И это была не та поездка, когда тебя швыряет из стороны в сторону, а ты молишься всем богам, чтобы не влететь в дерево.

Это было плавное, почти гипнотическое скольжение.

Машина будто сама поняла, что теперь за рулём нормальный водитель, и вела себя соответственно.

В салоне повисла напряжённая тишина, прерываемая только ровным гулом мотора, играла едва слышно музыка.

Но громче делать не хотелось.

Я смотрела в окно на пролетающие мимо тёмные стволы сосен и чувствовала, как адреналин потихоньку уходит, оставляя после себя пустоту и усталость.

И тут Захар нарушил молчание своим низким, хрипловатым голосом.

– Ваш муж или друг не будет против, что я… с вами приехал?

Я нервно рассмеялась.

Звук получился какой-то деревянный.

– Мой бывший муж, – подчеркнула я, – пожелал мне сегодня самого светлого и счастливого Нового года. Что, по-моему, является высшей формой издевательства. Особенно учитывая, что он уже год как живёт с молодой девкой. А дом… – я вздохнула, – это дом моих родителей. В котором я не была лет… э-э-э… десять. Или двадцать.

Я рискнула посмотреть на него.

Он не выразил ни удивления, ни жалости.

Просто смотрел на дорогу, и в его профиле читалась всё та же каменная твёрдость.

– Так что нет, Захар Морозов, – заключила я. – Никто не будет против. Если только вы сами не решите сбежать обратно в сугробы при виде того, в какой ледяной избе я вас собираюсь поселить.

На этот раз мне не показалось.

Уголок его рта дёрнулся.

Совсем чуть-чуть.

– Посмотрим, – только и сказал он.

И почему-то от этих его двух слов мне стало… спокойнее.

Глава 3

* * *

– ЗАХАР —

Тишина в машине была недолгой.

Я чувствовал её, эту девушку, Юлю.

Она была как источник беспокойного энергетического поля.

Она вертелась на месте, вздыхала.

Мозг, отвыкший от человеческого общества дольше, чем от удобств, воспринимал это как назойливый фоновый шум.

Мне хотелось одного: чтобы этот путь поскорее закончился, чтобы она высадила меня у какого-нибудь приземистого барака в её деревне, и чтобы наши пути разошлись навсегда.

Но её язык, казалось, был без костей.

– А вы чем занимаетесь по жизни? – выпалила она, и в её голосе звенела притворная, светская заинтересованность, за которой всегда кроется обычное любопытство.

Я уже открыл рот, чтобы бросить своё коронное «не твоё дело», но она тут же перехватила инициативу.

– Ой, дайте я угадаю! – она прищурилась, изучая меня боковым зрением, как неопознанный биологический образец. – Вы-ы-ы… лесоруб! Рубили лес, но потом что-то пошло не так… Спил бракованный попался, начальство наехало, вы в сердцах всё бросили и пошли бродить по лесу в знак протеста! На вас напали, побили…

Я покосился на неё.

Лесоруб.

Да, я валил деревья.

Чтобы построить убежище от пурги.

Но рассказывать ей об этом не было ни малейшего желания.

Я промолчал, уставившись в темноту за окном.

– Кхм. Не угадала? – не унималась она. – Тогда вы… спасатель! Да! Вы похожи на спасателя, Захар. На того, который в горах людей ищет. Сильный, молчаливый, суровый…

Опять мимо.

Я спасал людей ровно один раз, вытащил дурака-коллегу, который решил в шторм проверить прочность льда.

Чуть сам не остался там навечно.

Мысль о том, чтобы делать это профессией, вызывала у меня лишь сухую, едкую усмешку внутри.

Я снова ей не ответил.

– Ну что же вы не поддерживаете диалог? – в её голосе зазвучала лёгкая обида. – Может, подсказку какую-нибудь дадите? Хотя бы первую букву профессии!

Я сжал зубы.

Какая разница?

Скоро мы расстанемся, и кем я был или есть, её интересовать перестанет.

Все эти светские игры в «знакомство» – просто пыль.

Пустая трата времени и энергии.

И тут её осенило.

Я увидел, как у неё загорелись глаза от собственной гениальности.

