– Будь внимателен – постоянно наблюдай за тем, что происходит вокруг, – выпаливаю без запинки.

– Верно. Ты должен обращать внимание на то, что тебя окружает, Билли. Тогда, если что-то изменится, если что-то случится, ты поймешь это первым и сможешь получить преимущество. Помни об этом, договорились? Кстати, это еще одна причина, почему важно соблюдать третье правило. – Она выжидающе смотрит на меня.

– Никому не доверяй – полагайся только на себя, – тараторю я, желая угодить ей, но слова соскальзывают с языка, словно камешки, брошенные в лужу, скучные и громоздкие. Просто произнося их вслух, я уже чувствую себя одиноким.

– Верно, – хвалит Сильвия. – Все правила нужно держать в уме постоянно. Не позволяй себе забывать о них даже на Рождество.

Я киваю, хоть и не понимаю, о чем она говорит.

– Можно я открою подарки?

Сильвия добродушно хмыкает:

– Ага, то есть их ты заметил? Что ж, тогда иди открывай.

Мне требуется всего несколько секунд, чтобы разорвать страницы старого журнала, которые Сильвия использовала в качестве оберточной бумаги.

Внутри обнаруживается новая пара перчаток (мои старые порвались), красная жестяная чашка с черным ободком и еще что-то размером с банковскую карточку, завернутое в пузырчатую пленку.

Разворачиваю ее и вижу два одинаковых предмета, напоминающие зеркальце.

– Это гелиографы. С их помощью можно направить солнечный луч в определенную сторону. Когда станет светло, я научу тебя ими пользоваться.

Все утро Сильвия то и дело выглядывает в окно, проверяя, точно ли уехал тот мужчина, и наконец решает, что на балкон можно выйти. Солнце уже ярко светит, но воздух зверски холодный, так что новые перчатки очень пригождаются.

Сильвия показывает, как держать прямоугольное зеркальце между большим и указательным пальцем и перемещать луч едва уловимыми движениями. Я смотрю, как солнечный свет танцует на стволах деревьев. Два световых пятна, одним из которых управляю я, а вторым – Сильвия, перебегают с дерева на дерево.

– Вот так, – одобряет Сильвия. – Идеально.

От этой скупой похвалы у меня теплеет на сердце.

– При помощи гелиографа можно подать сигнал, чтобы привлечь чье-то внимание. Например, если самому тебе не спастись и ты пытаешься сообщить кому-нибудь, где тебя искать. – Сильвия указывает на круглую дырочку в центре зеркала и добавляет: – Отверстие поможет навести луч прямо на движущийся объект – например, самолет или лодку, – потому что порой это непросто сделать. Кроме того, гелиограф позволяет направить свет на любую конкретную цель. Допустим, если мне нужно привлечь внимание какого-то человека, я могу направить свет прямо ему в глаза, чтобы он сразу же его заметил. Понимаешь?

Я киваю, но Сильвия просит меня повторить все услышанное. Заставляет дважды произнести те слова, которые касаются направления света в глаза.

Затем достает самоучитель «Как выжить» и открывает его на статье о гелиографах.

Сильвия демонстрирует, как, глядя в отверстие, держать гелиограф одной рукой, а вторую вытягивать перед собой, растопыривая указательный и средний пальцы в виде буквы V.

Рис. 2. Как пользоваться гелиографом (часть 1)

– Фигура из пальцев позволит направить луч. В книге сказано, что для прицеливания также можно использовать карандаш с ниткой. Не исключено, что второй способ более эффективен, но лучше владеть обоими, потому что никогда не знаешь, будет ли у тебя при себе все необходимое в нужный момент. В следующий раз потренируемся с карандашом и ниткой.

Я киваю, а сам продолжаю крутить гелиограф так, чтобы он точно совпадал с линией глаз воображаемого человека. Чувствую, что Сильвия наблюдает за мной.

– У тебя получается, – говорит она.

Ощущаю ее тепло рядом с собой и думаю, что сейчас она отойдет, но вместо этого Сильвия притягивает меня к себе, обнимает и целует в макушку.

