– Кстати, – посмотрел я на отца, – Георгий Викторович говорит, что готов отгрузить кирпич в любой момент и ждет лишь оплаты, да указания – куда ему доставлять материал.

Папа вздохнул тяжко, да скривился от головной боли. Все-таки пил он вчера после нашей ссоры. Сильно пил.

– Потом ему сам напишу, – проворчал он, закрывая вопрос.

Что делать после завтрака, я не знал. Слуги готовили дом к празднику – Пелагея, например, продолжила пересаживать цветы в горшки, да расставляла их по дому. Люда пошла учить с мамой новый романс, чтобы продемонстрировать его исполнение завтра при гостях. Корней занимался площадкой под мои тренировки. Ему еще полосу препятствий построить нужно было. Евдокия намывала дом, протирая во всех углах пыль. Отец ушел в кабинет и там заперся. Уж не знаю, чем он решил заняться. В итоге не у дел оказался лишь я, да близнецы. Но те носились по дому, играя в салочки. Чем мне-то заняться?

– Иван, Игорь, – наблюдая за пацанами, мне все же пришла одна идея в голову. – А не хотите научиться одной интересной вещи?

Братья тут же бросили свое занятие и подошли ко мне. Еще бы! Не часто я их балую своим вниманием. Точнее – вообще впервые за все время своего приезда в поместье.

– Идите за мной, – двинулся я в свою комнату.

Те с любопытством пошли следом, пока не задавая вопросов. А хотел я показать им, как делаются цветы из бумаги – оригами. Все-таки на праздник Петра и Павла принято украшать дом цветами. Вон, Пелагея не просто так этим занимается. Так почему бы и мальчишкам не внести свой посильный вклад? Уверен, они и сами будут не против, да и похвастаться завтра перед Уваровыми своими поделками захотят. А уж как родители будут рады и горды – и словами не передать. Для меня же сейчас это был просто способ отвлечься, да заняться хоть чем-то.

Как и думал, складывание цветов из бумаги мальцам понравилось. А потом они еще и раскрашивать их стали. Из оригами я кроме тюльпанов умел складывать еще кораблики, коробочку и лягушку. Ну и самолетики. Кстати, вот их-то и решил сделать, когда братья закончат с раскрашиванием цветов. Запускать самолетики – такая забава им точно придется по вкусу!

В возне с братьями я сам не заметил, как мое настроение из тоскливого и хмурого вернулось к прежнему – оптимистично-веселому. Еще бы это было не так! Эти два «моторчика» одинаковых с лица так смешно корчили рожицы друг другу, когда заляпали краской лица, что удержаться от улыбки просто невозможно. В итоге все чистые тетради у меня извели, но радости было – полные штаны. Их смех на весь дом звучал. Даже мама заглядывала посмотреть, чем мы занимаемся. Но близнецы быстро ее выпроводили, попросив не портить сюрприз. Зато потом с гордостью преподнесли ей два букета бумажных раскрашенных во все цвета тюльпанов!

– Какая красота! – неподдельно восхитилась она, посмотрев на меня новым взглядом. Словно я сделал что-то, чего она от меня не ожидала.

– Мам, а у тебя тетради еще есть? А то мы у Романа все использовали, а он нам еще фигурки обещал из бумаги показать! – с горящими глазами спросил Иван.

Да, я их за время обучения складывания оригами успел научиться различать. У Ивана была небольшая родинка возле уха, а у Игоря ее не было. Вот и все отличие. Может, есть и еще, но я пока не нашел.

– Пойду, спрошу у вашего отца, – встала из кресла в зале мама.

Спустя пять минут близнецы сосредоточенно внимали моим словам, словно я им откровение какое рассказывал. Чтобы вскоре убежать на улицу, проверяя – у кого самолетик дальше улетит.

– Я рада, что ты нашел с ними общий язык, – с улыбкой сказала мама, когда я с облегчением уселся на диван в зале. – Боялась, что вы из-за разницы в возрасте и вовсе потеряете братскую связь. Не спрашиваю, откуда ты узнал о таких поделках. Но идея – замечательная.

– Из бумаги много чего можно сделать, – махнул я рукой. – Было бы желание, да фантазия.

