– Я надеюсь, вы понимаете, что мы пошли на это только в порядке исключения, и вы никому эту таблицу не будете показывать. Это вообще против правил.

– Конечно, я все понимаю, Раиса Витальевна, – заверила я ее. – Я дождусь официального заключения, а эти сведения буду использовать только для текущей работы.

– Помните, вы мне обещали, – еще раз предупредила экспертриса. – И еще: зайдите к физикам, там Виктор Евгеньевич вам что-то интересное приготовил.

– Да? А что именно?

– Зайдите к нему, он все вам покажет. – И она выпроводила меня.

Виктор Евгеньевич действительно сообщил мне несколько неожиданные вещи.

– Мария Сергеевна, вы же понимаете, что пока это предварительные данные, – привычно начал он, и я заверила его в полном соблюдении режима секретности, – но я полагал, что они вас заинтересуют. Раиса Витальевна нашла на одежде ваших потерпевших некоторые частицы, которые определила органолептически как частицы не текстильного, а растительного происхождения. И передала их мне.

Он замолчал, сделав мхатовскую паузу. Я терпеливо ждала продолжения.

– Так вот, я провел газохроматографический анализ, и это действительно оказались частицы растительного происхождения, причем происхождения одинакового как на одежде Ивановой, так и на одежде Антоничевой.

– А что за растительные частицы? – я пока еще не осознавала важности момента.

– Каннабиноиды. Наркотик.

– Та-ак, – протянула я. – Что бы это значило? – Представить себе маменькину дочку Риту Антоничеву и почтенную мать семейства Людмилу Иванову в роли наркоманок мне пока не удавалось. Неужели?..

– Не торопитесь с выводами, – осадил меня эксперт. – Эти частицы на одежде обеих потерпевших располагались на задней поверхности. Спереди ничего такого нет.

– Значит, контактное взаимодействие?

– Конечно. Я звонил в морг, вскрывавшим экспертам, и они мне сказали, что убийца захватывал жертву сзади; соответственно, тесно прижимался к ней передней поверхностью своего тела. И перенес на их одежду частички наркотика со своей одежды. Так что ищите наркомана. И похоже, что обеих убил один и тот же.

Что ж, это совпадало с моими версиями. И даже объясняло неоправданную жестокость убийцы. Только не слишком ли: маньяк, да еще и наркоман?

– Виктор Евгеньевич, – я умоляюще сложила руки, – я сегодня привезла одежду остальных потерпевших, посмотрите и ее тоже на эти самые каннабиноиды?

– Если Раиса Витальевна подключит меня, тогда конечно.

– Ой! – Я вспомнила, что с места убийства Риты Антоничевой мы изъяли наркоманские шприцы. Правда, их я отдала в наше РУВД, в экспертно-криминалистический отдел, ни на что особенное не надеясь, но в свете того, что сообщил мне Виктор Евгеньевич, мы имеем шанс получить даже группу крови преступника – если шприцы с «контролем», то есть с кровью, которая попадает в полость шприца, когда наркоман, вколов дозу, проверяет, попал ли он в вену, слегка оттягивая назад поршень шприца.

Я договорилась с Виктором Евгеньевичем, что заберу у наших милицейских экспертов шприцы и привезу ему, чтобы он проверил соответствие наркотика в шприцах частицам наркотика, собранным с одежды потерпевших.

В разъездах по экспертизам прошел день, и мы дождались наконец, когда освободился Синцов, и встретились с ним у дверей прокуратуры. Меня, конечно, распирало, и я уже на ходу начала рассказывать ему о заказе со стороны Антоничева.

– Слушай, Андрюша, а он на похоронах был?

– Нет, на похоронах его не было. Вообще, были только Ритины одноклассники, причем, похоже, врагов она действительно не имела. Ну и родственники пришли, что характерно – по материнской линии. От папочки даже венка не было.

– А чего говорили на эту тему?

– А ничего. Про папу вообще не упоминали.

– Странно, что папа на похороны не пришел, – сказала я задумчиво, – хотя он на моих глазах скорбел неподдельно.

– Похоже, что он уже в Москву уехал.

– Хорошо бы это точно узнать.

