Уже не вспомню точно, когда это началось… Пожалуй, после ее увольнения. Сильвия занималась научной работой, а потом вдруг перестала. С тех пор мне иногда кажется, что она просто уходит в себя и исчезает, хотя фактически продолжает стоять прямо передо мной. Такие эпизоды происходят все чаще и длятся все дольше. Это как темнота в сумеречный час: сначала она подкрадывается исподтишка, ты не замечаешь, что небо тускнеет, а потом, когда снова выглядываешь за окно, с удивлением обнаруживаешь, что наступила ночь.

– Сильвия…

В ответ на мой шепот внутри ее как будто что-то щелкает, она перестает таращиться в одну точку и переводит взгляд на меня и шнурок, болтающийся в моей руке. Стараюсь не обращать внимания на выражение недоумения, мелькнувшее на ее лице: словно она не узнаёт меня, не понимает, что мы тут делаем. Сильвия мотает головой, выражение пропадает, она берет шнурок и привязывает его к концу срезанной ветки. Ловко соединяет две палочки, привязывает шнурок ко второму концу будущего лука, распрямляется и удовлетворенно вздыхает. Готово!

Я озадаченно смотрю на получившуюся конструкцию и не понимаю, как с ее помощью добыть огонь.

– Подготовь растопку – подложим ее, когда появится пламя, – командует Сильвия, кивая на кучку сухого мха, который мы собрали чуть раньше. Хватает лист и аккуратно кладет его на землю, поясняя: – Сюда будут падать угольки.

Она начинает крутить лук туда-сюда, словно распиливая кусок дерева. Заостренная палочка вращается.

Сильвия часто дышит. Я жду, когда вспыхнет огонь, но вижу лишь тонкую струйку дыма.

– Вот, – шепчет Сильвия.

На листе лежит горка дымящегося черного порошка. Сильвия берет горсть мха и кладет его поверх.

– Подойди сюда, Билли. Будешь учиться. Дуй, только очень осторожно.

Послушно обдуваю горстку мха легкими выдохами.

Мох едва заметно дымится.

Дыма становится все больше.

Мох как будто дышит.

Я дую еще, дымок валит сильнее, и наконец…

Я вижу…

…мерцание.

Совсем легкое, точно движение век.

Почти неразличимое.

А затем пламя принимается жадно облизывать мох и съедает его в два счета. Я восторженно взвизгиваю. Мы кормим огонь кусочками сухой коры и малюсенькими веточками. Он поедает их и растет.

– Получилось, – говорит Сильвия.

Она снова прижимает меня к себе, и несколько секунд мы молча наблюдаем за мерцанием искр и пляской огня.

По небу над нашими головами пробегает рябь. Низко нависают серые облака.

Еще мгновение – и небо озаряет вспышка.

Молния.

Кажется, она возникла из ниоткуда.

Падают первые капли дождя, и Сильвия поднимает голову. Я смотрю, как дождинки опускаются ей на лоб, образуют влажные круги и стекают по бледному лицу. Секунду спустя она резко поворачивается, словно углядела что-то, что я прозевал, подскакивает и начинает хватать вещи. Я озираюсь, вспоминая наше второе правило: «Будь внимателен – постоянно наблюдай за тем, что происходит вокруг». По мнению Сильвии, мне особенно важно практиковаться именно в этом – я вечно упускаю из виду то, что замечает она. Блуждаю взглядом по кустам и деревьям, силясь высмотреть то, что увидела Сильвия, но она уже торопит:

– Мы уходим. Помоги мне собрать вещи. Живее!

Легко сказать – собрать вещи, вон их тут сколько.

Сильвия подхватывает сумки одной рукой, другую протягивает мне. Ее ладонь сухая, теплая и сильная. Держаться за такую приятно.

– Тут небезопасно, – поясняет Сильвия и уводит меня.

Я еле поспеваю за ней: на одной из кроссовок теперь нет шнурка, и с каждым шагом я чувствую, что она в любой момент может соскользнуть с ноги. Но Сильвия выглядит такой встревоженной, что я не хочу ей докучать и, держа опасения при себе, старательно растопыриваю пальцы, чтобы кроссовка не слетела.

– Не останавливайся, не оглядывайся, – твердит Сильвия, прибавляя шаг.

Естественно, от этих слов мне позарез хочется остановиться. Ничего не могу с собой поделать.

