– Вот, – он сначала сам придирчиво осмотрел подушечку пальца, а потом продемонстрировал ее всем присутствующим, – вот в таком хлеву вы живете. Нет, чтоб тряпочкой протереть… Вот так и к работе относитесь. – Палец он так и не опустил и тыкал его в нос оперу и участковому, которые не знали, что ему ответить.

– Лень, кончай воспитывать взрослых людей. А вы, ребята, не обращайте внимания, – сказала я местным сотрудникам.

– Ну чего, кофе-то налить? – опомнился один из них.

– Не, – с достоинством отказался Кораблев и даже заслонился ладонью, как щитом. – Я уже расхотел. Да и нельзя мне кофе, мотор что-то пошаливает… – И он схватился за левый бок. Опер с участковым переглянулись и пожали плечами.

Я быстро собралась и, конвоируемая трагически кашляющим Кораблевым, отбыла из убойного отдела.

Машину Кораблев водил так же безапелляционно, как и раньше. Хотя водителем он был виртуозным, все вокруг ехали не так и были виноваты.

– Ленечка, ну расскажи мне, как ты живешь? – спросила я, как только мы тронулись.

– Враги! Кругом враги! – ответил Леня. – Подстава со стороны организованной преступности.

– А что случилось-то?

– Если я расскажу, вы прослезитесь. Увольняют меня, из-за сутенерских наветов. Но мы еще поборемся. Вот, жду ответа из комиссии МВД.

– Может, тебе помочь? Ты мне расскажи, что случилось. Да осторожней ты, девушку не задави!

– Вы же знаете, я суперводитель, – сказал Леня, с визгом притормозив машину перед пешеходным переходом, по которому переходила дорогу молоденькая девушка с совершенно ангельской внешностью. Машина встала как вкопанная, ровно в одном сантиметре от подола девушкиного плаща. Девушка повернулась в нашу сторону и, не меняя выражения ангельского личика, произнесла, судя по артикуляции, – голоса ее из-за закрытых окон машины не было слышно, – какое-то чудовищное ругательство, состоящее из нескольких матерщинных степеней, после чего спокойно продолжила свой путь. Даже Леня, и тот крякнул.

– Так вот, – стал рассказывать Кораблев, когда мы двинулись дальше. – Слушайте леденящую душу историю. Пятое октября. День уголовного розыска, это святое. Ну да, усугубил немного, ну и что?

– Так тебя из-за пьянки, что ли?..

– Ха! Когда это Кораблева увольняли из-за пьянки?! Провокация была, вот что. Привязались ко мне две девки на Староневском. Просто проходу не давали. Ну я их повоспитывал немного – мол, зачем они своим торгуют телом от большого дела вдалеке. Да еще так задорого…

– Это они к тебе пристали? – заинтересовалась я, сравнивая Ленькин рассказ с информацией, полученной от Горчакова.

– Ну не я же. Да еще за такие деньги. Могли бы и скидку сделать старому солдату в День уголовного розыска. Профсоюза на них нету. А тут милиция подъехала, которая с них кормится. Ну меня и замели. Ни за что.

– А что там с париком было? – полюбопытствовала я.

– С каким париком?

– Говорят, ты с одной из девиц сорвал парик и на себя напялил…

– Слушайте больше, – возмутился Кораблев. – Он с нее просто слетел. А я поднял. Так вместо того, чтобы спасибо сказать, она оскорблять меня стала. Даже плюнула в меня.

– А парик?

– А что парик?! Что вы привязались ко мне с этим париком? Голова у меня мерзла, я его и надел. А главное, чтоб он не потерялся.

– Слушай, а чего это ты в День уголовного розыска нализался? День РУБОПа же в ноябре?

– Ну я и в ноябре отмечу…

– Понятно. Рассказывай, что у тебя по моему убийству.

– Ma-ария Сергеевна! Ну как вы можете! Учишь вас, учишь…

– А что такое?

– Ну как это можно говорить – «по моему убийству»? Вас-то пока еще не убили.

Я усмехнулась:

– Хорошо, по убийству, находящемуся у меня в производстве.

– А! Есть у меня один «барабан». Так, подстукивает кое-что по линии организованной преступности…

И пока мы ехали, Леня, часто покашливая, рассказал, что буквально вчера к нему прибежал этот его осведомитель с донесением о том, что представителям некоего преступного сообщества поступил заказ на убийство.