– Да уж конечно, – вмешался Кораблев. – Давайте мне этот кусок, я буду Антоничева отрабатывать, а то на вас надежды мало.

Мы стерпели это от Кораблева. Они с Синцовым еще посекретничали, как именно следует отрабатывать Антоничева, чтобы не спугнуть, и Кораблев отбыл, ворча и покашливая.

– Мне не терпится маму Риты допросить, – поделилась я с Синцовым. – Как ты думаешь, она завтра будет в состоянии со мной общаться?

– Могу тебя обрадовать, она и сейчас уже в состоянии. Вообще она неплохо держится и даже спрашивала меня, почему ее еще не вызывали. Так что, если хочешь, можно к ней подъехать. Там с поминок уже все разошлись, а ей надо немного отвлечься.

Андрей оказался прав. Ритиной маме явно лучше было сегодня находиться в обществе. Она не рыдала и не билась в истерике, но я по опыту знала – такое горе, затаившееся в остекленевшем взгляде, переносится куда труднее.

Следы поминок уже были убраны, соседи по коммунальной квартире помогли вымыть посуду и уже растащили по своим комнатам одолженные стулья.

Конечно, Ритина мама показала нам альбом с фотографиями Риты, начиная от младенческих, кончая минувшим летом; конечно, все Ритины мягкие игрушки еще сидели на своих местах на Ритиной тахте, и ее школьные учебники были сложены аккуратной стопочкой на секретере рядом с тахтой. В комнате было чисто и очень уютно, и было видно, что еще недавно здесь жили два любящих друг друга человека, несмотря на то, что им приходилось в одной комнате и есть, и спать, и вообще проводить все свое время, а это спокойно выдерживают не все даже очень интеллигентные люди. Матери и почти взрослой дочери жить в одной комнате коммуналки – это будет покруче, чем летать в одном космическом корабле.

Мы с Андреем, конечно, выслушали почти спокойный рассказ Ритиной мамы о том, какой беспроблемной девочкой росла Рита: и в детстве особо не болела, и в школе училась очень хорошо, и помогала матери. Наталья Ивановна даже и тут не заплакала, хотя глаза ее заблестели еще более лихорадочным блеском.

– Наталья Ивановна, – мягко спросила я, – а кто был Ритин папа?

– Ритин папа? – переспросила она, в мыслях все еще обращенная к своей девочке. – Ах, Ритин папа… Мы же с ним развелись, когда Риточке было шесть. Как раз перед ее школой.

– И вы с тех пор с ним не виделись? – вступил Синцов.

– Нет, почему же… Несколько раз виделись, но он большим человеком стал, я и не навязывалась…

– А как он попал в администрацию президента? – как бы невзначай поинтересовалась я. – Вы же вместе учились?

– Да, в Техноложке. Мы и в школе с ним вместе учились, в базовой школе Технологического института. Я-то в этой школе училась с первого класса, по месту жительства, а он в девятом классе к нам перевелся, с Петроградки ездил. У нас все в Техноложку поступали, кто нашу школу кончал. А тогда, сами знаете, высшее образование было не так доступно, поэтому к нам в старшие классы стекались со всего города.

Мы с Андреем покивали головами.

– Вот мы вместе в Техноложку и поступили, на втором курсе поженились, закончили вуз. Сергей Иваныч всегда тяготел к общественной работе, был секретарем комсомольской организации, потом стал внештатным инструктором обкома, а там и вообще в гору пошел.

– А что он за человек вообще, Наталья Ивановна? – тихо спросила я.

– Человек? – Она задумалась. – Вообще-то он человек хороший. Рита в него пошла характером. Я немножко взрывная, а она, как отец. Ровная, рассудительная.

– А чего ж развелись? – будто бы невзначай включился Синцов.

– Ой, – Наталья Ивановна махнула рукой, – даже вспоминать не хочется. Вот вспоминаю и думаю, что теперь бы не развелась, перетерпела бы. А тогда, в молодости, все были максималисты.

– Пил, что ли? – продолжал Синцов.

– Да ну, какое там пил! – махнула рукой Наталья Ивановна. – И в рот не брал, даже по большим праздникам.

– Застукали, что ли, с кем-то? – совсем уже освоившись, в лоб спросил Андрей.

