Синичка для Птицелова (страница 2)
Хмыкнув, Димка подставил голову под машинку, вспомнив почему-то, как целовал знамя на присяге.
Оказалось, в казарму временно заселили уже сформированную команду ветеранов. После стрижки они аккуратно спалили волосы в плите на кухне и сели ужинать, разложив перед собой таблетницы.
– Тэ-э-экс, что тут у нас? – самый крупный из бойцов перебирал капсулы, как патроны: – Это – чтобы не болело, это – чтобы не летело, это – чтоб тушенку жрать, это – писать, это – спать…
Мужики грохнули, но каждый принял свои лекарства.
Димка и другие молодые смотрели на “стариков” с изумлением. Они и подумать не могли в свои двадцать, что можно вот так аккуратно раскладывать лекарства и принимать их, запивая компотом под скрип таблетниц.
На следующий день “старики” отбыли к месту назначения, успев “раскулачить” коменданта на какие-то дополнительные ремни и сухпаек. А “молодняк” оставили в гарнизоне еще на две недели.
Каждый день Птиц невероятными усилиями вырывался в увольнение и бежал в сквер, чтобы увидеть Ксению. Они гуляли, болтали, ходили в кино и молча целовались на заднем ряду.
Димка рассказывал девушке о своей деревне, о маме, папе, младшей сестре и братьях. О бабуле, живущей в таком месте, мимо которого никто не может пройти, о дядьке-военном, о прочих родственниках, живущих в одной деревне и знающих друг друга наперечет.
Он немного боялся, что городская девчонка сочтет все это ерундой и глупостью, но Ксения его удивила. Оказывается, она родилась почти в такой же деревне, а в город приехала, чтобы поступить в колледж. Поступила, успешно отучилась уже три курса и вот-вот начнет писать диплом.
– И кем будешь?
– Учителем начальных классов, – пожала плечами Ксения. – У нас в деревне только началка, в одном здании с детским садом. Те, кто старше, на автобусе ездят в соседнее село, там уже обычная школа есть.
– У нас школа есть, – сказал Димка, невольно представляя, как на знакомое крыльцо выходит Ксения в строгом платье, с указкой и стопкой тетрадей в руках.
– Давай… не будем загадывать, – попросила его девушка. Она уже знала, что Димка подписал контракт, и очень переживала по этому поводу.
Только в последний день перед отправкой, увидев его, она передала коробку сладостей, купленных на сэкономленные от стипендии деньги, и маленькую открыточку – из тех, что удобно совать в нагрудный карман. На открытке, запаянной в ламинатную пленку, на ветке чирикала веселая синичка.
– Это чтобы меня не забывал, – сдерживая слезы, сказала Ксения. – Ты Птиц, а я Синицына, вот и не потеряемся!
Димка крепко обнял девчонку, прижал к себе, вдохнул аромат ее волос, чмокнул в нос и побежал на построение. Только в казарме, перевернув открытку, он увидел фотографию Ксюши и, чмокнув изображение в губы, убрал открытку в карман. Пусть будет там. Близко-близко к сердцу.
Птицелов
Птицелов, птицелов, разве это ремесло?
Анатолий Киреев (Птицелов)
Первый настоящий бой – это страшно.
Кто-то кричит, не замолкая, кто-то мочит штаны, кто-то падает, как подкошенный, почти в падучей. Срабатывают заложенные природой реакции: бей, беги, замри. Мозги отключаются напрочь.
Именно поэтому молодняк не бросают в бой “с колес”. Их придерживают в прифронтовой зоне на день-два. Чтобы привыкли к грохоту орудий. Перестали вздрагивать, когда сквозь маскировочную сетку сыплются комья земли, осколки, ветки. Чтобы привыкающий ко всему, пластичный человеческий мозг начал отмечать – о, танки палят! А это “крупняк” бьет, да прицельно, собака!
А еще в этой самой зоне проводится самое быстрое в мире обучение.
Не переймешь опыт “стариков”, не освоишь воинскую науку – погибнешь.
Старые бойцы с легкими ранениями часами торчат в палатках, вбивая в молодые горячие головы – головой думайте! Головой! Здесь нет телефонов, калькуляторов или ноутбуков. Все расчеты – на бумаге, и это в лучшем случае. Чаще палочкой на земле или ручкой на колене. Высчитать траекторию снаряда, правильный градус подъема ствола, поправка на ветер и того чокнутого, что стреляет слева.
Птиц, как программист, угодил в отделение электронной безопасности. Изучив его личное дело, посмотрев на стрельбище и оценив ширину плеч Птица, командир доверил ему электронную пушку. Трубу изрядного размера и веса, набитую электроникой, способной посадить дрон.
Только посадить “дикую птичку” мало. Едва слышно гудящие винтами коптеры и дроны несли на себе не только камеры, измерительные приборы и чувствительные датчики, но и три-четыре килограмма гранат. Или пачку взрывчатки. Или осколочный снаряд, активирующийся ударом о землю…
В общем, в задачу Птица входило по силуэту опознать дрон, предположить, какая у него “начинка”, а после с помощью “пушки” посадить “Бабу-Ягу” или “Камикадзе” на площадку в стороне от окопов, подбежать, перевернуть и быстро перерезать провода. Или выдернуть детонатор. Или отбросить в сторону связку гранат, чтобы сохранить “машинку”, и позже в полумраке палатки разобрать на запчасти.
