Они разошлись в разные стороны. Варвара поспешила к сестре, Анна – к дочери. Подойдя к калитке, Анна ахнула. Во дворе расстелено покрывало. На нем лежит Верка в купальнике, рядом с ней какая-то незнакомая женщина. Загорают. На траве сидят двое мужиков в трусах неясной наружности, играют в карты. Музыка из магнитофона орет на всю округу, Верка посмеивается, лежа на животе, и от каждого ее смешка ягодицы сотрясаются, как желе в креманке. Глядя на весь этот срам, Анна заскочила в дом Нины, что стоит по правую сторону, и ничего не говоря ее мужу, схватила пустое ведро. Сбегала на колодец и вернулась. Тихонько открыла калитку, подошла к женщинам и выплеснула ледяную воду прямо на их бледные тела. Бабы завизжали, вскочив на ноги. Мужики, уставившись на странную старушку, на всякий случай отсели подальше.

– Прикройся! – закричала Анна на свою дочь, когда та, отскочив в сторону, начала стряхивать с себя холодные капли. – Бесстыжая!

Анна перевела строгий взгляд на самодельный стол, на котором стояла водка, закуски и компот в трехлитровой банке.

– Мать троих детей, замужняя женщина и такое поведение, – процедила сквозь зубы Анна.

Поняв, что ее никто не слышит, она подошла к крыльцу, на котором стоит магнитофон. Ударив по нему, Анна обернулась. Магнитофон захрипел и заглох.

– Многодетная мать и такое поведение! – чуть ли не криком произнесла Анна. – Да как тебе не стыдно??

Вера быстро надела легкий халатик.

– Какое твое дело? – рыкнула она на мать, завязывая поясок на талии. – Чо притащилась?

– Бесстыжая. Лучше б о детях справилась, как они, что они, а тебе плевать. Выкинула, как котят, путаешься с непонятными личностями.

– Это кто тут непонятный? – усмехнулся мужик с пышными черными усами.

– Замолчи, пьяница, – рыкнула на него Анна.

– Вообще-то, мой Эдичка не пьет, – за усатого заступилась тётка в купальнике.

– Эдичка, – прошамкала губами Анна, – тьфу ты! Что за имя такое?

– Мам, тебе что надо? – насупилась Вера, поднимая покрывало, чтобы повесить его на веревки сушиться.

– Мне надо? Мне надо, чтоб ты детей забрала!

– Правда? А чем они тебе мешают? – ухмыльнулась Вера.

– Это они ТЕБЕ мешают, нахалка ты бессовестная. Из-за вашей Любки дед чуть не помер!

– В смысле? – удивилась Вера.

– Она сбежала, а дед пошел искать. Прямо на дороге и завалился.

– Ничего страшного, – Вера вновь ухмыльнулась, – живой и ладно.

– Ах какая же ты нахалка. Отец же твой! Неужели совсем у тебя сердца нет?

– Слушай, отстань, ладно? У вас своя жизнь, у меня – своя.

– Ты посмотри, как заговорила! – Анна бросила ведро на траву. – Тебя будто сглазили! Ты что дуришь? Устроила тут притон! Лет тебе сколько, вертихвостка?

– Сама ты вертихвостка, – Вера начала вскипать. – Себя вспомни, а потом ко мне лезь со своими глупостями. Забыла, как я у бабки дневала и ночевала, пока вы с батькой где-то пропадали?!

– Где мы пропадали, дура! – закричала Анна. – Мы пахали, чтоб у вас жизнь нормальная была! Что ты тут сочиняешь? Или уже допилась до ручки?

Анна сразу заметила, как только пришла, что Вера поддатая.

– О детях подумай, шаболда! Вырастут, стакан воды не подадут!

– Да плевать мне на твой стакан, – зашипела Вера, сделав шаг к матери. – Вам с батькой много стаканов перепало? Что-то сестры мои не торопятся к вам, даже не пишут. Или от меня тот стакан ждете? А вот хрен вам всем, – Вера показала матери дулю. – Ни ты, ни твой мужик, никто из вас от меня и корки хлеба не получит. Думаешь, я забыла, как вы меня шнуром от кипятильника гоняли? До сих пор на спине шрамы остались! Уйди отсюда, пока я тебе должок не вернула. Уходи по-хорошему.

– Верка! С кем говоришь, глаза свои залитые разуй! – Анна была смелой женщиной. Пусть возраст, но она уступать и не думала. – Я – мать твоя, а не подружка закадычная! Быстро иди за детьми, берись за ум и живи, как все нормальные люди!