– Тогда вы будете… Дед Мороз! – объявила она торжественно, будто вскрыла величайшую тайну мироздания. – Вы отлично соответствуете этому образу! Фамилия Морозов, в лесу я вас нашла. И выглядите… ну, знаете, колоритно. Вы ехали на своих волшебных санях в тройке лошадей, везли подарки, но на вас напали разбойники, ограбили, лишили волшебной силы, побили и оставили в лесу… Так всё и было?

Я не смог сдержать короткий, хриплый выдох, что-то среднее между смешком и стоном.

Дед Мороз.

Волшебные сани.

Великолепно.

Мой мир состоял из точных приборов, расчётов выживания, предательства и льда, а её из сказок и абсурдных фантазий.

Пропасть между нами была шире, чем трещина в шельфовом леднике.

Я промолчал и на это.

Пусть думает, что хочет.

Лишь бы заткнулась.

Она насупилась, наконец поняв, что диалога не получается.

Но её потребность изливать слова оказалась сильнее.

– Ладно, – сдалась она с театральным вздохом. – Тогда я расскажу о себе. Я вот дизайнер интерьеров. И очень хороший. Мне… ну, про возраст не будем. Живу я одна. Совсем. Кота нет, собаки тоже, хотя животных очень люблю. Дом вот есть загородный, от родителей остался… Родителей, к сожалению, уже нет. Трагедия забрала их у меня…

В её голосе на секунду дрогнуло что-то настоящее, острое.

Но уже через мгновение она снова затараторила, словно боялась, что эта пауза её выдаст.

– Новый год думала справлять одна. С пледом, горячим чаем, салатом «Оливье»… Ах да, ещё я пихтовые ветки везу и немного новогодних игрушек, чтобы сделать хоть какое-то подобие новогоднего настроения… Ну, вы же понимаете… праздник, новое счастье, новое начало… Ещё и бывший муж, паршивец, пожелал мне счастливого нового года…

Вот.

Добралась.

Бывший муж.

Внутри всё сжалось в знакомый, тугой и болезненный комок.

Наверное, она бегала налево от своего мужа к какому-нибудь ушлому красавчику, разбила мужу сердце, а он не простил, и решил оставить ей шанс с другим, раз там ей лучше.

А теперь играет в жертву обстоятельств?

Классика.

Все женщины одинаковы.

Лиза с её «ты слишком далеко всегда»… как раз такая.

А теперь вот эта… болтушка с несчастными глазами и готовностью подобрать в лесу первого попавшегося мужика.

Недалёкая. Легкомысленная. Типичная разведёнка, обиженная на весь белый свет.

Она продолжала нести что-то про цветовые палитры и токсичного клиента, но я уже не слушал.

Её слова сливались в один назойливый, фоновый гул.

Раздражение кипело во мне тихо и яростно.

Эти «свободные уши», которые она так рада была найти… они были набиты ватой из собственного горького опыта.

Каждая её улыбка, каждый наигранно-лёгкий смешок казались мне фальшивой мишурой на гнилой ёлке.

Я смотрел на дорогу, уходящую в темноту, и думал только об одном: как скоро я смогу выйти из этой машины, от этих слов, от этого навязчивого, дурацкого тепла, которое она пыталась изображать.

Мир снаружи был холодным, честным и безмолвным.

И я тосковал по нему с каждой секундой, проведённой в этой движущейся клетке с болтливой женщиной.

* * *

– ЮЛИЯ —

Я уставилась на огоньки вдалеке.

Это вся деревня?

Скорее похоже на три небольших дома, которые решили сбиться в кучку, чтобы не так страшно было.

И всё.

Тёмный лес, заснеженное поле и наш поворот к дому.

Одним словом – тайга.

А я-то представляла себе уютную деревенскую идиллию с деревней поблизости, и соседи продадут мне утреннего молока.

В детстве как-то было всё именно так.

Машина остановилась у ворот.

Мы приехали.

Я обернулась к своему суровому спутнику.

– Захар, сидите пока в машине. У меня в багажнике в сумке плед есть, сейчас дам вам. А потом я ворота открою.

