Она спросила прямо, и оказалось – её сдал Саваж, которому было сказано, что очень-очень надо. Ну, ладно, и что теперь?

«Теперь» её слово за слово позвали погулять вечером, и она, недолго думая, согласилась. Ну, интересно же!

Правда, по факту оказалось не так уж и интересно. Потому что Давид был воспитанным и внимательным, но больше молчал, чем говорил, судя по всему – писать ему проще, чем словами через рот. Клодетт честно забивала эфир сама и утомилась под конец. И на прощание сказала – да, спасибо, всё хорошо, насчёт «дальше» она подумает.

Дальше был однокурсник Паскаль, с прикладного. Как раз нехренический танцор, их тогда в ночь оставался десяток, таких, что и захочешь подкатить, а посмотришь – и не станешь, потому что ты никогда так не станцуешь, и что им в тебе? Восемь девчонок и двое парней. Один парень, Дилан, был уже при девушке, они и танцевали всю дорогу только друг с другом и больше ни с кем. А второй как раз то и дело приглашал всех подряд, но он, по ходу, как мама, чёртов перфекционист. Не с той ноги пошла, чего вырываешься, я ж тебя веду, не своевольничай, не пытайся меня пропихнуть, и что там ещё может быть. И вот именно он в понедельник после дедушкиной контрольной подошёл и говорит:

– Клодетт, а что ты делаешь после пар?

– Уроки, – что ещё можно делать после пар в нашей жизни!

– А может быть, ты сделаешь уроки чуть позже?

– Чего ради?

– Например, можно погулять.

– Ну пошли, погуляем.

Этот вариант оказался обратным предыдущему – у Паскаля просто не закрывался рот. Он говорил много и с удовольствием – сколько лет он уже танцует, в каких конкурсах участвовал, и как это было.

– Слышала – весной будет «Феерия»!

– А это что? – нет, не слышала.

– Ты что, это же престижнейший конкурс, и Академия – в оргах, точнее даже наш факультет. Я обязательно буду участвовать, и наши девчонки тоже. Потому что это очень престижно!

– Тогда, конечно, нужно. А там только танцы?

– Ещё музыка, театральное искусство и что-то ещё, – кажется, его не интересовало ничего, кроме танцев.

– И что, прямо всех берут?

– Студентов – всех, кто чего-то стоит, конечно. Меня возьмут обязательно!

Интересно, а они с Филиппом стоят чего-нибудь? Раньше Клодетт думала, что да. Она сказала, что её ждёт дома суровая мама, и распрощалась. А прибежав домой, маме, конечно, кивнула, но ломанулась-то к Филиппу.

– Слушай, давай вспоминать, как гитару в руках держат.

– Я ещё не всё сделал на завтра.

– Я тоже, но полчаса нам ничего не изменят. А больше пальцы тупо не выдержат.

Да-да, после перерыва в игре на струнном инструменте пальцы болят. Поэтому…

Правда, Филипп согласился как-то легко – он тоже, выходит, скучал. И пальцы, конечно же, заболели, но начало было положено.

А в среду утром Клодетт шла в раздевалку после физкультуры, и её окликнули.

– Великолепная Клодетт, стой.

Кто это ещё? Господи, откуда этот парень? Тоже с физры, что ли, в том зале вроде с утра занимаются старшие – не то третий курс, не то четвёртый.

– Привет, ты кто?

– Я Кристиан. Видел тебя в субботу и проникся.

Тьфу, точно, был такой. Больше в сторонке сидел, чем танцевал. Но иногда выходил, и пару танцев они чудесно сымпровизировали.

– Только я того, обычно не танцую, я скорее музыкант.

– Тоже хорошо, – подмигнул он. – Слушай, мне нужна партнёрша. Для танцев.

– Тебе к прикладникам, они вот тут, – Клодетт кивнула на балетный класс, где заканчивали занятие и препод командовал поклон.

– Нет, балетные мне ни к чему, там всё проще. Слышать музыку и двигаться, да и всё. Пошли?

– А что надо?

– Ничего. Ты, я и удобная обувь.

– Да? И когда?

– Сегодня, вечером.

– Я уроки-то когда буду учить? – с вами со всеми, такими прекрасными?

Но сходить почему-то захотелось.

