Пить воду. Дышать. Не упасть лицом в грязь и ни в коем случае не написать смс его бывшей. Это выше меня, хотя по моему измученному лицу за последнюю неделю так и не скажешь…

Прошла неделя.

Семь дней, сливающихся в одно бесконечное утро.

Все эти дни Янис ночует дома, но это уже не дом. Он приходит поздно вечером, когда я уже лежу в постели, притворяясь спящей. Слышу, как тихо хлопает входная дверь, как он снимает пальто, проходит в гостевую. Там шуршание, звуки молнии, иногда стук – чемоданы. Он собирает вещи по ночам. Не все сразу, а понемногу и так, чтобы не разбудить меня. Он не знает, что я не сплю. Вообще. Я слушаю, как он собирает вещи, и засыпаю под утро, когда он уходит на работу…

И каждый этот звук – это как капля кислоты на кожу.

Он не разговаривает со мной.

Не объясняет.

Не оправдывается.

Просто есть факт: он уходит, а все остальное, по его мнению, не важно.

Я спрашивала его. Пыталась узнать, на какой стадии они сблизились с Алисой и дочкой, но он говорил, что легче мне от этого не станет.

Я уже почти не плачу. У меня будто кончились слезы. Внутри все выжжено.

Но ночью все равно накрывает – тишина, посторонний запах, пустая половина кровати.

И вот очередное утро.

Слышу, как он снова встает рано, тихо ходит по квартире. Старается не разбудить, но я не сплю.

Хлопает дверь, шаги в коридоре, потом тишина.

Я открываю глаза, смотрю на потолок.

Все.

Он снова ушел.

Я сажусь, провожу рукой по лицу – кожа сухая, натянутая, глаза будто режет изнутри. Поднимаюсь, иду на кухню, включаю кофеварку. Горечь кофе хоть как-то возвращает к реальности.

Мой телефон лежит на столе.

Я не прикасалась к нему почти неделю – ни звонков, ни сообщений. Все выключено, чтобы не слышать жалости, ведь наверняка весь город уже знает – Алиса вернулась, и не одна, а с дочкой от Яниса…

Включаю.

Экран загорается, и он сразу оживает – десятки пропущенных, уведомления, сообщения. Среди них – Марина. Моя лучшая подруга.

Я беру трубку, когда она набирает меня вновь.

Марина говорит быстро, сбивчиво, как всегда, когда волнуется:

– Мил, где ты пропала? Что происходит? Почему ты не отвечаешь? Ты живая там вообще?

Я ее перебиваю, и голос у меня тихий, хриплый, будто чужой:

– Марин… Я узнала, что у Яниса есть дочь.

Пауза.

– Ей четыре с половиной года. Она от Алисы…

Тишина на линии.

Настоящая, звенящая.

– Что?.. – еле слышно произносит Марина.

– Я думала, весь город уже знает…

– Нет, Янис молчит. Никто из наших друзей тоже не в курсе, если бы я знала, я бы сразу к тебе приехала!

Она не задает больше вопросов. Только выдыхает:

– Скоро буду у тебя, малышка.

Я кладу телефон на стол, обхватываю чашку ладонями, грею пальцы об горячий фарфор. Кофе остывает, но я не пью.

Просто сижу.

Потом поднимаюсь, иду в гостевую, открываю дверь и вижу чемоданы. Они собраны, застегнуты, стоят у стены, будто ждут своего часа.

Я подхожу ближе, касаюсь ручки, и в этот момент я понимаю – все.

Это не временно.

Не пауза.

Это конец.

Через полчаса приезжает Марина.

Она входит без слов, только обнимает.

Я стою неподвижно, потом наконец обнимаю в ответ, пока она скользит взглядом по чемоданам, которые стоят возле гостевой.

– Это его?

– Угу… – я всхлипываю.

– Давай-ка собирайся, – говорит она мягко, но твердо. – Поехали куда-нибудь, нужно подышать свежим воздухом. Я же в командировке была, только вчера вернулась, е мое…

Я не сопротивляюсь. Просто беру пальто, сумку, и мы выходим.

В кафе пахнет свежей выпечкой и чем-то сладким. Мы сидим у окна. Я кручу ложку в чашке с латте и рассказываю ей все – коротко, без лишних деталей.

