– Летучие мыши, неработающий котел, за что мне такие испытания, Господь? Нужно было спросить у твоего супермена про местную школу – навигатор каждый раз козлится и показывает на разные здания.

– Может, в школе разные корпуса?

– Один фиг. – Брат горестно фыркнул, яростно взъерошил черную гриву на макушке и коротко кивнул на лестницу:

– Пошли, в пригодном состоянии только несколько комнат. Думаю, это спальня нашей тетки и гостевая комната, только там нет полчищ моли и вековой пыли.

– Ты прав… – Тсера поспешила за братом, поднимающимся по ступеням.

Широкий полукруг коридора, с которого был прекрасный обзор на первый этаж, двумя противоположными лучами разветвлялся и торопился вглубь дома, комнаты следовали одна за другой. Для Тсеры Дечебал открыл самую последнюю, находящуюся в тупике у широкого окна.

– Будет прохладно, все ветры дуют на угол.

– В других полно крысиного помета и плесени. Изволишь рассмотреть те варианты?

Тсера не изволила. Брезгливо скривилась и аккуратно повернула круглую ручку, делая шаг в приоткрытую дверь. Осматривая комнату, она не знала, чего хочет больше: расплакаться или расхохотаться от абсурдности ситуации.

Ненавистный холодный голубой цвет был повсюду: на обоях с тонкими лепестками камелии, поднимающейся на длинном стволе, на зеркальном столике он блестел десятками ярких боков баночек и духов, даже у кровати цвета слоновой кости был нежно-голубой, почти белый балдахин.

– Моя напоминает бордовый ад, но, глядя на эти цветочки, я желаю выколоть себе глаза. Не вздумай просить. Не нравится – иди убирать крысиные какашки. – Дверь за спиной бесшумно прикрылась, послышался стремительный широкий шаг уходящего Дечебала. Условный рефлекс, тянущийся из детства, – он боялся спорить с сестрой. После достижения им пятнадцати лет Тсера принялась абсолютно бессовестно использовать запрещенное оружие – слезы. Чаще всего брат уступал, но потом неделями напролет невероятно литературно расписывал, как же сильно ее ненавидит.

Спать совершенно не хотелось, от переживаний связало узлом желудок. Пока Тсера неспешно прохаживалась вдоль комнаты, касаясь светлого подоконника и резных ножек в изголовье кровати, дом ожил. Зажужжало, забулькало в батареях, застонала в стенах вода. Похоже, Дечебал прислушался к совету Опря и нашел котел.

Усталость жала на напряженные плечи, кусала за шейные позвонки, заставляя тело деревенеть. Тяжело вздохнув, Тсера опустилась на пол у чемодана, опрокинула его на бок и принялась за расстегивание замка. В дорогу они брали с собой только предметы первой необходимости, но как же здорово, что она не послушалась брата и засунула несколько комплектов постельного белья на дно чемодана. На пропахшем сыростью нежно-голубом покрывале ночевать совсем не хотелось, чужой запах настойчиво вбивался в нос, начинало першить в горле.

Почему при жизни тетя никогда с ними не связывалась? Разве она не знала о горе, постигшем их семью? Какие бы отношения ни были у родственников, они ведь одна кровь, самые близкие друг другу люди… Ее не было на похоронах, никогда мать не рассказывала о ней, а на старых черно-белых детских фотографиях всегда стояла одна.

Дверь бесшумно распахнулась под рукой Дечебала, он неловко почесал пятерней макушку, старательно глядя в пол.

– Хэй, Тсера, одолжи комплект постельного. Кажется, тот не просто сырой, он мокрый. И в странных пятнах, будто кого-то на него неоднократно рвало. – Рискнув поднять взгляд, Дечебал заметил иронично изогнутые брови и злорадную усмешку старшей сестры. Раздраженно всплеснул руками, без дозволения метнувшись к чемодану, который Тсера с ликующим воплем попыталась захлопнуть прямо перед его носом. – Да прекращай эту детскую войну, а ну отдай сюда!