– Знаешь, Билли, я счастлива, что у меня есть такой сын, как ты. Пожалуйста, никогда не забывай об этом. Что бы ни случилось. Помни: я счастлива, что у меня есть такой сын, как ты.

Смущенно отстраняюсь, не понимая, что делать и как истолковать ее слова.

– Все в порядке, – произносит Сильвия.

Она отряхивается и наводит гелиограф на небо, а я уже скучаю по ее теплу и жалею, что не прильнул к ней, чтобы объятия продлились подольше.

Я полагал, что мы отправимся в очередное приключение, но Сильвия говорит, что сегодня из-за Рождества на улице слишком много народу.

Из головы не выходят мысли о том, как отмечают Рождество другие люди. Я слышал, что рассказывали об этом одноклассники, видел рождественские фильмы, которые иногда показывали в школе, и даже смутно помню, как мы праздновали его, когда я был маленьким. Столы, ломящиеся от еды, горы подарков под сверкающей елкой, долгие семейные прогулки, во время которых ты говоришь «счастливого Рождества» каждому встречному. В памяти отпечаталось Рождество, которое я провел со Стивом несколько лет назад. Строго говоря, это было не в сам рождественский день – его мы отмечали с Сильвией, – а дня два-три спустя. Стив расстарался не на шутку – наготовил вкуснятины, купил хлопушек, а накануне вечером мы нарядили елку цветастыми шариками и повесили на нее столько лампочек, что она осветила всю комнату. От этих мыслей в горле встает ком, и я пытаюсь переключиться на что-то другое. Но ком становится все больше, его не проглотить, хотя в животе ощущается такая пустота, будто я не ел целую вечность.

Это чувство возникает каждый раз, когда я начинаю думать о Стиве и о нашей прежней жизни. Обычно я гоню его прочь, но сегодня у меня ничего не получается.

Мы безвылазно сидим дома, Сильвия почти весь день пакует в гостиной какие-то коробки. Ее лицо сосредоточенно, она рассматривает бумаги, сортирует банки с консервами и плотно складывает их вместе, словно пазл. Наблюдая за ней, я снова возвращаюсь мыслями к Стиву. Не уверен, настоящее это воспоминание или только игра воображения, но у меня перед глазами маячит размытый образ Стива, пакующего вещи в сумку в день расставания. Я пытаюсь стереть это воспоминание, но оно не отпускает меня, а внутри образуется знакомая пустота. Мне хочется, чтобы Сильвия остановилась, но по тому, как она, ссутулившись, ловко перебирает вещи, я понимаю, что ее мысли сконцентрированы на задаче и она даже не думает о передышке.

– Мы переезжаем? – спрашиваю наконец.

– Пока нет, – тихо отзывается она. – Мне нужно перевезти эти вещи в безопасное место.

– В безопасное место?

Ответа я не получаю. Сильвия продолжает собирать вещи.

После ужина (на нашем праздничном столе были тосты и запеченные бобы с растопленным сыром) она целует меня в макушку и говорит, что должна отлучиться. Просит, чтобы я не волновался, и добавляет, что вернется утром. Напоследок дает наказ:

– Держись подальше от окна и никому не открывай дверь, пока меня нет. Когда приеду домой, я постучу, чтобы ты знал, что это я открываю дверь.

Недели две-три назад Сильвия настояла на том, чтобы при входе в квартиру мы стучались условным стуком, – тогда тот, кто в данный момент дома, сразу поймет, что идет свой. Сигнал такой: ударить один раз, сделать паузу, быстро ударить два раза подряд.

Затем, не оглядываясь и не дав мне возможности о чем-либо спросить или с возмущением напомнить, что сегодня Рождество – семейный праздник, Сильвия подхватывает две запакованные коробки и выходит из квартиры. Дверь со щелчком закрывается, наступает оглушительная тишина. Я остаюсь один.

Решаю лечь спать, но не могу расслабиться и напрягаю слух, чтобы не пропустить возвращение Сильвии. Уверен, что не смогу провалиться в сон, но, видимо, все-таки задремываю, потому что меня будит знакомый сигнал – один удар в дверь, пауза, два подряд. Раздается долгожданный звук открывающейся входной двери. Мгновением позже в прихожей шелестят мягкие шаги. Смотрю на часы – четыре утра. Сильвии не было несколько часов.