И вот после пар они все пошли в госпиталь навестить Медведя, а потом Клодетт двинула на остановку трамвая, где договорилась встретиться с Кристианом. Он уже ждал её, подмигнул и кивнул на подошедший трамвай – пошли, мол.

Они приехали в клуб, где раз в неделю танцевали всякие-разные простые парные танцы – вальсы, польки, бог знает что в странном ритме, с переменой партнёров и без неё, общим кругом и хаотически, и это оказалось неожиданно здорово.

– Так, давай-ка я домой тебя провожу, – сказал Кристиан, когда они выбрались на улицу.

Уже было темно – октябрь, куда деваться. И прохладно.

– Да мне тут недалеко, я дойду.

– Я понимаю, что не заблудишься. Но дай же мне шанс не расставаться с тобой прямо сейчас, – смеялся он.

Чего? Шанс? Ну ладно.

Клодетт повела его самой длинной из возможных дорог – если уж не расставаться, то так. И тут они говорили оба – как-то вышло, что темы нашлись. Он тоже когда-то что-то играл, но немного, она вспоминала, как их с Филиппом в детстве учили танцевать, и даже рассказала, что не все родственники согласны с тем, на каком факультете она учится. У него тоже не все были согласны, но куда деваться, уже третий курс.

Потом они ещё простояли с полчаса у её дверей – пока из окна не высунулся Филипп и не сказал, что мама дошла до стадии кипения, скоро рванёт. Пришлось быстро говорить «пока», бежать внутрь и говорить маме, что всё хорошо, да, мальчик из Академии, хороший, у нас там других не бывает.

В телефоне ждало сообщение:

«Здорово вышло, спасибо! Повторим?»

Может, и повторим, отчего бы нет?

18. Нелегко с девушками

История с Медведем Долле оказалась для Жанно той ещё неприятностью, и он успокоился, только когда Медведь благополучно выписался из госпиталя и пришёл на занятия. И даже подошёл и сказал, что к нему, Жанно, ничего не имеет, потому что сам виноват.

– Тогда ты и Шеню то же самое скажи, хорошо? – сказал ему Жанно.

Потому что Леон тоже переживал, чем всё закончится.

– Ладно, скажу, – кивнул Медведь.

И правда, перед парой у Роша подошёл и разговаривал с Леоном.

Леон ему нравился – некроманты вообще хороши, особенно если не совсем дурные и в голове что-то есть. У Леона Шеню в голове что-то определённо было, и когда Жанно с ним на пару занимался перетаскиванием книг в библиотеке, то говорили и про те книги, и вообще обо всём – кто что делает и кто что любит, и кто как видит дальнейшую жизнь. Жанно удивился тому, что Леон пока не видел ту жизнь никак.

– Выучусь, там придумаю, наверное. Или кто-нибудь умный подскажет.

– А Легион?

Жанно-то, конечно, после завершения курса собирался именно туда, никаких магистратур и прочего, это потом когда-нибудь. И некромантам там тоже рады, это точно.

– Легион – хороший вариант, – раздумчиво сказал Леон. – Но вдруг я придумаю что-то ещё? Или подсмотрю у кого-нибудь умного.

Он рассказал о работе Рене Кариньяна, выпускника деда – о том, как тот пытается работать над изменением имиджа некромантов в общественном мнении. И Жанно не мог не согласиться, что это важно и нужно, и не только в среде простецов, но и в среде магов тоже, и отец Медведя – характерный тому пример.

Медведь говорил, что его отец работает в магической охране торгового центра и что он был бы вполне доволен, если бы сын выучился делать то же самое. Ну, может быть, отслужил в армии – в обычном подразделении, не в Легионе, магов туда тоже берут. Или пошёл работать в полицию, хоть в обычную, хоть в магическую. Магам везде рады. И для этого нет нужды учиться в Академии, вот совсем. Но брат отца, дядя Медведя, сказал, что нужно попробовать сдать экзамены – потому что силы много. И если выйдет – то учиться там. Тот дядя, как понял Жанно, как раз служил в магической полиции и жил в целом получше. И вот теперь бедняга Медведь столкнулся с тем, что и магам прилетает тоже по-серьёзному, если уж прилетает.

Но кто вообще мог знать, что у него будет такая реакция на тени? Да никто.