– Да нет, – посерьезнела Наталья Ивановна, совершенно не обидевшись на Андрея. – Хуже.

– А что ж хуже-то? – теперь уже я проявила настойчивость.

– Ой, даже говорить неловко. Все у нас хорошо было, только Сергей играл.

– Играл? – переспросили мы с Синцовым в один голос.

– Играл, причем жутко. Уходил на всю ночь, в какие-то картежные притоны, проигрывал все, даже одежду с себя. Ритка была маленькая, и я каждый раз не знала, на что ей молоко покупать. Все проигрывал, и свое, и мое, и дочкино. Один раз ее сережки проиграл. Сам же ей на пять лет подарил, маленькие такие, золотые шарики. А потом ушел в пятницу играть, а в субботу утром прибежал, забрал их и опять убежал. Потом каялся, прощения просил. Я, говорит, как больной, не могу без этого, просто разум теряю. Вот после этого я и развелась.

– А он? – Мне пришлось потребовать продолжения, поскольку Наталья Ивановна умолкла, видимо, погрузилась в воспоминания десятилетней давности.

– А что он… Вот если бы не это, какой был человек! Красивый, добрый, талантливый. Я и не удивилась, что он так быстро сделал карьеру. В Москву перевелся.

– Наталья Ивановна, а с кем он играл? И где, в каких таких притонах?

– Ой, был у него какой-то знакомый, старше его намного, лет на десять. Тоже Техноложку заканчивал. У него они и собирались.

– А кто они? – продолжал допытываться Синцов.

– А я не знаю, кто-то из его приятелей, наверное, еще институтских. Хотя нет, если бы институтские, я бы их знала, – задумалась Наталья Ивановна. – Наверное, какие-то чужие.

– А знакомого, у которого играли, вы сами видели? Они, кстати, что – у него дома собирались?

– Знакомого я видела пару раз, – медленно сказала Наталья Ивановна. – Да, они у него дома играли. Он жил где-то на Фонтанке, во дворах. Дом потом расселили.

– А как же Сергею Ивановичу удалось с такой пагубной страстью сделать карьеру? – поинтересовалась я. – Или он потом прекратил играть?

– Вы знаете, думаю, что прекратил. Слышала, что знакомый этот вскоре после нашего с Сергеем развода разбился на машине. Видимо, Сергею не с кем стало играть, а потом он и вообще в Москву уехал.

– А как знакомого звали? – задал невинный вопрос Синцов.

– Звали его Евгением, отчества не помню, а фамилии и не знала, – добросовестно ответила Наталья Ивановна. – А что? Он имеет какое-то отношение к делу?

– Да нет, просто спрашиваем, – успокоила я ее. – Странно, что Ритин папа на похороны не пришел, вот и хочется о нем побольше узнать.

– Вы, наверное, думаете, что он забыл про Риту? Что вы, он всегда к Рите прекрасно относился, даже после развода. Конечно, виделся он с Ритой за эти десять лет раза три всего, но деньги присылал всегда, звонил часто, у меня интересовался, как Рита растет, нет ли проблем. Я вот думаю, что он стеснялся к Рите приходить, чувствовал свою вину за наш развод.

– А чего ж он на похороны не пришел? – продолжал гнуть свое Синцов. – Вы с ним виделись после Ритиной смерти?

– Конечно. Он как раз был здесь в командировке. Днем, как всегда, мне позвонил, поинтересовался, как Рита, сказал, что деньги за октябрь уже перевел – он мне на книжку слал переводы. А потом уже утром звонил, плакал. – На глазах у Натальи Ивановны тоже показались слезы.

– Значит, он вам позвонил утром в воскресенье? А откуда он узнал о смерти Риты? – Мне это показалось странным. Я промолчала о том, что Ритин папа приходил на место происшествия, когда еще не был закончен осмотр трупа.

Наталья Ивановна задумалась. Видно было, что этот вопрос не приходил ей в голову.

– Даже и не знаю. Во всяком случае, не от меня. А что, это имеет значение?

– Да нет, просто странно, что он на похороны не пришел, раз оказался как раз в это время в Питере, – сказал Андрей.