Нелюбимая жена (страница 3)
Не для того, чтобы вернуть, не ради жалости или попытки удержать. Просто потому, что он имеет право знать. Я не хочу поступать так, как поступила Алиса – скрыв от него ребенка. Каким бы он ни был сейчас, он все равно отец, и я не хочу быть той, кто лишает его этого права.
До дома остается всего несколько шагов, когда я замечаю у подъезда женскую фигуру. Сначала не придаю значения – мало ли кто, но потом вижу рядом девочку. Маленькую, в розовом пальто, с темными косичками, и сердце мгновенно делает резкий удар.
Я останавливаюсь, не веря глазам.
Алиса.
Она стоит у подъезда, слегка оперевшись на перила. На ней бежевое пальто, шарф небрежно спущен на плечи, а рядом – девочка, та самая, с карими глазами, в которых так легко прочитать Яниса.
Я замираю, не в силах сделать ни шага, и Алиса поднимает взгляд – будто чувствует, что я здесь. Уголки ее губ чуть поднимаются, и в голосе звучит тонкая насмешка:
– А я-то думала, ты здесь уже не живешь, – говорит она и окидывает меня взглядом с ног до головы. – Все-таки квартира-то Яниса, если ты вдруг забыла.
Я не отвечаю. Просто гордо поднимаю подбородок и прохожу мимо нее к подъезду, но едва я приближаюсь к двери, она снова подает голос – громче, отчетливее, в спину:
– Я жалею, что не сделала этого раньше. Но сейчас понимаю, что Янис имеет право на отцовство. Он имеет право быть рядом со своей дочерью.
Я оборачиваюсь, глядя прямо ей в глаза.
– Только сейчас ты об этом задумалась? А раньше? Все пять лет молчала, отнимая у него это право. Почему именно сейчас, Алиса?
Она усмехается, достает из сумки сложенный лист бумаги и бросает его в мою сторону. Лист падает к моим ногам, качаясь на ветру.
– Вот, – говорит она спокойно. – Это тест ДНК. Чтобы у тебя не было сомнений. Моя дочь действительно дочь Яниса. Мы сделали тест, и теперь он все знает. Так что можешь не мучить себя догадками и ни на что не надеяться.
Я опускаю взгляд на бумагу, но не поднимаю ее. Просто смотрю на белый лист, шевелящийся на асфальте, и ощущаю, как внутри все холодеет.
Алиса делает шаг ближе, и в ее голосе появляется привычная ядовитость:
– Я не говорила ему раньше, потому что… встретила хорошего обеспеченного мужчину. Он смог дать нам с дочкой то, чего Янис пока дать не мог. Он только закончил университет и работал за копейки, а я… я всегда стремилась к лучшему. Теперь я развелась, а Янис… он богат и перспективен, занимает ведущую должность в холдинге своего отца, и у нас с ним есть дочка.
Она приподнимает подбородок, глаза блестят, в улыбке – легкое торжество.
– К тому же, вскоре после своего отъезда в Испанию я узнала, что ты поспешила занять мое место, а на чужом несчастье, знаешь ли, счастья не построишь, Мила…
– Я ничего не разрушала, – произношу в ответ. – В отличие от тебя сейчас.
– А я тоже ничего не разрушаю. У вас даже детей нет, поэтому и разрушать-то нечего!..
Я замолкаю. Стою, глядя на нее, чувствуя, как все, что было стабильно внутри, снова дрожит и рушится.
В этот момент дверь подъезда открывается, и я вздрагиваю.
На улицу выходит Янис.
Он держит сумку, в которой, кажется, собрана его жизнь. На секунду замирает, видя нас всех вместе: меня, Алису и девочку.
Воздух между нами становится вязким, тянущимся. Никто не говорит ни слова, а девочка поднимает глаза на него и улыбается. Я даже имени ее не знаю, но она… хорошенькая…
Янис кашляет, как будто пытается разрядить напряжение, и произносит:
– Мила…
Я делаю шаг вперед.
– Можно с тобой поговорить? – спрашиваю тихо, почти шепотом.
Он кивает, не глядя на Алису.
– Пять минут, Мил… чтобы дочка не замерзла…
Я киваю, несмотря на раздирающую боль изнутри.
Чтобы дочка не замерзла…
Шаги в подъезде отдаются эхом, лестница кажется длиннее, чем обычно. Я иду позади него, а в кармане пальто сжимаю тест на беременность. Держу его так крепко, что ногти впиваются в ладонь…
Когда мы заходим в квартиру, там пусто и непривычно холодно. Вещей стало меньше, запах его парфюма почти выветрился. Даже воздух кажется чужим.