Терпение Веры лопнуло. Ей было стыдно перед гостями. Подскочив к матери, она схватила её за шиворот и поволокла к калитке.

– Я сказала, пошла вон! – захрипела Вера от злости. – Русского языка не понимаешь? Вон отсюда!

Глава 11

***

– Это не дочь, а зверь! – плакала Анна, рассказывая Нине о том, что сегодня произошло. – Она при чужих людях выгнала меня! И не просто выгнала, а за шкирку, как плешивого кота. Ниночка, стыдно-то как. Стыдно и очень обидно.

– Не плачьте, Анна Павловна, – Нина гладила ее по плечу. – Что ж поделаешь, если выросла она неблагодарной. Я ж помню, как вы с ней носились, как курица с яйцом. То Верочке барсучий жир прописали, надо ехать в город, то у Верочки сапожки прохудились, то у нее платьица новогоднего нет – сшить надо. Вот и добегались с Верочкой. Вот так она вам отплатила за любовь и заботу.

– Меня, говорит, проводом от кипятильника. А кто? Когда? Я что-то такого не припомню, – плакала Анна, прижимаясь лбом к груди Нины.

– А я вообще не помню, чтоб её гоняли. А надо было бы. Тогда б выросла шёлковая, послушная. Ну что теперь горевать, Анна Павловна. У вас детки, их поднимать надо.

– Не смогу, не смогу я в одиночку. Не вытяну я эту ораву. Дед в больнице, сама вся хворая.

– Бог поможет, Анна Павловна. Молитесь и вам воздастся.

***

Костя сидел на крыльце и курил. Анька суетилась в кухне, собирая на стол нехитрый ужин. Она нарезала сало, поставила бутылку водки, два стакана, перья зеленого лука, огурцы, помидоры, редис. Отварила молодой картошки, посыпала ее укропом. Когда всё было готово, позвала хахаля к столу. Оба сели, Анька разлила водку по стаканам и подняла свой.

– За нашу любовь! – громко сказала она и чокнулась с ним.

Костя кивнул. Выпил. Она тоже. Закусывая салом, Костя качнул головой.

– Хорошая ты баба, Аня. С тобой так уютно, что вот сижу и думаю, а что ж это я раньше тебя не заприметил? С тобой до того душа радуется, что петь хочется.

– А ты спой, Костенька, спой. Я страсть люблю, когда мужики поют.

– И много у тебя таких «певцов» было? – нахмурил брови Костя.

– Нет, ты второй, – загадочно улыбалась Аня.

– Врёшь ведь, – не унимался Костя.

– Я тебя люблю, – она лихо запрыгнула на его колени.

***

Просидев в сарае бабы Анны почти весь день, Любка проголодалась. Наверное, ее даже не ищут, если до сих пор не догадались заглянуть в курятник. Здесь пахло так отвратительно куриными перьями и фекалиями, что Люба решила выйти на свет божий.

– Противная тетка Вера, – бормотала под нос Люба, направляясь к дому. – Решила бросить нас. Всё папке расскажу, когда вернется.

– Не вернётся, – на крыльце стояла бабушка Аня. Она провожала Нину. – Батька вас бросил, так что… Даже не знаю, что с вами делать.

– Люба, – Нина спустилась со ступенек, – мы тебя обыскались. Где ты была?

– Нигде, – Люба встала перед ней, опустила голову.

– Дедушке плохо стало, его в больницу увезли, – продолжала Нина. – Как тебе не стыдно, девочка, он волновался за тебя.

– Он мне не дедушка, – прошептала Люба.

– Нельзя так. Ты уже взрослая, а ведешь себя, как маленькая, – Нина говорила ровным, спокойным голосом.

Подняв глаза на нее, Люба вдруг всхлипнула. Голос тети Нины был так похож на мамин…

– Мамочка, – зарыдала Люба, обняв женщину за пояс.

Сердце Нины дрогнуло. У нее с мужем не было детей. Не сложилось. Нина ровесница Веры и всегда завидовала ей. Вера с легкостью беременела, рожала, а по сути, дети ей не нужны.

– Тёть Ань, – Нина повернула голову на Анну Павловну.

Та кивнула, поняв, что Нина хочет ей сказать.

– Любонька, – опустилась на колени Нина, – а хочешь, пойдем со мной? Поживешь у нас. А если не понравится…

– А Витя? – вспомнила Люба о младшем брате.