Жанно много говорил о ситуации с Теей и бабушкой. Тея была резка.

– Знаешь, идиотов в твоей жизни ещё встретится столько, что считать устанешь. И всех ты от них самих не спасёшь, как ни старайся. Ты сделал всё, что мог, на мой взгляд. И никто из вас не мог предвидеть такой исход, потому что обычно люди выживают в тенях, даже если они не маги и некроманты. Но исключения бывают всегда. Так и здесь. Выдохнуть и жить дальше.

– Но за мной и Леоном тем не менее нашли некоторую вину, – поднял бровь Жанно.

– Небольшую, уверяю тебя. Чисто за то, что не обошлись без серьёзных повреждений. А таковые повреждения вполне могут образоваться неумышленно. Не переживай, всё только начинается – если ты, конечно, собираешься идти на службу, командовать людьми и решать всякие сложные ситуации.

Бабушка говорила раздумчиво.

– А вот теперь представь: ты планировал операцию, она прошла в целом удачно, но у тебя есть потери среди личного состава потому, что сыграл фактор, о котором ты не знал и знать не мог вообще. Но потери в итоге реальны, и назад уже не отмотаешь. А ещё бывает, что твой приказ исполнили не так, как ты сказал, а так, как посчитали, что будет лучше. Тоже не зная всех данных – и попали, крупно попали.

– Тея сказала, что идиотов на мой век хватит.

– Правильно сказала, – кивнула бабушка. – И я ещё скажу – нередко это будут твои идиоты. Твои, родненькие и хорошо знакомые. Тобою выращенные и выученные. А профессию ты выбрал такую, где ценой оплошности может оказаться смерть. Избежать полностью невозможно, возможно – уменьшить эффект. Имей в виду.

Все эти мысли и разговоры радости не добавляли совершенно, только размышлений. И ещё почему-то бесили пустившиеся во все тяжкие друзья.

Флинн теперь сидел на лекциях не с ними, а со своей девой с земляного, Лои, с которой спелся на посвящении. Перед общими парами весь курс мог наблюдать, как они стояли в обнимку в коридоре и целовались, а внутрь проникали только когда им прямо говорили, что начинается лекция. А когда нужно было расстаться на разные занятия – разлеплялись с большим, как понимал Жанно, трудом. Флинн даже ночевал чаще у неё, чем в своей квартире, которую ему снимала родня.

Франсуа тоже нашёл на посвящении деву – суровую красотку-водницу Джемму. Эти не липли друг к другу, но сидели рядом, обсуждали задания, книги и ещё бог весть что, Жанно не мог сообразить, что вообще можно с этой особой обсуждать. Но, наверное, можно найти какие-то темы.

Вообще, в таких делах не должно быть ничего удивительного. Люди живут и развиваются – так? Но Жанно скучал по вечерним покатушкам и трёпе обо всём на свете в сети по полночи в чате на троих.

Впрочем, он начал с того, что шевельнул их в субботу, когда закончилась практика по боёвке, и спросил:

– Ну что, утром бегаем?

– Давай в здешнем парке, – сказал вдруг Флинн.

Он не приходил на пробежки уже некоторое время, а тут вдруг оказалось, что у него есть какие-то предпочтения. Ну и ладно. Им с Франсуа оказалось без разницы где.

И что же вы думали? Он явился с той самой Лои.

– Привет! – завопил, как только увидел их с Франсуа. – Ну что, побежали?

Лои кивнула им и почему-то ушла в кусты. И там осталась. И пока они не пробежали свои пять кругов по парку, её и не видели.

– А где твоя? – тихонечко спросил Франсуа, пихнув Флинна в бок.

– Спряталась, – проворчал он. – Стесняется. Сейчас мы убежим – выберется, я думаю.

– А чего нас стесняться? – не понял Жанно.

– Ну как, есть причина, – усмехнулся Флинн.

Пошёл и заглянул в те самые кусты. Исчез в них на некоторое время. Потом вышел.

– Вы можете поклясться, что никому не скажете?

– Клянусь, – сказал Жанно не задумываясь.

Потому что нужно понять, что вообще происходит. И Франсуа отстал от него ненадолго. А Флинн сунул голову в кусты и громко сказал:

– Выходи, они пообещали!