– А легко, – сказал Леон.

Они полетели снова – и снова это было здорово. Чувствовать свою власть над другим человеком и его машиной.

– Эй, что это вы такое делаете? – услышали они, когда вынырнули в обычный мир и мотоцикл остановился.

Леон завертел головой и увидел ещё одного парня с боевого – его звали Антуан Долле, но все называли его Медведь – потому что был он велик, мохнат и курчав и, кроме волос на голове, носил усы и бороду.

– Развлекаемся, – пожал плечами Саваж.

– Как тебе удавалось исчезать и снова появляться?

– Это не я, я только был за рулём. Это Леон. И это небезопасно.

– Ну вы же делаете, и ничего.

– Мы оба уже знакомы с тенями. Ты встречался с изнанкой мира хоть раз?

Вообще, профессор де ла Мотт ещё на первой лекции про устройство мира объяснил про наличие этих самых теней. И про доказанную множественность миров, и ещё много про что. Но Леон подумал тогда, что одной строкой в списке этот пункт мог выглядеть каким-то недостаточно реальным, что ли. Другое дело, что в аудитории находилось несколько человек, для которых это самая что ни на есть реальность, и Леон готов был поспорить на что угодно, что профессор тоже не понаслышке знает, как это.

А что знает про тени Медведь?

– Я не встречался, но я бы тоже попробовал. Если можно, – сказал Медведь.

– Смотри, Леон – некромант, ему ничего не будет. Мне тоже ничего не будет, потому что у меня дед некромант. Я сам мог родиться некромантом, но родился боевиком. У тебя были в родне некроманты?

– Не-а, – помотал головой Медведь.

– Тогда будет очень страшно, – сказал Саваж совершенно серьёзно.

– Да ну, – не поверил тот.

Ну да, на его глазах два известных ему человека вошли и вышли, и ничего им не было.

– Я серьёзно, – Саваж сощурил свои кошачьи глаза.

Точно, кошачьи. А Леон всё не мог понять, кого Саваж ему напоминает. Большого кота, в Авиньоне у них с мамой жил такой, давно.

– Не попробую – не узнаю, – продолжал настаивать Медведь.

– А если ты навернёшься в тенях со страху, где потом тебя искать? – спросил Леон.

– Чего навернусь-то, не должен. Зато потом, если что, я буду знать, каково это.

Кажется, этот последний аргумент показался Саважу правильным. Он взглянул на Леона.

– Поместимся?

– Да я видел, вы громоздились сюда втроём, даже с Флинном, а он всяко больше меня, – отмахнулся Медведь.

– Пробуем, но – ненадолго, – сказал Леон.

Войти и выйти. Мало ли что.

Медведя втиснули между Саважем и Леоном, стало тесно и неуютно. Но это тоже вариант эксперимента – вдруг понадобится кого-нибудь вот так вывезти куда-нибудь, или ещё для какой неведомой цели?

Саваж стартовал, Леон скомандовал «раз-два-три». Тени привычно запели вокруг, три удара сердца, и нормальный мир.

Страшный хрип, и Медведь с закатившимися глазами валится на траву прямо с мотоцикла и ловит ртом воздух. У него бледное до синевы лицо, бледные губы, и он определённо ничего не видит.

Саваж витиевато ругается – вот ведь, и это умеет – достаёт из рюкзака зеркало и вызывает кого-то. Почти сразу же рядом с ними возникает в воздухе молочно-белый овал портала, и оттуда выскакивают двое – девушка, ударник «Пламенных», миниатюрная и изящная, как статуэтка из чёрного камня, и парень постарше. Оба бросаются к лежащему на траве Медведю и что-то с ним делают, во всяком случае – он перестаёт хрипеть и дышит почти нормально, но в себя так и не приходит.

– Он вас так успел достать, что вы решили сжить его со света? – усмехается девушка.

– Что произошло? – сурово спрашивает парень. – Я должен буду составить отчёт для ректора о происшествии. Назовите ваши фамилии, курс и факультет. Курс первый, надо полагать?

– Первый, – холодно подтверждает Саваж и называет их имена – всех троих. – Что с ним? – Саваж кивает на лежащего.

– Что тут у вас было? – парень серьёзен и зол.