Конечно, поначалу все выходило криво и косо.
Он “ходил на охоту” с другим “дроноводом”, пытался помогать, внимательно наблюдал за каждым шагом и все равно “лажал”.
В один из пасмурных осенних дней он не успел выдернуть провода, и новенькую куртку посекло осколками, как и все, что было под ней. До тельника. Но кожу даже не царапнуло.
– Фартовый, – хмыкнул сержант с позывным “Алканост”, потирая синие “перстни” на пальцах. – Смотри, сажать нужно не жестко на землю, а лучше в дерево или в груду веток. Так настройки сбиваются, оператор дает пару секунд, вроде как “птичка” сама не туда залетела.
Димка, сцепив зубы, стирая пальцы, снова и снова отрабатывал ситуации на маленьком стрельбище. А когда все же вышел на первую самостоятельную “охоту”, умудрился посадить двойной дрон со связкой гранат и вовремя отбросил их в сторону.
– Ай да Птиц! – похвалил его капитан. – Прям не Птиц, а целый Птицелов!
Через пару месяцев позывной закрепился, и Димка в сонном мареве адреналиновой усталости сам забыл, как его зовут, отзываясь только на прозвище. Только иногда, в минуты затишья, вынув из кармана фотографию, он гладил высокие скулы Синички и, нет, не улыбался, просто позволял себе немного помечтать.
Связи на передовой нет.
Можно черкнуть весточку своим, когда приходит транспорт. Эвакуируют раненых, привозят гуманитарку. Если посылают в штаб – там есть связь, и есть шанс выпросить у дневального телефон, набрать по памяти номер, услышать голос мамы или скупое приветствие отца. Но каждый раз Птицелов писал короткую смс-ку “Синичке”. Что-то простое, незатейливое. “Думаю о тебе”, “скучаю”, “видел твою тезку”. В ответ приходили такие же короткие “минутки”. “Хочу обнять”, “смотрю фотографии”, “пошел снег”.
Такие виртуальные встречи не были частыми, но становились для Димки словно бы оберегом. Потом он ровнее держал свою “трубу”, быстрее добегал до точки, вернее вырывал провода и бил камеры, и подспудно ждал новой оказии, чтобы отправить короткое бумажное письмо.
Бригаду, в которой служил Птицелов, передвинули ближе к фронту. Слили с другим подразделением, и парень с удивлением узнал в матерых, потрепанных бойцах старых знакомых!
– Кум! Петр!
– Прощенья просим, уже не Петр! Уже Апостолом кличут! – дурашливо представил новый позывной боец с благостным лицом и фамилией “Петров”.
Смеясь и хлопая друг друга по плечам, здоровенные мужики скрывали радостное смущение от встречи на боевой тропе. Им предстоял бой, и напряжение уже висело в воздухе.
Бой
Мир замрет не дыша
Вздрогнут листья как душа…
Анатолий Киреев (Птицелов)
Когда все пошло не так? Никто не понял.
Память Птицелова застыла в тот момент, когда полетели осколочные снаряды, выкашивая первые ряды окопов, и Кум матюкнулся:
– Танки!
– Что? – хлопнул белесыми ресницами Сыч.
– Танки осколочными лупят. Нам их нечем достать. Дистанция слишком большая…
Дмитрий крутанул в голове ТТХ и стиснул зубы. Их отделение было, по сути, разведывательным, тяжелого вооружения не полагалось – максимум гранатомет, да и то в подствольном варианте. Танк же прицельно лупил на пару километров. По сути, выдвинув на позицию тяжелую технику, засевшие на той стороне могли пить кофе, пока здесь осколки выкашивали людей.
Мысль мелькнула, и мир взорвался ослепительной болью.
Очнулся Птицелов от холода. Зубы стучали, дрожь сотрясала тело, ноги до колен словно погрузили в горячую воду. Где-то в стороне слышался торопливый, почти плачущий голос:
– Батя, батя! Это Сирота! Я тут один остался! Один! Батя, подкрепление пришли!
Птиц шевельнулся, хотел сказать, что он еще жив, и тут ощутил на себе чужие руки. Моргнул, кашлянул и вдруг узнал того, кто проверял его подсумки:
– Апостол?
– Птицелов? Жив! Автомат удержишь?
– Удержу! – Димка приободрился. Апостол был мужиком взрослым, битым и очень-очень осторожным. Помнится, когда на передовую приехала какая-то комиссия, он первый сказал: “Мужики, валим в сторонку! Они все с мобилами!”
– Молодец! – руки Апостола скользнули по телу, прошлись по ногам, и он цокнул языком. – Аптечка? Жгут?
Птиц выдернул резиновую трубку из кармашка разгрузки.
– Красавец! – Апостол быстро наложил жгут, кольнул противошоковое, подложил под руку Птицелова автомат и шепотом сказал: