– А его вызвали в Москву срочно. Ничего в этом странного нет. А потом – ну как бы он себя чувствовал среди моих родных? Его уж все забыли… Но он денег оставил. Все похороны на его деньги и поминки тоже. Мне бы не потянуть было…

– Наталья Ивановна, а где он останавливался, приезжая из Москвы? В гостинице? Или где-то в семье?

– Ой, а я и не знаю, – задумчиво сказала Наталья Ивановна. – Я же ему не звонила, это он мне звонил всегда. В гости-то я к нему не ходила, вот и не знаю.

– Наталья Ивановна, скажите, а Рита могла встречаться с отцом так, что вы об этом не знали? – вступил Синцов. И я мысленно ему поаплодировала за этот вопрос.

Ритина мама задумалась, и я поняла, что она ответит по-честному. До того как она задумалась, я боялась, что она может с ходу сказать «ни за что», просто потому, что ей это не приходило в голову. И Андрей тоже ждал, затаив дыхание. Все-таки это была версия, и ее нужно было проверить.

– Не думаю, – медленно сказала она после паузы. – И не потому, что я ничего об этом не знаю. Конечно, Ритка могла встретиться с отцом без моего ведома и могла ничего не говорить, просто чтобы меня не расстраивать. Только я бы почувствовала, что ее что-то тревожит. Или волнует. Не могла бы она спокойной оставаться. А она как раз такая безмятежная была в последнее время…

И Наталья Ивановна зарыдала. Андрей обнял ее за плечи. Я накапала корвалола, стоявшего на столе наготове. И пока считала капли, думала, стиснув зубы, что я очень хочу посмотреть в глаза тому, кто убил Риту Антоничеву. В его бессмысленные наркоманские глаза. Я очень хочу его поймать.

Так кончился четверг.

* * *

В пятницу я проснулась в шесть утра. За полтора часа до звонка будильника. Сна не было ни в одном глазу. Лежа на спине и разглядывая потолок, я привычно стала перебирать в уме всех моих потерпевших: и старушку Цилю Шик, и художницу Базикову, и молодых девушек – Анжелу Погосян, Женю Черкасову и Риту Антоничеву, и маму трехлетнего сына Иванову. Зачем их убили? Во имя какой цели? У меня в практике был случай, когда некий урод влюбился в красивую молодую женщину, которая была замужем, счастлива в браке и воспитывала маленького сынишку. Этот псих ее преследовал изощреннейшими способами: подкарауливал на улице, прыгал на нее с крыши, лазил в окно, а когда она недвусмысленно дала ему от ворот поворот, стал расклеивать по институту, где она работала, листовки – мол, такая-то больна венерическими болезнями. Ей, несчастной, пришлось даже сходить в вендиспансер и предъявить коллективу справку, что она здорова. В итоге он явился к ней домой с охотничьим ружьем, хладнокровно застрелил ее, разворотив всю грудную клетку, а потом пошел в милицию и сказал, что она насылала на него порчу, и он вынужден был ее убить. А дальше – заключение психиатрической экспертизы о невменяемости субъекта, принудлечение, психбольница специального типа на несколько лет, а потом – снятие принудлечения и освобождение. И овдовевший муж потерпевшей, и осиротевший мальчик.

Только сослуживцы погибшей не поверили в его невменяемость. Они провели собственное расследование и писали во все инстанции, что злодей незадолго до убийства посещал Публичную библиотеку, где брал труды по психиатрии и даже делал в них пометки, а дома у него при обыске обнаружили тетради с выписками из учебников по психиатрии, и что комиссиям врачей он выдавал цитаты из этих выписок…

Но, вменяемым он был или нет, зациклен он был на одной женщине и целью имел если не овладеть ею, то ее извести. А тут? Шесть абсолютно разных женщин, сходства между ними никакого. На чем зациклен убийца? Не педофил, не геронтофил – есть такие, которые испытывают сексуальное влечение к старушкам…

Валяться я больше не могла и встала. На часах было двадцать минут седьмого. Если так пойдет и дальше, мне гарантировано психическое расстройство. Я, жуткая соня, стопроцентная сова, вскакиваю ни свет ни заря, не поспав и шести часов – это для меня невероятно. Если бы дома был Хрюндик, то я бы тихонько встала, приготовила завтрак и в семь часов пошла бы его будить. Мы провозились бы до полвосьмого, я бы сначала уговаривала его подниматься, целуя в теплую макушку, потом стала бы стаскивать с него одеяло и щекотать пятки…

Но Хрюндика не было, и я бесцельно бродила по квартире, потому что в такую рань мне некуда было идти. Прокуратура была закрыта, даже наш жаворонок шеф еще не открыл дверь своего кабинета, экспертные учреждения еще не начинали свою работу, и Синцов сладко спал на своем продавленном диване в кабинете.

