Когда пришел черед волос и по кухне поплыли целебные ароматы розмарина и зеленого чая, Байгал уже убедил себя, что у Тэхона просто было с собой противоядие, а бездействие – это нежелание вступать в открытую ссору с превосходящим противником. Ведь чтобы противостоять яду Последнего Сна, нужно обладать могуществом высшего демона! А какой высший демон стерпит подобное оскорбление? Демоны яростны и не ведают терпения. Будь он одним из них, не стал бы ждать, а сразу бросился в бой.

– Отступник, разбирающийся в ядах, – подытожил Байгал.

– Да, вполне может быть, – согласился Лянхуа.

Байгал достал из потайного кармана мешочек, вытащил из него деревянную коробочку и вручил её Лянхуа.

– Но каким бы ни был он сведущим, этого яда он не знает. Этот красный порошок добыли на Горе Тысячи Голосов. По описаниям он жгучий, словно имбирь. Стоит только отведать один глоток бульона с этой отравой, как наступит мгновенная смерть. Лянхуа, Тэхон просил завтрак. Сделаешь лапшу с острым бульоном и вместо обычного перца добавишь это.

– После этой ночи он наверняка откажется принимать пищу из моих рук.

– Если так, то достаточно, чтобы этот порошок попал в глаза или в нос, – Байгал вздохнул, слегка отжал волосы, высушил их и, завернувшись в одежды с помощью Лянхуа, раскрыл веер. – А теперь я пойду. Возможно, у меня получится убедить отступника, что это была ошибка.

Но у него не получилось. Тэхон не скрывал намерения покинуть город и на предложение работы ответил решительным отказом. Это значило одно: отступник не желал подчиняться заклинателям и доживать свой мучительный короткий век пусть под присмотром, но в мире и спокойствии.

К великому сожалению Байгала.

* * *

Утром, на свежую голову, мне не особо верилось в то, что демоница собственноручно замотала меня в тряпки градоначальника. А вот в то, что градоначальник навесил мне на уши кудрявую яичную лапшу – очень даже. Сто процентов Байгал использовал меня как приманку, рассчитывая, что незнакомая тварюшка в моем лице как-то выдаст себя с перепугу.

Вот только я ничего сверхъестественнее тупой шашки не показал – ругательства не считаются. Байгал в подставе не признался, но ему и не положено: он ведь великий заклинатель. Заклинатели вроде должны быть добрыми, светлыми и благостными? Какая подстава, какая ловля на живца втемную? Хоть в итоге пострадали только мои нервы, те крохотные ростки теплых чувств, которые Байгал умудрился вызвать своей помощью, растаяли, как роса поутру.

«Когда Байгал начнет расспрашивать о школе, в которой проповедуют пацифизм и пользуются тупым оружием – вот это будет веселье», – цинично заметил внутренний голос, пока я приводил себя в порядок после сна, используя в качестве зубной щетки веточки эвкалипта, сорванные по пути в город.

Замечание было к месту. Я, недолго думая, изобрел историю о сидящих глубоко в горах глубоко пацифичных людях, которые несут глубоко в массы добро, любовь и жвачку. Вернее, несли, ибо все погибли. Времена здесь темные, неадекватные, так что сказка прокатит. Правда, на проповедника я не тянул… Ладно, предположим, философию я нес не в массы, а должен был передать какому-нибудь конкретному ученику, который должен обладать определенным набором качеств. Набор можно изобрести потом. Всё равно я тут задержусь ровно настолько, сколько потребуется для того, чтобы найти лошадь и нанять кого-нибудь для охраны. А для этого была нужна только одна вещь: деньги. Именно звонкая монета могла обеспечить меня более-менее комфортной дорогой.

К завтраку у меня уже был четкий план на сегодняшний день, и Байгал играл в нем не последнюю роль. В конце концов, он использовал меня как приманку, так что ему и расплачиваться.

Поэтому первый мой вопрос Лянхуа звучал так:

– Я хочу поговорить с мастером. Где он?

– Мастер сейчас тренирует своих учеников. Где – я не знаю. Но он оплатил семь дней. Полагаю, вы увидите его вечером, – с достоинством ответил тот.

– Хорошо, – я устроился за столиком. – Что на завтрак?

– Вы будете завтракать? – переспросил Лянхуа с таким видом, словно услышал, что я буду стоять на голове.