– И Витя. Я вас одних не оставлю, – Нина прижала к себе девочку крепко-крепко. Слезы ручьями потекли по её щекам.

Может быть сейчас Нина и обретет счастье. Может быть, эта девочка станет ее дочерью.

***

Верка хлестала водку, как обычную воду. Ее случайные гости, приехавшие на отдых к реке, сметали со стола всё, что ставила хозяйка. Вера столкнулась с ними в магазине, когда ходила за очередной бутылкой. Познакомились, разговорились. Поддатая Вера мигом поняла, чего ей так не хватало в этой жизни – веселой компании. Супружеская пара со своим другом не стеснялись объесть Веру. Да она и сама была не прочь угощать их всем, что у нее было. Вот уже три дня, как у нее живут приезжие. Опустошив ее холодильник, гости принялись за соленья, картошку, которой оставалось всего ничего, обрывали клубнику, огурцы, зелень. Вера тратила детские пособия на посторонних людей и не замечала этого. Музыка, бесконечный смех, разговоры о жизни – Верка была счастлива!

Но всё изменилось, когда гости уехали, опустошив все запасы Веры. Они обещали вернуться через месяц. Вера ждала, надеялась, готовилась к новой встрече. А однажды, придя на почту за деньгами, чуть не подралась с работницей почтового отделения.

– Как денег нет? – кричала Вера, вцепившись в воротник блузки женщины. – Быстро рассчитайся со мной, иначе разнесу здесь всё!

– Я же тебе объясняю, не положено, – женщина смотрела на Веру, пытаясь отцепить ее пальцы от одежды, которая уже трещала по швам.

– Кем не положено? Ты что, с утра обожралась чего-то? Быстро отдавай то, что мне причитается! Или ты себе взяла, а доложить нечем?

Люди смотрели на помятую Верку и качали головами. Какая наглая, да от нее перегаром за версту несет.

– Вера, отойди от меня, – просила работница, бросая умоляющие взгляды на посетителей, ожидая от них помощи.

Но те, нахмурив лбы, наблюдали с интересом, что будет дальше.

– Отдавай деньги, чувырла, – Вера смахнула со стола новые конверты, марки, какие-то бумаги.

– Да нету у меня! – завизжала напуганная почтальонка. – У матери своей спрашивай!

– А она-то тут причем? – наконец, Вера отпустила её.

– При том! Она с Андреем Алексеевичем опекуны!

Глава 12

Света помогала бабушке полоть грядки. Саша с Ваней вывозили навоз из сарая. Анна Павловна, глядя, как мальчишки стараются, с грустью прошептала:

– Вот не станет деда, вы у меня помощниками так и останетесь, – и с ее глаз покатились слезы.

– Бабушка, – Света подняла голову, – что ты такое говоришь?

– А что тут говорить, плохой дед. Совсем плохой, – женщина вытерла запястьем глаза. – Вчера позвонила… ой, лучше б не было этой Любки. Из-за нее мой Андрюшенька слёг. Как черт из табакерки появился этот Костя, чтоб у него всё поотвалилось. Жили – не тужили, горя не знали. Любка у него бешеная, невоспитанная. Чтоб им всем пусто было.

***

Любка сидела на качелях, которые соорудил муж Нины, Сергей. Поначалу он категорично отнесся к поступку жены – взять в дом двух детей, а потом согласился. Видя, как Нина расцвела, похорошела за эти несколько дней, Сергей и сам обрадовался. Ну и пусть, что дети чужие, своих-то не заимели. Поговорив с Костей, Сергей понял, что ребятишки тому только помешают. Костя рассказал душещипательную историю, как ему досталась эта орава. Мол, жёнка всю жизнь налево ходила, а он в одиночку сына и дочь поднимал. Сейчас Костя вздохнул свободно. Молодой еще, хочется успеть наверстать упущенное. Такая новость удивила Сергея, все-таки отец, а дети – помеха. Но в душе Сергей обрадовался: будет его Нинке забота. Нинка ночами уже не плачет, не корит судьбу, сидит шьет девчонке платья, мальчонке – рубашонку. Песни напевает, порхает как бабочка, всегда улыбается, светится, как ясно солнышко. Документы оформили быстро, и теперь Нина и Сергей стали родителями для Любки и Вити.

– Любаша, пойдем со мной на речку, – предложила Нина, повесив полотенце на плечо, – искупнёмся. А Витя где?

– Он с дядей Сережей на покос пошел. – Люба спрыгнула с качелей.

– Беги, купальник надевай и на речку, – улыбалась ей Нина.