Мне казалось, что спали все, весь мир, несмотря на такое славное утро, тихое и солнечное, и только я одна зачем-то вскочила и не знаю, чем себя занять. Такого вселенского одиночества я не испытывала еще никогда. И даже не сразу поняла, что происходит, когда тихо и деликатно звякнул телефон. И тут сердце у меня ухнуло вниз. За время работы следователем я привыкла к тому, что звонки в шесть утра или в три часа ночи могут означать только одно: надо ехать на место происшествия. Неужели маньяк изменил своим правилам и стал убивать по пятницам? Нет, раз труп нашли только сейчас, значит, женщина, скорее всего, убита вчера. Вчера, пока я ездила по экспертизам и сидела у матери одной из потерпевших… Вчера, когда я считала, что у нас еще целые сутки в запасе и еще кусочек… Сердце бешено заколотилось, дрожащей рукой я сняла трубку.

– Алло, – тихо позвал знакомый голос. – Мария Сергеевна! Это Антон Старосельцев.

Я перевела дух.

– Господи, Антон, как вы меня напугали!

Старосельцев приглушенно засмеялся.

– Вам ли, следователю, бояться ранних звонков?

– А может, я спала, и вы своим звонком меня разбудили?

– Вряд ли. Трубку вы взяли сразу. И голос у вас не сонный. Не спится? Ждете субботы?

– Шутка неудачная, – хмуро ответила я.

– Мне тоже не спится, – посерьезнел Старосельцев. – Хотите, я приеду, и мы сходим куда-нибудь позавтракать?

– Приезжайте, – сказала я.

– Буду через пятнадцать минут, – заверил он и положил трубку.

Я лихорадочно начала собираться. Ровно через пятнадцать минут раздался звонок в дверь. Застегивая манжеты на блузке, я открыла. На лестничной площадке, чуть покачиваясь на носках, стоял журналист Старосельцев.

– Мария Сергеевна, – спросил он вкрадчиво, – а почему вы не спрашиваете, кто за дверью?

Я пожала плечами:

– Ну мы же договаривались…

– Вы же следователь, неужели вы не владеете правилами безопасного поведения?

– Вы что, меня пугаете? – удивилась я.

– Да ну, нет, конечно, но вдруг за дверью враги, которые хотят воспрепятствовать следствию?

– И поэтому в полседьмого утра звонят следователю в дверь, ожидая, что он доверчиво откроет? Самое время, чтобы его расстрелять или похитить.

– А вы что думаете? Что в полседьмого утра преступник не может позвонить в дверь следователю?

– Надеюсь, вы не себя имеете в виду? – ехидно спросила я.

От неожиданности журналист перестал покачиваться и резко опустился на пятки.

– Вы готовы? – спросил он после паузы. – Если да, то прошу! – И он выставил руку крендельком, приглашая меня на выход. – Тут за углом есть чудесная круглосуточная едальня. Блинчики, салатики и все такое.

Но не тут-то было. За моей спиной зазвонил телефон. И вздрогнули мы оба. Я повернулась на каблуках и бросилась к телефону.

– Не спит прокуратурка? Это РУБОПчик беспокоит. – В трубке раздалось знакомое покашливание.

– Что случилось, Леня?!

– Чего это вы так перепугались? – Он засмеялся и закашлялся.

– Ну ты звонишь ни свет ни заря…

– Так пора работать! Вы еще что, в постели валяетесь?

– Нет, я уже давно на ногах.

– Ну-у, хоть к старости стали понимать, что к чему! Сейчас приеду.

– Леня, я собралась пойти позавтракать…

– Не понял! Что, деньги лишние завелись? Уже и чай заварить не в состоянии? Деньги лучше мне отдайте.

– Может, я не одна…

– Тем более, мужику надо кофе в постель подавать, а не в столовку волочить. В общем, я приеду и научу вас жить.