Грюм Грюмыч, как я его мысленно окрестила, даже бровью не повёл.

Но, по крайней мере, не выскочил на мороз.

Уже прогресс.

Я выбралась наружу, и холод вцепился в меня, как злой дух.

Открыла багажник, залезла в сумку.

Плед мой любимый, тёплый, клетчатый был внутри, в него я планировала кутаться в Новый год, сидя у камина.

И он был ледяным.

Великолепно. Но выбора не было.

Взяла ещё и фонарик.

Какое счастье, что я его взяла!

Открыла дверь пассажира и бросила этот холодный комок ткани на сиденье.

– Вот, это вам, когда выходить будете. Я сейчас ворота открою, заезжайте потом, хорошо? Вы всё поняли?

И тут он наконец-то заговорил.

Его голос прозвучал низко и безразлично, как скрип снега под сапогом.

– Юля.

– Да?

– Слишком много слов.

Пф. Какой неженка.

Я с обидой захлопнула дверь и побрела к калитке.

Ключи от неё, старые, ржавые, я достала из кармана.

Замок не хотел поворачиваться с первого раза.

Я подёргала, потянула и калитка с жалобным скрипом поддалась.

Кое-как протиснулась на территорию.

Снега было тьма.

Ура! Победа!

А вот и нет.

Меня ждали ворота, старые, распашные, тяжёлые, просевшие.

Я сдвинула щеколду и толкнула ворота от себя.

Но ничего не произошло. Абсолютно.

Ворота даже не дрогнули.

Я налегла всем весом, уперлась ногой в землю, точнее, в сугроб.

Снова ничего.

Только моё тяжёлое дыхание нарушало ночную тишину.

И тут до меня дошло.

Снега намело сюда столько, что он стал вторым замком.

Чтобы открыть ворота, нужно было сначала откопать их.

Лопатой, а лопата, если и была, то в гараже, до которого, сквозь сугробы, ещё нужно было как-то добраться.

И вообще, я даже не знаю, где она там.

– Ну что за чёрте что! – выдохнула я, и моё проклятие повисло в воздухе маленьким белым облачком.

Я посмотрела на дом.

В темноте он выглядел уже не милым домиком из детства, а угрюмым, тёмным силуэтом с чёрными глазницами окон.

Он не светился тёплым светом, не дымил трубой.

Он молчал. И в этой тишине мне вдруг почудилось… движение за стеклом.

Или это тень? Или…

Паника, острая и иррациональная, кольнула под рёбра.

Я резко прошла к калитке и посмотрела на машину.

Захар.

И в этот момент он показался единственной точкой опоры в моей суровой реальности.

Как же я заблудилась в облаках!

Я воображала, как приеду, легко открою ворота, а дом встретит меня теплом, запахом пирогов (откуда?!) и готовым камином.

Ну что за дура?

Реальность же била по голове ледяной кувалдой.

Я не сняла подготовленный коттедж.

Я приехала в законсервированное на десятилетие царство холода.

Есть же ещё камин…

О, боги. А ДРОВА?

Есть ли они вообще?

Или мне придётся жечь на растопку свой любимый плед и паспорт?

Паника окончательно закралась под кожу, холодная и липкая.

Я поспешно зашлёпала обратно к машине и рванула дверцу.

– Не выходит! – выпалила я, запыхавшись. – Ворота занесло снегом по самую ручку! Их не открыть! Надо… надо лопату в гараже искать, но я не знаю где… И дом… – я шумно выдохнула, – он… он совершенно тёмный. И зайти одной туда… – я сглотнула, не решаясь озвучить свой детский страх. – Может, вы… то есть мы… вместе пойдём? Вдруг там… ну, вы знаете…

Я смотрела на него, чувствуя себя полной идиоткой.

Взрослая женщина, которая боится зайти в собственный дом.

Но в его присутствии этот страх казался менее постыдным.

Он был тем, кто вытащил машину из сугроба.

Может, он знал, как вытащить меня из этой ситуации?

Или хотя бы просто своим молчаливым, угрожающим видом отпугнёт все мои потенциальные страхи?

Он медленно повернул ко мне голову.

Его лицо в полумраке салона было похоже на гранитную глыбу.