нравилось лопать эти пузыри. Слишком уж забавно они взрывались. Но усердствовать с этим не стоило – Род не терпел напрасной растраты.

Я поместил шарик «Живой воды» на рану Грасс и лопнул его так, чтобы содержимое пролилось аккурат на рану. Аня вздрогнула.

– Ой, холодная…

– Ага, – отозвался я. – У меня почему-то всегда получаются холодные.

Жидкость быстро впиталась, и я снял защитный купол.

– Готово. Инспектируй лапку.

Грасс внимательно оглядела рану и, удовлетворенно хмыкнув, кивнула.

– Значит, ты у нас универсал, Соколов? И мозги поджарить можешь, и с артефактами справляешься, и лечишь, и калечишь…

Я пожал плечами.

– Кажется, родовая сила дает большое пространство для маневрирования.

– Хотела бы я такой разброс, – вздохнула она и принялась медленно спускаться по ступеням здания. Крыльцо еще не почистили, и тонкий слой снега хрустел под подошвами ее ботинок.

– Я наслышан, что твой род весьма могущественен в создании интересных артефактов, – сказал я. – Да и твой личный потенциал не раз отмечали на занятиях. Неужели ты не довольна таким раскладом?

Грасс обернулась ко мне с печальной улыбкой.

– Нет, Соколов. Я ненавижу то, чем вынуждена заниматься. Искренне ненавижу. Но специализацию не выбирают. За редкими исключениями. Мне, увы, не повезло так, как тебе.

Это меня удивило. Грасс всегда с такой гордостью отзывалась о своей семье, а с остальными артефакторами общалась даже с некоторой снисходительностью, а то и вовсе смотрела свысока. Мне всегда думалось, что она так себя вела именно потому, что знала истинную цену своим талантам и положению.

А сейчас выходило, что она ненавидела этот дар.

– Как же так, Ань? – нагнав девушку, я поравнялся с ней, и мы вместе пошли по аллее к Домашнему корпусу. – Та же Хруцкая много бы отдала за то, чтобы унаследовать дар твоего рода и узнать его секреты.

Байкерша тихо рассмеялась, а затем внезапно всхлипнула и торопливо вытерла слезу.

– Ты понятия не имеешь, что у меня за семья, – не глядя на меня, ответила она. В ее голосе сквозила злость. – И не дай Господь кому-то узнать.

– Не понимаю.

– Ты знаешь, что я не хотела поступать в Аудиториум? – она подняла на меня глаза. – Родные заставили. Пообещали мне кое-что, но… Когда я провалилась в прошлом году, не сдержали слова.

Я чувствовал невыносимую боль и тоску, которую испытывала Грасс. Она что-то потеряла. Или кого-то. Утратила нечто настолько важное, что это не просто разбило ей сердце и ожесточило, а словно вовсе превратило ее в другого человека. Этот поток эмоций был настолько сильным, что я едва смог вздохнуть.

Черт возьми, эта эмпатия, что шла в комплекте вместе с родовой силой, иногда включалась ужасно не вовремя.

– Что случилось? – тихо спросил я. – Что сделала твоя семья?

Грасс оглянулась по сторонам, достала сигарету и прикурила от простой зажигалки. Решила не рисковать с «Жар-птицей».

– У отца есть другие наследники, я ведь даже никогда не претендовала на лавры или какой-то особый статус… Просто хотела спокойной и мирной жизни. Я была готова отказаться и от наследства, и от приданого, и от титулов. И от Благодати…

У меня отвисла челюсть.

– Не понимаю. Ты что, хотела отсечь себя от рода?

Она молча кивнула и затянулась.