– Кого? – спросила я без всякого интереса, поскольку меня в данный период моей жизни больше интересовали уже случившиеся убийства. К тому же я была далека от мысли, что все эти несчастные женщины, найденные в парадных, были замешаны в наркоторговле или нефтяном бизнесе и убиты по заказу преступных структур.

– Вот кого – не знаю. И «барабашка» мой не знает. Зато знаю, от кого заказ.

– Ну и от кого же? – так же без интереса спросила я.

– Ma-ария Сергеевна! Теряете нюх! А зачем бы я к вам поперся. Да еще в связи с «вашим», – передразнил он меня, – убийством? Заказик из Москвы. Вернее, от москвича.

– Та-ак, – протянула я. – Неужели от Антоничева? От сотрудника администрации президента?

– Ну что ж, – отметил Леня, – не сразу, но все-таки сообразили. Три балла вам за реакцию.

Ошеломленная новостью, я даже не обиделась:

– Что, правда от Антоничева?! Кого же он заказывал? Твой агент к тебе вчера прибежал, а заказ когда был?

– Прямо в тот же день. Он как услышал, так и побежал ко мне.

– Черт! А я уже размечталась… Если вчера, то, значит, он не дочку заказывал?

– Да как вам в голову такое пришло? Люди, которые заказ передавали, так и сказали, что у заказчика недавно дочку убили. Я стал справки наводить – бац, а дело об убийстве девочки Антоничевой у вас в производстве.

– Леня, – затрепетала я, – а что еще известно? Кому он заказывал убийство? Кто от него приходил?

– Да практически ничего, – грустно ответил Леня, – я уже все рассказал. Обидно, но те от заказа отказались.

– Почему?!

– Почему – это я еще выясню. Мой человек не знает. Конечно, если бы они взялись, мы бы знали, кто заказан, и тепленькими бы всех захватили.

– А сейчас это никак не выяснить?! – взмолилась я.

– Мария Сергеевна, спокойствие, только спокойствие. Я же лучший оперативник Петербурга и окрестностей. Вчера только стукнули. А сегодня я уже с вами говорю. Что возможно – установим. Вы Антоничева еще не допрашивали?

– Нет еще.

– Понятно. Как всегда, волокита. Вам надо у меня поучиться работать. Но в данном случае это даже хорошо. Допросите с учетом новых сведений. Кто из УРа по делу работает? Местные убойщики?

– Нет, Андрей Синцов из главка.

– Человек надежный?

– Абсолютно, – заверила я.

– Посоветуйтесь с ним. Горячку не порите, – наставлял меня Кораблев в своей обычной манере. А я уже соображала, как использовать последнюю информацию при допросе и что бы значил этот заказ на убийство.

– Леня, а может такое быть, что Антоничев знает, кто убил его дочь? И заказал он именно этого человека?

– Легко. И это первое, что напрашивается.

– Да. Вряд ли бы он стал именно сейчас решать свои политические проблемы, сразу после убийства дочери. Но почему он тогда в прокуратуру не пошел, если знает убийцу.

– Ну уж что там у него в черепной коробке, один господь бог знает, – философски откликнулся Кораблев. – Не доверяет, видимо, прокуратуре. Сразу видно, государственный человек.

– Мне все-таки не очень понятно. Приди он и расскажи то, что знает, все бы так забегали! Один звонок из администрации президента, и сам прокурор города лично бы повестки разносил.

– Может, сам этот дядечка в дерьме по уши. И если за ниточки подергать, то получится, что его самого сажать надо.

– Вот черт! Тогда его бесполезно в лоб спрашивать, все равно не скажет. Слушай, наверное, его пока трогать не надо. Я лучше сначала мать допрошу.

– А вы еще мать не допросили? Ma-ария Сергеевна! Чем вы только занимаетесь? Все небось любовь крутите? Я слышал, вы любовничка-то своего поперли?

– А я вот слышала, что ты в милиции канкан исполнял, когда тебя замели, – сердито сказала я.

– Неостроумно, – надулся Леня.

– Ладно, не сердись, – примирительно сказала я. – Ты мне сильно осложнил жизнь.