Глава 2. Твое вкусное мясо

До смерти родителей она никогда не видела снов. Каждый раз, когда Тсера закрывала глаза и удобнее устраивалась в постели, ее накрывала темнота. Плотная, вязкая, всепоглощающая, через нее не доносился шум, не мелькали образы, Тсера не видела вообще ничего. Безразмерное ничто, из которого она выбиралась с рассветом. Мать смеялась и называла ее жаворонком, потирая заспанные глаза и накладывая на тарелку свежие папанаши^[1]. Отец целовал в макушку, пожимая плечами:

«Гляди на жизнь проще, лягушонок, зато ты не видишь кошмаров. Я где-то читал, что не все люди видят сны, это абсолютно нормально!»

А она завороженно слушала воодушевленно рассказывающего о приключениях и победах над драконами Дечебала, заливая досаду жидким медом, слизывая липкие творожные крошки с губ и забывая дышать.

Кто-то называл это замечательным режимом, это ведь чудо: закрыл глаза в одиннадцать, открыл в шесть. Отдохнувший и свежий. Ее всегда удивляло, что другим сон мог принести дурное настроение или разбитое состояние.

Когда Дечебал подрос и вступил в прекрасный пубертатный возраст, он закидывал левую руку ей на плечо, а второй взлохмачивал и без того пушистые волосы.

«Копош, ты знала, что каждый сон – маленькая смерть? Возможно, он возвращает нам кусочки прошлых жизней или открывает подсказки на будущие. Ты ведешь себя как древняя ворчливая старуха – наверняка ты проживаешь свою последнюю жизнь, так что не будь такой мерзкой, сестренка. Научись наслаждаться дарованным тебе».

Этой ночью она слышала каждый шорох. Казалось, дом жил. Нашептывал ей свои ужасные тайны свистом ветра за окнами, тянулся подрагивающими шторами, вычерчивал истории сражений с невиданными чудовищами инеем на стеклах. За все время до рассвета Тсера трижды проваливалась в дрему, а затем вскакивала на ледяных от остывшего пота простынях, затравленно оглядываясь и протягивая дрожащую руку к светильнику.

«Это всего лишь воздух в трубах, дому нужно больше времени, чтобы прогреться, пар вырывается изо рта именно поэтому».

Копош слышала легкие шаги, слышала, как кто-то шепчет ее имя каждый раз, когда она пыталась закрыть глаза. И этот шепот сливался в бессвязный горячечный бред: он звал, умолял и обещал… Первые солнечные лучи Тсера встречала, упираясь невидящим взглядом в пыльный грязный балдахин.

Впервые за всю жизнь она чувствовала себя настолько вымотанной и уставшей после ночи. Хотелось свернуться клубком и подремать.

В двери резко забарабанили, она вскочила и с возмущенным оханьем тут же нырнула обратно под одеяло – холод стоял просто невыносимый.

– Вставай, Тсера, я опоздал! Опоздал, представляешь?!

Грохот на лестнице заставил улыбнуться. Кажется, Дечебал перескакивал через несколько ступеней сразу, резво перебирая ногами. Затем послышался удар, сглаживаемый ворсом мягкого ковра, и ругательство. Пришлось подниматься.

При дневном свете комната выглядела еще более мрачной и блеклой. На комоде и в изножье кровати удобно устроился толстый слой пыли, а полоса обоев у шкафа покрылась махровой плесенью и отвалилась.

Сколько же денег нужно вложить в это место, чтобы выгодно продать? Обеспокоенно поежившись, Тсера быстро натянула на себя вчерашнюю одежду, вытащила из сумки блокнот с ручкой и спустилась на первый этаж.

Дечебал уже суетился у выхода: зашнуровывая сапоги, он быстро потянулся за стоящей на полу под вешалкой бутылкой кико^[2], сделал два громких глотка, поспешно дожевал припрятанное за щекой и задрал на нее голову:

– Сегодня я получу табели с занятиями и, если повезет, к полудню буду уже дома. Я там… это… глянь мои джинсы, пожалуйста, может, их можно реанимировать? И котел сдох, вызови мастера, я вчера видел теткину записную книжку, она валялась на журнальном столике у черного входа, может, и домашний телефон рабочий.