Огонь, который мы развели, превратился в тлеющую кучку отсыревшего хвороста и погас. Теперь уже трудно поверить, что на этом месте совсем недавно трепетало голодное пламя.

Но это еще не все: там, где совсем недавно горел наш костерок, стоит человек.

Как (ни с кем не) дружить

Я всегда знал, что моя мама немного отличается от мам других ребят.

Иногда мамы других ребят кажутся настолько похожими, что их сложно различить.

Они носят обычные вещи, например футболку с джинсами. Футболку может украшать надпись, блестки или рисунок. Они одеваются в разные цвета, например ходят в ярком вишневом пальто или джемпере в черную полоску.

Вся одежда Сильвии унылого серо-зеленого оттенка и выглядит поношенной. Изо дня в день она надевает одну и ту же пару брюк и ботинок. Еще у нее есть такая забавная зеленая куртка без рукавов, зато с кучей карманов. За всю жизнь я не видел ни одного человека в такой куртке.

Разговаривают мамы других ребят тоже одинаково. Они вообще только и делают, что болтают, сыплют таким количеством слов, что ничего и не разберешь – только в ушах гудит.

Сильвия молчит. Бывают дни, когда она не издает ни звука. Если такое случается во время каникул, я могу за всю неделю ни с кем и словом не обмолвиться. Я не имею ничего против, но знаю, что другие мамы так себя не ведут. И Сильвия раньше тоже была другая.

Когда мы только переехали сюда, одноклассник по имени Эммануэль, еще не догадывавшийся, что такое быть моим другом, пригласил меня в гости после уроков.

Мы часто переезжаем и живем здесь недавно. Сильвия считает, что нам не стоит долго оставаться на одном месте или обзаводиться большим количеством знакомых.

Предыдущим нашим пристанищем была жилая лодка, хозяева которой куда-то уехали, а еще раньше мы занимали комнату в доме, где жильцы менялись так часто, что мы не успевали толком никого запомнить в лицо. По мнению Сильвии, доверять людям опасно. Это третье правило выживания: «Никому не доверяй – полагайся только на себя». Мы сменили столько мест жительства, что в моей голове они все перемешались. Мне нравится квартира в Южном Лондоне, которую мы сейчас занимаем: во‐первых, нас только двое, а во‐вторых, квартира просторнее лодки.

То, что при каждом переезде я вынужден поступать в новую школу, мне не по душе, хотя, казалось, мог бы уже и привыкнуть. Забавно, но иногда чем больше раз что-то делаешь, тем тебе сложнее. Это наблюдение противоречит тому, о чем мне твердит Сильвия: мол, практика – залог успеха и, когда ты что-то повторяешь, у тебя получается чуть лучше, чем вчера. Кстати, это еще одно правило: «Побеждай страхи – тренируйся, планируй, действуй».

В первый день меня посадили за одну парту с Эммануэлем, и мы неплохо поладили. Через неделю он пригласил меня к себе. Идти мне не особенно хотелось, но какая-то часть меня просто не могла отказаться. Я так давно не ходил в гости, что мне было любопытно проверить, правда ли Сильвия теперь настолько отличается от прочих людей, или же я преувеличиваю. Может, у меня просто воображение разыгралось и на самом деле Сильвия точь-в-точь такая же, как другие мамы?

Маму Эммануэля звали Патриция – она сама мне так представилась. Весь вечер Патриция засыпа´ла меня вопросами, хотя не всегда выслушивала ответы, потому что переключалась на младшего сына Дэвида, который был еще младенцем и беспрерывно ревел.

– О Дэвид, Дэвид, Дэвид, – вздыхала она, качая его на руках. – Ты разве не видишь, что я пытаюсь познакомиться с Билли?

Мы ели пиццу, которую Патриция заказала в кафе со службой доставки. По ее словам, Дэвид причинял много хлопот и потому сил на готовку у нее почти не оставалось, так что иногда побаловать себя готовой едой было приятно. Я решил промолчать о том, что ем пиццу из кафе впервые в жизни.

– Угощайся, Билли, – громко зевнула Патриция. – Ешь сколько хочешь.

Я снова и снова подбегал к большой плоской коробке, чтобы съесть еще один пышный, сочащийся жиром треугольник. Вкус пиццы был настолько восхитителен, что я не мог остановиться. Она оседала в животе, а сытость дарила ни с чем не сравнимое ощущение собственной цельности и полноценности.

Тем вечером я понял, что не ошибался: Сильвия действительно не такая, как другие мамы.