То же самое происходит и на следующую ночь, и на вторую, и на третью.

Но она не рассказывает мне, куда отлучается.

Не рассказывает, что делает.

Как устроить приключение

Раньше мы называли вылазки на природу приключениями, но со временем Сильвия перестала употреблять это слово. Я же до сих пор мысленно называю их именно так.

Когда Сильвия говорила, что нам предстоит очередное приключение, я всегда радовался, потому что знал: мы будем только вдвоем и увлекательно проведем время. На выходные мы ездили в разные места, где я никогда не бывал прежде. Нет, не в кино, библиотеку или кафе, как другие люди. Мы непременно были на воздухе и вдали от любопытных глаз.

Едва мы добирались до места назначения, Сильвия доставала из рюкзака какой-нибудь перекус. Квадратик темного шоколада или терпкий мягкий мандарин, горсть орехов или мятный батончик «Кендал». Так я узнавал, что мы прибыли: Сильвия давала мне еду.

Затем она доставала «Как выжить» и позволяла мне выбрать, чем мы займемся. Я перелистывал страницы, предлагал тот или иной вариант, и Сильвия, точно фокусница, вытаскивала из рюкзака все необходимое.

Иногда то, что мы пытались сделать, выходило неудачно. Но Сильвия, казалось, никогда не сердилась по этому поводу. Тогда у нее было куда больше терпения, да и сама она еще не очень хорошо владела навыками выживания. Можно сказать, мы учились вместе.

Те дни были веселыми. Особенными. И я радовался, что моей маме по душе проводить выходные со мной, что ей не все равно, где я и с кем слоняюсь, лишь бы не мешал болтать по телефону с подругами.

Постепенно ситуация менялась.

Вылазки участились и теперь совершались не только в выходные.

До сих пор помню первый день, когда я пропустил школу. Сильвия забрала меня с уроков еще до обеда, заявив, что у нас возникли более важные дела. Учительница была изрядно озадачена, но ничего не сказала. Прежде подобного не случалось, так что обошлось без неприятностей.

Неделю спустя, отводя меня на занятия, Сильвия ни с того ни с сего решила, что вместо школы мы устроим приключение.

Это перерастало в привычку.

Каждый раз я убеждал себя, что мы устраиваем еще одно веселое приключение, но на самом деле знал: теперь все иначе. Казалось, вылазки и тренировки нужны Сильвии для сохранения спокойствия. Казалось, они помогают ей удержаться от того, чтобы выплеснуть наружу что-то нехорошее.

Потом Сильвия уволилась из лаборатории, и дела пошли еще сквернее.

После прогулки со Стивом в парке минуло несколько недель, и он должен был приехать в субботу, чтобы снова встретиться со мной. В пятницу я увидел, что Сильвия стоит перед площадкой, где родители обычно ждут детей, когда те выходят после уроков. К тому времени никто уже не удивлялся, что Сильвия забирает меня рано, и я предположил, что мы отправимся в очередное приключение, но она и не думала идти за мной. На площадке проходил урок физкультуры, и Сильвия неподвижно стояла за воротами, не обращая на ребят внимания; ее взгляд был устремлен мимо них, она выглядела почти как статуя. Ее волосы серебрились на солнце.

Когда урок закончился, я со всех ног помчался к Сильвии. Она прижала меня к себе крепко-крепко и не отпускала. Так продолжалось слишком долго, объятия стали напоминать удушье. Я хотел высвободиться, но она лишь крепче притягивала меня к себе. Ее руки, обхватившие мои плечи, были цепкими и твердыми.

– Сильвия, мне больно.

Она разжала руки и присела на корточки. Ее лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Она изучала меня, будто что-то искала. Затем заглянула мне в глаза, и из ее карих глаз, точно лучи света, заструились эмоции: боль и обида, беспокойство и нежность, страх и любовь.

– Я увидел тебя в окно и подумал, что ты опять забираешь меня и мы куда-то едем.

Сильвия помотала головой, словно пыталась стряхнуть с себя что-то.