– Конечно, – удивленно ответил я и с подозрением уточнил: – Или у вас сейчас пост и есть не положено?

– Что такое пост? – спросил Лянхуа после долгой-предолгой паузы.

Я проклял свой язык, но деваться уже было некуда.

– Воздержание от какой-либо пищи на определенный срок. Например, недельный запрет на мясо. Или запрет есть в определенное время суток. Потом запрет снимается.

Взгляд хозяина рассредоточился и устремился куда-то за пределы бытия, видимо, пытаясь высмотреть смысл в подобных практиках.

– Зачем запрещать что-либо, если потом всё равно будешь это делать?

Я сделал себе мысленную пометку, что здесь даже диетологию не знали. А ведь это было чуть ли не главное и рабочее изобретение этих времен!

– Так принято в некоторых странах, – ответил я и пожал плечами.

– У нас отказ от пищи практикуют лишь заклинатели, а не все, – в голосе Лянхуа отчетливо слышалось недоумение.

– Ну, поскольку я не заклинатель, то отказ не практикую, – бодро сказал я. – Давайте еду, я буду завтракать.

– Вы будете завтракать… – эхом повторил Лянхуа, вновь помолчал, словно старенький компьютер, обрабатывающий слишком тяжелую программу, и наконец разродился: – На завтрак есть лапша на рыбном бульоне и вареные яйца.

– Прекрасно! Несите, уважаемый – обрадовался я.

Лянхуа принес небольшую чашу, до краев наполненную ароматной лапшой, украшенной двумя половинками яйца. Я вдохнул запах, попробовал бульон и чуть не прослезился – до того блюдо напомнило мою любимую корейскую калькусу. Удержаться было невозможно – палочки и ложка так и замелькали.

– О, у вас есть жгучий перчик? Вкусно! Мое почтение повару! – выговорил я между глотками.

Лянхуа стоял и молча смотрел на меня с каменной миной, способной отбить весь аппетит.

– Я бы и от чая не отказался, – намекнул я, желая спровадить этого странного человека.

– Чай, я понял, – повторил Лянхуа голосом виртуального помощника и удалился на кухню.

Со спины его походка очень напоминала походку кота, который отходил от наркоза после кастрации. Я искренне посочувствовал мужчине. Возрастные проблемы – неприятная штука, а уж в такие дикие времена и подавно.

Одной чашки мне оказалось мало. Всё-таки порция не была рассчитана на здоровый аппетит человека, привыкшего к обильному трехразовому питанию с промежуточными перекусами. Когда Лянхуа вышел с чайным подносом, я протянул ему пустую миску и спросил:

– А можно добавки? И еще того восхитительного перчика, если вас не затруднит.

У Лянхуа мелко задергалась жилка на правом глазу.

– Я доплачу, если надо, – быстро уточнил я, вспомнив, какими дорогими были специи в это время.

– Не надо, – выдавил Лянхуа и забрал посуду. – За счет заведения.

В разгар поедания добавки входная дверь распахнулась и в гостиницу зашел Байгал.

– Доброе утро, – вежливо поздоровался я и даже улыбнулся перед тем, как отправить лапшу в рот.

Байгал встал как вкопанный, чуть не выронив веер.

– Д-доброе, – тихо проблеял он, завороженно глядя на мой жующий рот.

– Голодный? – выбрал я самую безобидную причину его поведения. – Присоединяйся. Очень вкусная лапша!

– Я-а… не буду… – протянул Байгал, тихонько пятясь к кухне. – А-а… где Лянхуа?

Заклинатель очень походил на постящегося монаха, которому заветные фантазии о шашлыке прилетели в лоб. Байгал смотрел на лапшу как кролик на удава и полз по стеночке.

«У него, наверное, отказ от пищи, а он очень любит лапшу. Бедолага», – посочувствовал ему внутренний голос.

– Лянхуа на кухне, – ответил я, наблюдая за маневром. – У него, похоже, что-то болит: походка странная и глаз дергается.

Байгал побледнел и рванул в сторону кухни, разом забыв про лапшу. А я с удовольствием приступил к самому вкусному – крепкому рыбному бульону.

Как хорошо ошибаться в предположениях! С такой кухней вполне можно жить!