– Небольшая прогулка в тенях, – пожимает плечами Саваж. – И он знал, куда направлялся.

– Только не знал, как отреагирует его организм. Задержись вы секунд на десять – не спасли бы, – поджимает губы парень. – Если ты не некромант, то в тенях делать нечего, неужели непонятно?

– Мы предупреждали, – Леон тоже решил быть честным.

– Толку-то с ваших предупреждений, – фыркнул парень. – Так, ваш коллега сейчас отправится в госпиталь, а далее посмотрим.

Парень вызывал кого-то по магической связи, называл себя – Тьерри Оруа, аспирант кафедры травматологии целительского факультета, дежурный по Академии, – и излагал ситуацию. Новый портал возник, как только он завершил рассказ – двое с носилками, забравшие Медведя. А Тьерри Оруа что-то набрал в телефоне – видимо, тот самый отчёт о происшествии.

– Так, отчёт принят и зарегистрирован, ждите здесь, – посмотрел на них обоих сурово, кивнул девушке и попросил кого-то в зеркало открыть им портал. Правда, девушка обернулась и подмигнула на прощание.

Воздух сгустился и затрепетал почти сразу же, и перед ними обоими явился профессор Саваж. Оглядел сурово место происшествия – их двоих и мотоцикл. Сощурился – в точности как его внук незадолго до того.

– Оба за мной.

И исчез в тенях, даже не задумавшись, последуют ли за ним. Что ж, Леон подал Саважу-младшему руку и шагнул следом. И вышел наружу в кабинете профессора.

До того момента бывать здесь ему не доводилось. И столько книг в одном месте он видел, наверное, только в академической библиотеке. На столе стояла голова – мраморная голова, наверное, древнего героя. Голова смотрела укоризненно.

Хозяин кабинета кивнул им обоим на стулья, сам же сел на своё место за столом, заваленным книгами и бумагами.

– Что произошло? – спросил он.

Докладывал Саваж-младший – чётко и по делу, честно сказав, что они предупреждали, но и не отказали. Потому что не знали, что он так отреагирует.

– Что ж, я думал о вас лучше, об обоих, – сообщил профессор. – Как только в голову пришло? Ваше счастье, что ваш коллега остался жив.

– Но это же необязательно смертельно, – пожал плечами Саваж. – Мы не могли знать, он сам не знал.

– Не могли они знать. Сидят передо мной – один некромант, второй с наследственностью некроманта, и утверждают, что не могли знать. А подумать немного?

– У бабушки нет никакой наследственности некроманта, и ей ничего не делается, – возразил Саваж.

– Твоя бабушка, юноша, невероятное исключение из всех возможных правил, – сообщил профессор. – Впрочем, взыскание на тебя наложит именно она, а тебе, – он сурово глянул на Леона, – назначу я. Пять дополнительных занятий по физподготовке и пять часов работы в библиотеке. Придёшь к господину Вуату и скажешь – я прислал на отработку. И также в библиотеку к госпоже Оливии. Отработать до конца следующей недели. Свободны, проваливайте.

Эх, вздохнул Леон про себя. Не смертельно, но ощутимо, свободного времени и так мало, а тут не будет совсем.

Они переглянулись с Саважем и вышли, и уже из пустой сейчас приёмной в один длинный шаг добрались до мотоцикла.

– Если хочешь, отвезу тебя домой. Или сразу к Вуату? Он только рад будет, кровопийца, – невесело усмехнулся Саваж.

– Ну его, завтра, – отмахнулся Леон. – Домой.

17. Плохих не бывает

Клодетт, как и все прочие первокурсники-боевики, очень удивилась известию о том, что Медведь попал к целителям, и главное – о том, что ему помогло. Потому что сама она хоть и не совалась никогда на изнанку мира, но знала о её существовании, и как нормальный выходец из целительской семьи, знала об опасностях, которые там только и ждут любого, кто не является некромантом. Или не некромантом, но каким-нибудь удивительным исключением – вроде Саважа с нужными генами или её собственного деда, который, будучи спрошен, ответил:

– Ну, конечно же, случалось бывать. Приятного мало, но ничего непреодолимого, особенно – если для чего-то нужно, – правда, потом он спохватился и добавил: – Но ты-то не суйся, поняла? А то знаю я вас!