– Как тебя угораздило порвать штанишки? – Улыбаясь, Тсера перевела рассеянный взгляд с возмущенно шуршащего потолка на брата. Он мученически скривился, выставляя вперед другую ногу. За спиной младшего Копоша виднелся худой рюкзак – брат явно не озаботился подготовкой к первому школьному дню.

– Я нашел небольшое помещение, ведущее в библиотеку. Не понимаю, для чего оно вообще создано, если можно было просто сделать выход к стеллажам. У меня складывается ощущение, что наш прапрадед, или кто там строил дом, был ненормальным параноиком, считавшим, что его коллекцию пыльных книжек растащат посторонние. И эту комнату… довольно сложно назвать гостевой, там такое, Тсера… Не смейся, хорошо? Меня нехило напрягли все эти распятия и… В общем, зашей штаны, я о большем не прошу. – Резко махнув рукой на прощание, он под возмущенный вопль сестры схватил ключи от машины, оставленные ею вчера на косо прибитой ключнице, и громко хлопнул дверью на прощание.

Теперь ей придется спускаться в город за продуктами пешком. Кто знает, какие пакеты она потащит обратно, если в Братишоре не удастся поймать такси.

– Мелкий уродец. – Констатировав очевидное, Тсера с коротким смешком направилась в кухню, – хотелось самой убедиться, что с котлом все печально, а не кажущийся смышленым брат не умеет правильно включать отопление и обладает интеллектом значительно ниже того, который она от него ожидала.

Кухня оказалась в плачевном состоянии; уже ступив на порог, Тсера окинула ее тоскливым взглядом и молча открыла блокнот.

Плита времен шестидесятых, холодильник успешно прятал свой возраст за бурыми разводами и слоем жира у ручек. Открыв его, она увидела гору заплесневелых продуктов и разбитое тухлое яйцо в миске. К горлу подступила тошнота, Копош трусливо захлопнула створку и брезгливо вытерла руку о бедро, передернувшись всем телом. Разобрать старые залежи она малодушно попросит Дечебала, если не управится с остальными делами раньше.

После беглого осмотра котла под подрагивающим светом фонарика в телефоне она была вынуждена признать: тот сломан. На дисплее мигала красная надпись, перезагрузка не дала никакого результата. А после беглого просмотра форума, на котором советовали перезапустить водную систему и очистить циркуляционный насос, она обреченно вписала еще один пункт в список предстоящих расходов и вышла, аккуратно прикрыв за собой двери.

Когда-то обстановку в доме можно было назвать богатой, но теперь пышные ковры были прибиты слоем въевшейся грязи, обои отсырели, а диваны возмущенно скрипели от натуги, стоило опуститься на них. Должно быть, тетушка была рьяной противницей проветриваний или в помещениях нарушена система вентиляции – даже в сухую зиму влажность была просто ненормальной.

Поднимаясь на второй этаж, Тсера вписала в список необходимого новые оконные рамы, а посветив на потолок и убедившись, что мышек явно больше, чем хотелось бы, добавила заметку о необходимости вызова службы по контролю за животными – попискивающих постояльцев следовало переселить: в каждом углу ютилась внушительная горка зимующих перепончатокрылых.

Дечебал не соврал, его комната действительно оказалась бордовой. Темно-красные шторы были плотно задернуты, на полу ворохом лежала одежда, а зарядка для телефона торчала из розетки, мигающим кончиком касаясь книги, опущенной на тумбочку корешком вниз. Порванные джинсы лежали у изножья постели, прямо на них сиротливо покоилась игла с погнутым ушком и маленькая катушка черных ниток. Потуги брата оказались безуспешными – спутанная нить была порвана в нескольких местах, а место у дыры в ткани напоминало сито. Швея из него получилась отвратная.