– И ты этим не обделен, – польстила она мне. – Знаешь, я, пожалуй, благодарна богу, что он лишил тебя памяти. С тех пор ты сильно изменился. Я уж боялась, что к худу это все. Что проклятие на тебе какое. А оказалось – наоборот, благословение. Раньше ты с братьями не знал чем заняться. Сторонился их. И никогда бы не подпустил к себе после большой обиды. И придумки все эти… воспоминания о твоей жизни в столице или божья милость – мне все равно.

Я был удивлен откровениям мамы. И ведь действительно – далеко не факт, что некоторые вещи мне удастся списать на вернувшиеся воспоминания. Вот то же оригами – известно ли оно сейчас в Петербурге? А если известно, то почему Роман об этом раньше не писал? Даже если в последний год учебы о таком искусстве узнал, мог бы и черкнуть пару строк. В общем, надо бы быть осторожнее в своих порывах. Но контролировать каждый свой шаг – настоящая мука. Так и свихнуться недолго. Вот и проскальзывает у меня всякое, что для нынешних времен не характерно. Мои родные уже в чем-то привыкли и принимают как должное. Да и «объяснение» у них есть. А вот как посторонние отнесутся – непонятно. Вон, Повелецкая при виде картины с оптической иллюзией вообще посчитала, будто я душу дьяволу мог продать.

– Может, еще что придумать или вспомнить? – шутливо ответил я, стремясь сменить тему. Да и неловко мне стало от ее слов.

– И что же? – весело хмыкнула мама.

– Ну… – протянул я. – Например, торт.

– Ты же уже вспомнил его? – рассмеялась она.

– А сейчас – придумаю! И это будет необычный торт! – поднял я важно палец вверх.

– Ну давай, удиви меня, – приняла она мой шутливый тон и настроение.

– Желаете сами посмотреть и поучаствовать, или же будете ждать готового результата?

– А знаешь… – задумалась мама. – Желаю поучаствовать! Идем, потесним Марфу на кухне.

***

– Ох, жизнь наша тяжкая, – проворчал Сергей Александрович, борясь с головной болью.

Перебрал он вчера с хмельным, вот и мается. А как не перебрать-то? Ольга ему весь вечер на уши приседала, когда сын к ужину не явился. Да он потом и баню пропустил, чего отродясь не бывало! Так супруга еще и ультиматум поставила – или он извиняется перед Романом, или лишится не только сына, но и жены. Вот это чуть не добило мужчину. Променять собственного мужа на отпрыска? Да где это видано? Всегда жена за мужем шла, что бы он ни творил. И даже если с детьми ссора какая была – жена должна на стороне мужа быть. Так богом завещано им. О том и в церкви всегда говорится. А тут…

Вот и пил вчера Сергей Александрович, да думал, как быть. И все же решил переступить через свою гордость. Поднялся утром и к Роману пошел. Тот хоть и встретил прохладно, но все же извинения принял. Однако смотреть на него помещик не хотел. А то еще сорвется, глядя на сына и его невозмутимое, полное высокомерного признания собственной правоты, лицо. Вот и заперся он у себя в кабинете.

Так он и сидел сычом, пока не услышал детских смех своих младшеньких. Вот они – его отрада. И не перечат, и голос не поднимают. Хотя… ведь Рома таким же был, пока память не потерял. Ох и за что ему бог такое испытание послал?

В какой-то момент рассол, который ему принесла Евдокия, закончился, а боль хоть и отступила, но не до конца. Нужно было продолжить «лечение». Вот только кричать и звать служанку не хотелось – в голове все еще звенело от любого громкого звука. Пришлось подниматься и выходить наружу. В зале никого не оказалось. Тяжко вздохнув, Сергей Александрович побрел на кухню, где застал удивительную картину – Роман с Ольгой что-то готовили, оттеснив в сторону Марфу!