Янис ставит сумку у двери и поворачивается ко мне.
– Я подал на развод, – говорит спокойно, ровным голосом, будто сообщает прогноз погоды. – Но квартира остается тебе. Она твоя, как и машина, которую я дарил тебе на день рождения.
Я не могу выдохнуть, только смотрю на него, стараясь понять, как человек может быть таким спокойным, когда рушит все, что было между нами.
– Спасибо, – выдыхаю я почти машинально, и в этот момент понимаю, что больше не чувствую под собой почвы. Все, что удерживает меня на ногах – это тот крошечный стук сердца, что живет во мне.
Он делает шаг к двери, но вдруг останавливается.
– Так, о чем ты хотела поговорить? – спрашивает, не оборачиваясь.
Я поднимаю глаза, и руку обжигает тест на беременность.
Хочу сказать, что беременна. Что он снова станет отцом. Что, может быть, между нами не все потеряно – хотя бы в качестве родителей общего ребенка. Хочу, чтобы он хотя бы знал…
Но вдруг перед глазами всплывают глаза его дочери – такие же теплые, карие, как у него, и я понимаю: он уже там, в другой жизни, в другой семье. Он уже не мой.
Я медленно выдыхаю и, чувствуя, как что-то внутри ломается, улыбаюсь:
– Ничего. Просто хотела попрощаться. Желаю тебе счастья в новой жизни, Янис.
– Я тебе тоже желаю счастья, Мил. Ты всегда была хорошей… женой…
«Ты была хорошей женой, но не любимой», – слышу я.
Я отворачиваюсь, пряча слезы.
Дверь закрывается, и звук этого хлопка отзывается в груди, как удар.
Я стою посреди пустого коридора, сжимаю ладонь и чувствую, как сквозь пальцы выскальзывает тест. Он падает на пол, тихо отскакивает и замирает у двери.
Две полоски.
Такая простая, маленькая вещь – и целая вселенная внутри.
Я опускаюсь на колени, касаюсь теста кончиками пальцев и шепчу, почти не размыкая губ:
– Малыш, хочешь на море?..
Глава 5
Я снова начала работать.
Фотосъемки – мой воздух. Они возвращают мне ощущение, что я жива.
Еще одна причина, по которой я вышла на работу – желание накопить и уехать на море. Да, у меня есть сбережения и остатки средств, но чтобы быть наверняка уверенной, мне нужно еще немного поработать.
Теперь я уже не та Мила, что лежала на полу, держась за тест с двумя полосками. Теперь я собираю себя по частям – медленно, бережно, будто после землетрясения, где все, что можно было спасти, превратилось в осколки.
В студии пахнет светом, гримом, кофе и людьми, которые не знают, через что я прошла. Там никто не спрашивает про Яниса, никто не шепчется за спиной, не смотрит с жалостью. Там я просто Мила – фотограф, который умеет ловить свет.
Но как только выхожу из павильона, реальность напоминает о себе.
По городу уже давно ходят слухи. Теперь каждый, кто хоть краем уха знает Яниса, знает и о его дочери.
После нашего объявления о разводе информация о дочери Яниса разлетелась быстро – будто кто-то специально подлил масла в огонь. Мне звонят подруги, знакомые, даже дальние родственники. Будь живы мои родители, они бы тоже звонили и волновались, но увы – до моего развода они не дожили. Все спрашивают одно и то же:
«Это правда?»
«Ты знала?»
«Ты его простишь?»
Я не отвечаю, хотя в душе знаю ответ на этот вопрос! Прощать мне его не за что, но да, я бы хотела… хотела вернуть его назад…
Я просто выключаю телефон, чтобы не слышать ни вопросов, ни жалости, ни фальшивых вздохов.
Но внутри все равно больно – не от того, что обо мне говорят, а от того, как легко чужие люди берут на себя право судить.
Сегодня я возвращаюсь домой поздно. Вечером уже темнеет, небо затянуто облаками, и воздух пахнет сыростью. Я поднимаюсь по ступенькам к подъезду, достаю ключи и вдруг замечаю знакомую фигуру.
Свекровь.
Она стоит прямо напротив моей квартиры, с сумкой в руках, в дорогом пальто, аккуратно уложенные волосы, губы поджаты.
Я не видела ее с тех пор, как все произошло, но вижу по глазам – она пришла не с добром.
– Здравствуйте, – выдыхаю я, пытаясь сохранить спокойствие.
– Добрый вечер, – отвечает она, холодно, почти ледяным голосом. – Можно войти?