Клодетт было не слишком понятно, что именно знает дед в данном случае, но она пробормотала что-то вроде «пока не собираюсь» и сбежала.

К Медведю они тогда все группой сходили в госпиталь – убедиться, что с ним всё в порядке. С ним и вправду всё было в порядке, мама сказала – ещё пара дней, и выпишут, он в её отделении лежал. И долго читала им с Филиппом мораль, что нечего заниматься глупостями, а к глупостям относилось всё, кроме учёбы. Но в этот раз по пунктам поименовали катания на скейтах и мотоциклах, хождение тенями и общение с некромантами.

– Мама, у нас на курсе шестеро некромантов, – рассмеялась Клодетт. – И наш преподаватель анатомии – некромант.

– Госпожа Кариньян не будет подбивать вас на всякие глупости, она взрослая разумная женщина, – сообщила мама. – А вот ваших мальчишек кто там вообще знает!

– Нормальные мальчишки, – сказала Клодетт как можно более весомо. – Мама, а почему ему плохо-то стало? Он же здоровый, как бык! Он после тотального осмотра хвастался, что быстрее всех прошёл, потому что у него никаких проблем!

– Индивидуальная реакция, – пожала плечами мама. – В остальном он здоров и, как я понимаю, таковым и останется, когда уйдут последствия стресса. Но в тени ему категорически нельзя.

– Ну так можно и без теней прожить, – пожала плечами Клодетт.

Когда они сидели у Медведя в палате и рассказывали новости, пришёл его отец. Такой же большой и косматый, сразу понятно, в кого уродился Медведь. Господин Медведь-старший хмуро оглядел их всех и сказал сыну:

– Говорил я тебе, нечего делать в этой твоей Академии! Пошёл бы в колледж, и там не было бы никаких паршивых некромантов!

Жанно Саваж, услышав это высказывание, холодно улыбнулся – он это отлично умеет – и ответил:

– Господин Долле, мой дед, герцог Саваж, некромант. Я буду вам очень признателен, если вы будете осторожнее в высказываниях.

Тот только зыркнул недобро и пробормотал что-то вроде «прошу прощения», а все они как-то разом поднялись и засобирались восвояси. Тому же Саважу нужно было ещё идти на отработку – на физкультуру, будто её мало, и в библиотеку, книги старые таскать. А Клодетт тоже нужно было идти… по очень странному делу.

А дело было в том, что после посвящения на неё посыпались предложения от парней. Вот просто диво дивное, никогда она никаким парням не была интересна, а тут вдруг заметили.

Ну да, она неплохо оторвалась тогда по танцам, и перетанцевала со всеми, наверное, кто там вообще случился и кто стоял на ногах, особенно это было актуально под утро. Там уже кто упился, кто ушёл домой, кто ещё куда подевался, и осталось человек пятнадцать, которые танцевали до утра, и если что и пили, то только воду из кулера в холле. А утром, когда Анриетта Лимура охрипшим голосом сказала – всё, ребята, спасибо всем – выжившие верещали, обнимались и ощущали себя совершенно счастливыми. Клодетт даже не поехала домой на метро, вызвала такси. Потому что не ощущала себя в силах дойти даже до станции. Филипп-то давно сбежал, и как она поняла – в общагу, в комнату к Даниэле, где они преотлично завершили вечер вдвоём. Он появился дома ещё позже Клодетт, такой же сонный и такой же довольный.

– Ну как? – спросила она.

– Вот так, – показал он большой палец.

Клодетт, конечно, было очень любопытно, но и так не слишком разговорчивый Филипп тут вообще не сказал ни слова. Всё хорошо, и ладно. Но не выпускал из рук телефон и всё время что-то писал.

Она, помнится, ещё подумала – а ей некому писать. Интересно, это хорошо или плохо?

Уже после обеда в воскресенье она смотрела на вопрос с другой стороны, потому что внезапно получила сообщение.

«Привет, это Давид. Как ты? Утром ты так быстро уехала»

Давид – второкурсник с боевого, и он был из тех, кто колбасился с музыкантами до утра. Интересно, а номер ему кто дал?