Глава 6

Байгал ворвался в кухню, полный самых дурных предчувствий. Развитое медитациями воображение рисовало кровавые потеки на стенах, снятую с Лянхуа кожу, сложенные в корзине кости и сваренное вместе с лапшой мясо. Как он, заклинатель, мастер светлого пути, мог подумать, что демоническая тьма в глазах Тэхона – всего лишь мимолетное, ничего не значащее видение? Как он мог поручить убийство этой твари смертному?! А теперь его давний друг, почти что брат…

Просто сидел и пил?

Байгал остановился и недоверчиво огляделся. Ни крови, ни следов драки – ничего, что указывало бы на ярость демона. Лянхуа сидел за столом, подперев голову рукой, отрешенно смотрел на шкатулку с ядом и время от времени прикладывался к горлышку бутылки, презрев все приличия. Живой и, на первый взгляд, нетронутый. Опасаясь, что демон подчинил мертвеца, Байгал сложил пальцы клинком и выписал заклинание. Чары коснулись глаз легкой щекоткой – и всё живое окунулось в разноцветные облака.

Овощи на столе источали желтый цвет, как всякое лишенное земли растение. В углу под потолком вспыхнула голубая искра – это паук плел свою паутину. Заботливо прикрытые полотенцем куриные яйца просвечивали сквозь ткань ярчайшим зеленым. Лянхуа пылал всеми оттенками синего, как и положено всякому живому теплокровному существу.

Байгал облегченно выдохнул – жив! – и вновь напрягся. Какую цену заплатил Лянхуа за свою жизнь? Чем откупился от ярости демона? Не стал ли его слугой?

– Лянхуа? – тихо позвал Байгал.

Друг медленно повернул голову, взглянул ясными, без малейших признаков опьянения глазами и хрипло прошептал:

– Я подсыпал, как ты и просил. А он съел! И добавки попросил! Сидит живехонький, наворачивает вторую порцию как ни в чем не бывало! – он сделал еще один большой глоток и ткнул пальцем в шкатулку так, словно она была во всем виновата. – Ты уверен, что это яд? Ты ничего не перепутал?!

Байгал полагал, что яркие человеческие эмоции больше не властны над его телом, однако от облегчения суставы стали такими мягкими, что он едва успел дойти до стула и сесть. Ноги не держали, а руки дрожали, словно и не было долгих упорных тренировок на пути совершенствования.

– Лянхуа… – выдохнул он.

Из трапезной раздался звонкий голос Тэхона:

– Хозяин! А у вас ничего сладенького к чаю не найдется?

– Он издевается! Просто издевается над нами! – заключил Лянхуа и со стоном закрыл лицо руками. – Что он за тварь такая?!

Обычно Байгал предпочитал прятать свое незнание за многозначительным молчанием и легкой, прикрытой веером улыбкой, но перед непонятным существом, что было способно переварить сильнейшие в мире яды, спасовали бы все школы заклинателей вместе взятые. Можно было не притворяться.

– Я не знаю, Лянхуа.

– Дай мне меч, – попросил тот и сверкнул глазами, напомнив о славном боевом прошлом. – Дай мне его – и я избавлю нас от этого чудовища!

– Нет! – Байгал перехватил руку, которая уже тянулась к его мечу. – Мы не знаем, что будет, если ранить его. Нам повезло, что наши попытки его просто повеселили, и он никого не тронул. На него больше нельзя нападать. А если он разгневается? Ты не справишься с ним, боюсь, с ним не справлюсь и я вместе с учениками! Нет, его нельзя злить… – Байгал вздохнул, приводя чувства в равновесие, и мысли прояснились. – Нужно узнать цель его прибытия. Ведь не просто так это существо прикинулось раненым человеком? У него здесь какое-то дело. Пусть поживет у тебя, понаблюдаем…

– Ты позволишь неизвестному существу ходить среди смертных? А если это демон? – воскликнул Лянхуа. – Заклинатели должны сражаться со злом и оберегать жизни смертных!

– Зло имеет разные обличья, друг мой, – покачал головой Байгал и грустно улыбнулся. – Оно неистребимо. Порой для защиты смертных достаточно просто дать ему пройти своей дорогой. Тогда оно не заденет никого лишнего.

Лянхуа помолчал, пожевал губы и вновь глотнул из бутылки.

– Сейчас это слишком сложная мысль для меня. Но я сделаю всё, что ты прикажешь.

Байгал с улыбкой кивнул.

– Благодарю за верность… Тэхон говорил, у тебя что-то болит. Опять поясница?