Она слушает, широко раскрыв глаза.

– Я вообще думала, что Янис уже давно забыл Алису, – говорит наконец. – Она же сама его бросила, уехала в Испанию, не хотела с ним быть! Я думала, он давно ее отпустил…

Я опускаю взгляд.

– Я тоже так думала, – шепчу. – Я против дочки ничего не имею, это не измена, я все понимаю… Но он решил уйти. Любит ее, понимаешь?

– А ты вообще уверена, что ребенок его?

Я киваю.

– Она его копия, Марин. Ты бы видела… такие же глаза. Как у него.

Подруга качает головой, вздыхает.

– Черт, Мил… Я даже не знаю, что сказать.

– Не надо, – говорю тихо. – Просто побудь со мной.

Она берет мою руку поверх стола.

– Ты справишься. Все это пройдет. Ты найдешь того, кто полюбит тебя по-настоящему. Значит, это просто не твое.

Я киваю, но где-то внутри понимаю – это мое. Мое! Просто не взаимное…

– А как у тебя с работой? – спрашивает Марина, когда официантка уносит чашки. – Ты же вроде должна была выйти на съемки, нет?

Я моргаю, будто впервые слышу это слово – работа.

– Я взяла отпуск, – говорю тихо. – На пару недель.

Марина кивает, а я машинально смотрю в окно.

Я работаю фотографом. Уже шесть лет. Снимаю портреты, детские праздники, иногда свадьбы. Раньше любила эту работу – каждый кадр как новая история, новая жизнь.

Но теперь я не могу даже взять камеру в руки.

Не могу смотреть на чужое счастье, на улыбки, где кто-то держит ребенка на руках.

Слишком больно.

– Может, и правильно, что взяла отпуск, – говорит Марина. – Ты устала, тебе нужно время…

Когда мы выходим из кафе, воздух на улице прохладный и пахнет листвой. Октябрь. Город уже укутался в осень, а я все еще стою посреди своей личной зимы.

Мы садимся в машину. Марина болтает о чем-то постороннем – про соседку, про кота, про сериал, – наверное, чтобы отвлечь. Я слушаю вполуха, глядя в окно.

Мимо проносятся улицы, мокрый асфальт, люди с зонтами. Машина останавливается на светофоре, и вдруг – что-то заставляет меня поднять взгляд.

В осеннем парке, прямо у дорожки, я вижу знакомую фигуру.

Сначала не верю глазам, но потом сердце делает сильный удар – и все внутри замирает.

Янис.

Он стоит спиной ко мне, но я узнаю его мгновенно.

Это походка, эта осанка, эти движения – уверенные, мягкие.

Рядом с ним – девочка лет четырех-пяти. В розовом пальто, с темными волосами, с косичкой.

Она смеется, а потом Янис поднимает ее на руки, кружит и подбрасывает вверх. Я приоткрываю окно и слышу, как девочка звонко смеется и зовет:

– Папа! Еще!

Я будто перестаю дышать.

А чуть позади них – женщина.

Хрупкая, с длинными каштановыми волосами, в бежевом пальто. Стоит, улыбается, смотрит на них.

Алиса.

Я не видела ее раньше, но чувствую это всем телом.

Это она.

Между ними – невидимая, но ощутимая связь. Та, что разрушает все, что у меня было.

– Марин, – шепчу я. – Останови.

– Что?

– Останови машину. Сейчас.

Мы сворачиваем, и я прижимаюсь к стеклу, не в силах оторваться от этой картины.

Янис смеется, подхватывает дочку, касается ее лба губами. Алиса стоит рядом, поправляет шарф девочки.

Они – семья.

Не нужно слов, чтобы это понять.

– Странно, что весь город еще не знает. Янис поднялся, не последний человек в холдинге отца… а слухов еще нет… – я кисло улыбаюсь.

– Это парк на окраине города, здесь никого нет. Наверное, твой муж выбрал тактику молчать…

– … до развода, – понимаю я.

Грудь сжимает, будто туда воткнули невидимые когти.

Мне больно физически.

Хочется выбежать, подойти, закричать, но я не могу пошевелиться.

Марина молчит, смотрит на меня – и все понимает.

– Мил… поехали домой, – тихо говорит она.

Я киваю.

И пока машина трогается, я все еще смотрю на них.