– Ну конечно, – тут же откликнулся несправедливо обиженный Кораблев. – Вот она – благодарность за бесценные сведения, которые я в клювике принес следствию…

– Нет, тебе спасибо, конечно, большое, просто у меня уже был определенный план расследования, а теперь нужно круто перестраиваться…

Не переставая обсуждать неожиданный поворот событий, мы съездили в морг, откуда я забрала несколько тюков с одеждой потерпевших. Пока я их сортировала, пытаясь отделить верхнюю одежду, предназначенную для экспертизы микроналожений, от всей прочей, пришел повидать меня Стеценко. Кораблев, хмыкнув, сообщил, что пойдет покурит, подхватил уже отсортированные пакеты с одеждой и направился к выходу из морга.

Оставшись со мной наедине, Саша подробно рассказал о ходе комплексной экспертизы по серии убийств, вручил мне рукописные выкладки, составленные комиссией экспертов, со своими комментариями и спросил, как продвигаются дела. Я объяснила, что все идет по плану, есть новая интересная информация, в общем, работаю, не покладая рук. После чего мы индифферентно попрощались, и я ушла из морга, про себя отметив, что этот типичный представитель мужского рода – в смысле доктор Стеценко – даже не поинтересовался, как я себя чувствую, хотя вчера уходил от моего смертного одра. Ну и что, что нога уже не болит? А если бы она болела?.. А еще давал клятву Гиппократа…

– Ну что, визит не оправдал надежд? – ехидно поинтересовался Кораблев, когда я села в машину.

– Почему не оправдал? – вяло ответила я. – Вот, одежду забрала, предварительную экспертизу получила.

– Да я не о том, – отмахнулся Леня. – Доктор-то к сердцу прижал? Или к черту послал?

– Ни то, ни другое, – нехотя ответила я.

– Понятно. А все потому, что вы неправильно себя ведете, – наставительно сказал Леня. – Меньше выпендриваться надо. Живет мужик с вами, значит, надо его грамотно окучивать, в загс сводить, в паспорт штамп поставить, а потом уже выпендриваться, если уж очень хочется.

– Скажи мне, Леня, а как у тебя с личной жизнью? – вкрадчиво спросила я.

– А что? – насторожился Кораблев.

– А то. Насколько я знаю, у тебя тоже все не идеально, несмотря на то, что ты такой крутой специалист в вопросах любви и дружбы.

– Да уж куда там, – горестно вздохнул Леня. – От вас, от баб, одни убытки. Представляете, жил я с одной феей…

– Подожди, откуда фея-то взялась? – перебила я его.

– Да вот, познакомился при исполнении служебных обязанностей. Снял я квартиру для нее…

– Для нее?

– Ну, для нас. Жили мы там, поживали, а потом она взяла и меня бросила.

– А лет-то ей сколько, Леня?

– Да молодая, в том-то и дело, жизни еще не нюхала, не поняла, что ей за меня держаться надо. В общем, ушла она от меня. А вещи свои не забрала.

– Ну и что?

– А то. Хозяйка говорит – вывези вещи. А куда я вещи своей бабы дену? Не в окно же их выкидывать. Полгода Христом богом прошу – вывези вещи, а она – да-да-да, и ни в какую. А я, как дурак, все это время квартиру оплачиваю.

– А зачем ты оплачиваешь?

– Как зачем? Она же вещи не вывозит, а хозяйка с чужими вещами квартиру сдать не может.

– Да, Леня, ты благородный человек. Другой бы выкинул эти вещи, и вся недолга.

– Нет, я так не могу. Собственность – это святое.

– Да? А может, ты и рад, что твоя фея вещи не забирает? Ждешь, что она вернется?

– Ой, только не надо на мне проверять свои дедуктивные способности! Ничего я не жду!

– Ну, тогда плати.

Вот так, с шутками и прибаутками мы добрались до бюро судебной экспертизы, куда сдали верхнюю одежду потерпевших, при этом эксперты, получавшие материал для исследований, не скупились на беспристрастную оценку нашей деятельности, особенно, когда я заикнулась о сроках. Пожилая экспертриса выдала мне перечень посторонних для одежды потерпевших Ивановой и Антоничевой микрочастиц, предупредив, что это предварительный список, полный будет не раньше чем через две недели, когда они изготовят официальное заключение.