Поэтому я не пригласил Эммануэля к нам с ответным визитом.

Я даже не стал спрашивать у Сильвии разрешения – мне просто не хотелось, чтобы к нам кто-то приходил.

Ведь заранее известно, что на ужин мы будем есть какую-нибудь фасоль с дикой рукколой, которую соберем на обочине дороги по пути из школы домой. А может, Сильвия настоит на том, чтобы мы приготовили еду на улице на костре. Иногда она так делает. На то, чтобы огонь разгорелся как следует и хоть что-то согрел, уходит целая вечность, но и после приготовления пища зачастую едва теплая.

Эммануэль точно не стал бы уплетать нашу стряпню с тем же энтузиазмом, что я – пиццу, и просить добавки. Ужин наверняка получится неловким и странным; я просто не мог допустить мысль, что он когда-нибудь состоится, не мог представить Эммануэля в нашей тесной квартирке рядом со мной и Сильвией, не мог вообразить, на что это будет похоже. Проще выкинуть эту идею из головы.

Эммануэль теперь со мной даже не заговаривает. Кажется, он забыл, что когда-то пытался со мной подружиться.

Я так часто пропускаю уроки, что одноклассники наверняка с трудом вспомнят, кто я такой. Они быстро смекнули, что водить со мной дружбу нет смысла, ведь, скорее всего, я не приду в школу ни завтра, ни послезавтра.

Понятия не имею, когда Сильвия решит, что пора съезжать. Хотя в последнее время меня не покидает предчувствие, что она вот-вот упакует вещи и мы уедем. Когда она задумывает начать все сначала, от нее исходит какая-то особая энергия – предвкушение нового дома, новой школы, всех этих новых знакомых.

Так стоит ли пытаться с кем-нибудь подружиться, если знаешь, что в любую минуту можешь исчезнуть из его жизни?

Как пользоваться гелиографом
Часть 1

Рождественским утром я просыпаюсь рано.

На улице темно, в квартире тихо. Сильвия наверняка еще спит.

Перегнувшись через край кровати, обнаруживаю, что, пока я спал, на полу появилось несколько пакетиков. Стараясь не шуметь, осторожно встаю, но мне не удается сделать это беззвучно. Мгновение спустя я слышу скрип в комнате Сильвии.

Одеваюсь, выхожу в гостиную. Сильвия с прямой спиной стоит перед окном и что-то прихлебывает из кружки. Она говорила, что выбрала эту квартиру из-за деревьев вокруг дома. Их ветви почти вровень с окнами, и мы как будто живем в домике на дереве. По словам Сильвии, в такие окна сложнее заглянуть.

В углу громоздятся картонные коробки. Вчера их там не было. Неужели Сильвия и вправду планирует очередной переезд? Нет, не буду спрашивать. Чего доброго, еще услышу утвердительный ответ.

– Счастливого Рождества, Сильвия.

Никакой реакции.

– Сильвия, счастливого Рождества.

На этот раз она поворачивает голову в мою сторону:

– Счастливого Рождества, Билли.

Встаю рядом с ней и смотрю на голые ветви деревьев в тусклом утреннем свете. Они качаются и дрожат на ветру, напоминая конечности пробуждающегося гигантского существа.

– Что ты видишь? – спрашивает Сильвия, отвлекая меня от фантазий.

Хлопаю глазами, корю себя за то, что не слежу за происходящим вокруг, как должен. Сильвия права, второе правило мне еще долго усваивать.

– Деревья, – отвечаю быстро.

– И все?

– Деревья… – выглядываю в окно и замечаю, что по одной из веток скачут белки, – и двух белочек!

– Что-нибудь еще?

Смотрю на кончики ветвей, на танцующий лист, который опадает одним из последних. Скольжу взглядом по толстому стволу дерева к припаркованному внизу автомобилю. И тут я замечаю его – мужчину, сидящего за рулем. Мне не видно, что он делает, но, похоже, он таращится на окна нашего дома.

– В машине сидит человек.

– Хорошо. – Кивнув, Сильвия отводит взгляд.

– Что он делает? Зачем там сидит?

– Кто знает. Ждет кого-нибудь, наверное. Или это такси, а он – водитель. Не исключено, что причина совершенно банальная. – Сильвия берет меня за руку и осторожно уводит от окна. – Но может, он следит за нами, приехал за нами, и мы должны сделать так, чтобы он нас не увидел…

– Но почему…

– Что гласит второе правило выживания?