Дома, едва я успеваю попрощаться с подругой, как сразу бегу в ванную.

Меня рвет.

Тошнота накатывает волнами, и каждый раз перед глазами встает один и тот же образ – Янис и его новая семья.

Я падаю на холодную плитку, прижимаюсь лбом к кафелю.

Слезы текут сами.

Пять лет. Пять лет я вытаскивала его из тьмы, любила за двоих, верила, что он забудет ее.

А он просто… вернулся туда, где его сердце так и осталось.

Я встаю, вытираю лицо, открываю шкафчик.

На верхней полке – коробка с тестами.

Когда-то я покупала их поштучно, потом стало все равно – и я заказала целую упаковку. Смешно. Почти как маленький склад надежды.

Я достаю один тест на беременность и машинально распаковываю.

Руки дрожат.

Сердце гулко стучит.

Я на автомате делаю уже, наверное, пятисотый тест за эти годы, кладу его на край раковины и равнодушно смотрю на себя в зеркало.

Лицо бледное, глаза пустые.

Проходит минута.

Потом еще.

Жутко хочу спать!

Господи, зачем я вообще сделала этот тест? Что нового я в нем увижу, м? Со своим успехом я скорее увижу в нем три полоски, но никак не…

Стоп…

Что?..

Я закрываю глаза, а когда открываю – то давно не жду ничего сверхъестественного, но… черт возьми, там две полоски!

Две. Полоски.

Я беременна.

И все, что было внутри – боль, отчаяние, злость – вдруг сменяется чем-то новым. Не верой и не радостью, нет! Больше – оно сменяется тихим, хрупким знанием: теперь я не одна.

Я опускаюсь на пол, прижимаю ладонь к животу и шепчу едва слышно:

– Ну привет, малыш…

И слезы снова катятся по щекам – горячие, настоящие, но уже другие. Я больше не плачу по Янису, потому что внутри меня зарождается настоящий стержень, а счастье теперь оказывается совсем в другом…

Глава 4

Прошло почти две недели.

Все это время Янис жил как тень в нашей квартире.

Он почти не разговаривал, возвращался поздно, уходил рано утром, и я уже перестала различать, когда он дома, а когда нет. Иногда я просыпалась посреди ночи и слышала, как он осторожно открывает шкаф, перекладывает вещи, как молния на чемодане тихо звенит в тишине. Потом под утро раздавался глухой звук закрывающейся двери, и наступала пустота.

Но я больше не плачу. Не кричу. Не пытаюсь ничего объяснить.

Он думает, что я смирилась, что просто устала бороться, а я…

Теперь у меня есть опора. Маленькая, еще невидимая, но настоящая.

Каждое утро я просыпаюсь и касаюсь ладонью живота – пока еще плоского, но уже другого. Там – жизнь.

Она держит меня. Она не дает упасть.

Я учусь снова дышать. Медленно, как будто все происходит впервые. Я стараюсь есть вовремя, пью витамины, читаю статьи и форумы, где женщины делятся своими ситуациями. Иногда я пролистываю имена для малыша или для малышки – просто так, для себя.

Вчера я была у врача, к которому безрезультатно ходила последние несколько лет, и поделилась с ней новостью. За эти пять лет я сменила много врачей, но последняя мне понравилась больше всего – она не назначала мне бесполезные исследования, которые я уже прошла по несколько раз. Она говорила только нужные вещи, и вот – результат.

Первое узи.

Я боялась, что услышу плохие слова – плод не развивается, ошибка теста, природа распорядилась иначе… Но когда врач поставила датчик на живот и на экране появилось крошечное пятнышко, в кабинете вдруг стало тихо, а потом она улыбнулась.

– Сердечко бьется ровно. Плод развивается стабильно. Все хорошо, милая.

Я даже не сразу поняла, что улыбаюсь, а потом заплакала – тихо, беззвучно, от облегчения.

Теперь я иду домой. Возвращаюсь с больницы по осенней улице, сжимая в сумке снимок с малышом. Или с малышкой. Маленькое, едва различимое пятнышко стало центром моей вселенной. Там же, в боковом кармане, лежит тест – тот самый, с двумя полосками, уже немного помятый, но такой важный, почти священный. Я ношу его с собой, будто оберег.

Сегодня я решила рассказать Янису.