– Заодно и посмотришь, с кем я завтракаю, так? – язвительно сказала я. – Говори лучше, что случилось?

– Приеду – расскажу. – И он повесил трубку. Я повернулась к терпеливо ожидающему меня журналисту:

– Завтрак отменяется.

– Что, совсем? – Он казался разочарованным.

– Нет, просто придется попить чай у меня на кухне. Сейчас Кораблев приедет. Это оперативник из РУБОПа.

– А-а. – Журналист заметно повеселел.

А я побежала на кухню готовиться к приходу придирчивого Кораблева, который наверняка отметит, что коврик перед входной дверью недостаточно стерилен, а сама дверь в пыли, и вообще соль у меня не соленая, а сахар не сладкий. В рекордные сроки из подсобных продуктов я соорудила канапе со шпротами и свежим огурцом, перелила в молочник сливки из бумажного пакета и только что не стояла с крахмальной салфеткой наперевес, ожидая высокого гостя. Антон снял ботинки и пошел за мной, но в процесс приготовления завтрака не вмешивался, позволив себе только спросить, как моя нога, и выразить удовлетворение по поводу моего полного выздоровления.

Меня удивило, что и Кораблев, как ранее Синцов, за руку поздоровался с журналистом, как со старым знакомым. В ответ на мой вопросительный взгляд Кораблев, наклонившись к моему уху, сообщил, что журналист пару раз выезжал с ними на реализации и вообще парень надежный. Такая рекомендация от Кораблева дорогого стоила, в моих глазах это выглядело равносильно тому, что Старосельцев отныне причислен к лику святых. Они, как старые знакомые, перекинулись несколькими фразами о делах, только им понятных, и я пригласила их к столу.

У Кораблева даже сомнений не возникло, можно ли обсуждать добытые им сведения в присутствии журналиста, ну а раз сам Кораблев счел Антона допущенным к секретной информации, то мне и сам бог велел, я даже и не задумывалась об этом.

Но Кораблев не был бы Кораблевым, если бы сразу вывалил то, за чем приехал. Сначала он с чувством, с толком, с расстановкой попробовал канапе, высказал мне ряд рекомендаций, как в приличных домах положено заваривать чай, и попенял на то, что бумажные салфетки в салфетнице сложены поперек, а надо по диагонали. И только потом сообщил, что вообще-то он еще с вечера не ложился, поскольку без отдыха занимается оперативной работой по моему, между прочим, делу. При этом, глядя на свежевыбритого и отглаженного Леню, даже самому выдающемуся физиономисту не пришло бы в голову, что он бодрствует уже более тридцати часов. Хотя я в этом совершенно не сомневалась.

– В общем, Мария Сергеевна, пишите-ка письмо начальнику РУБОПа, что старшего оперуполномоченного по особо важным делам Кораблева Леонида Викторовича надо бы поощрить. – Леня изящно промокнул губы салфеткой.

– Хоть сейчас, – заверила я его. – Я даже не буду спрашивать, за что.

– Да за раскрытие, – лениво сказал Леня и шумно прихлебнул чай.

– Диктуйте, Леонид Викторович. – Я вытащила бумагу и ручку и приготовилась писать.

– Как же, дождешься от вас, – ответил Леня, вытаскивая из кармана микрокассету. – Журналист, у тебя ведь диктофон есть? Давай-ка, подсуетись.

Старосельцев достал диктофон, и через три секунды мы уже слушали, изо всех сил напрягаясь, отвратительную, судя по всему, оперативную запись, к тому же на три четверти состоящую из мата, но Кораблева это ни капли не смущало. Разговаривали двое мужчин, один из которых уверял другого, что кого-то должны грохнуть в субботу, если еще не в пятницу.

«Да говорю тебе, … твою мать, там меры приняты, – сердился его собеседник. – Как бы его, … не грохнули…» – «А вы-то дураки …ные, что отказались, денег бы срубили», – пенял первый. «Надо идиотом быть, чтобы этот заказ взять, – объяснял второй, – там на этой …ной Озерной народищу, что грязи». В этом месте разговора Антон нажал на «стоп».

– Подождите, – сказал он, – а ведь Озерная пересекается с Героев Комсомольцев, там, где был обнаружен один из трупов. Я читал в вашей обзорной справке.