Глава 2

11 июля 1859 года

Не скажу, что я хороший кондитер, но на фоне той же Марфы даже мои поверхностные знания о том, как можно украсить торт, были на совсем ином уровне. Что вполне естественно. Все же я на стольких свадьбах фотографом побывал и какие только праздничные торты не видел, да и рецептики особо понравившихся иногда спрашивал. Пусть не все запомнил, но общее представление «как можно сделать и из чего» у меня имелось. И ладно, сейчас я не говорю о начинке – даже просто внешний вид может неслабо удивить, особенно неискушенных в этом плане жителей девятнадцатого века.

– Побольше теста намешай, – инструктировал я кухарку, – сегодня торт будет гораздо больше по размеру, да и выглядеть иначе.

Сам я в этот момент взбивал яичный белок в крем. Занятие тоже не простое, да и крема того для моей идеи понадобиться много. Поэтому я подумывал позвать Корнея, или на худой конец – Пелагею, чтобы иногда меня подменяла, давая мне передохнуть. Маме досталось готовить «красители». Сейчас она резала купленную мной краснокочанную капусту. Затем, по словам торговки с рынка, ее надо будет залить водой и поварить примерно полчаса, после чего можно сливать получившийся отвар в отдельную емкость. Это и будет основа синего красителя. Варьировать оттенок можно с помощью добавления молока. Чем того больше, тем ближе к голубому цвету получится краситель.

– По глазам твоим вижу – не такой же торт, что до этого, ты собрался испечь, – с хитринкой посмотрела на меня мама.

– Основа будет та же – тортовое тесто, – так я назвал «бисквит». А то объяснить, откуда взялось такое название, я не смогу, вот и не стал особо заморачиваться. – А вот внешний вид… – тут я сделал загадочное лицо и замолчал.

Мама поняла, что раскрывать секрет я пока не хочу, и не стала настаивать на ответе.

И вот, когда тесто было готово, и первый корж отправился в печь, а я все же позвал Корнея себе в помощь, на кухню зашел отец. Видок у него стал чуть лучше, чем был утром, но все равно было заметно, как ему плохо. Увидев нас, он сильно удивился.

– Это чего это вы… тут… – не смог он сразу подобрать слов, настолько был ошарашен.

– Торт готовим к празднику, – ответила мама. – Роман грозится, что он будет не хуже столичного.

И да, я и правда такое сказанул, пока усердно работал лопаточкой, а маме было скучно резать в тишине, вот и задавала сотню вопросов. И по торту, и по моим ожиданиям от праздника, и по дальнейшим планам. Ненавязчиво, постоянно перескакивая с темы на тему.

– Эээ… ну… ладно, – в итоге махнул рукой на наши «чудачества» отец и повернулся к Марфе. – Рассолу мне еще принеси.

После чего снова покосился на маму с удивлением и каким-то недоверием к тому, что видит. А она спокойно скидывала нарезанную капусту в кастрюлю. Покачав головой, он молча покинул нас.

С приходом Корнея создание крема пошло быстрее. Вот только его густота для моей задумки была совершенно недостаточной. Пару минут подумав, как можно сделать крем более густым, я обратился к вернувшейся Марфе:

– А у нас есть же крахмал? – та кивнула головой. Женщине было интересно, что я задумал, потому выполняла все не только из-за своего статуса служанки, но и из чистого женского и профессионального любопытства. – Неси! – тут же приказал я.

Получив требуемый ингредиент, я отложил немного крема в отдельную чашку, потом в чистой тарелочке смешал крахмал с водой, чтобы получилась клейкая смесь, и стал понемногу добавлять ее к крему, тщательно все перемешивая. Фактически я действовал сейчас «наощупь», подбирая соотношение крема и крахмала, чтобы и получившаяся масса не потеряла своего вкуса и цвета, и при этом стала более густой и вязкой. С первого раза не получилось – в какой-то момент крахмала стало слишком много. Учтя свою ошибку, я повторил эксперимент и все же добился нужного результата.

Тем временем первый корж уже был готов и в печь пошел второй. Оценив высоту коржа, я прикинул в уме общую высоту будущего торта, после чего поручил Корнею вытесать тонкую палочку примерно полуметровой длины.

– Она должна быть толщиной где-то в полпальца, – объяснял я мужику, – гладкой и достаточно крепкой, чтобы нельзя было случайно ее сломать.

– Сделаю, барин, – понятливо кивнул он.